Глава 22

Разговор с Анатолем Ивановичем затянулся. Ему явно нужен был собутыльник, а бутылок у него хватало. После опустошённой первой, на столе возникла вторая. И у меня появилось стойкое ощущение, что даже в полупьяном состоянии я отсюда не уползу. Сафронов будет поить меня до тех пор, пока беспамятство не обрушится на организм Никитоса, не привыкшего столько пить. Мне нужно было срочно спасаться…

— Анатоль Иванович, а разве у вас сегодня нет лекций? — проговорил я, почувствовав, что язык уже не слишком охотно повинуется мне.

— Я нынче поутру взял несколько дней выходных, — промычал мужчина и налил ещё по рюмочке. — Давайте выпьем, Никита, за успех нашего совместного с Черновым мероприятия. Ежели всё выгорит, то иметь такого человека в должниках — невероятная удача.

— Значит, ехать надо в пятницу? — на всякий случай уточнил я, запив свой вопрос горькой водкой. — Ух-х-х, до самых печёнок пробрало.

— Именно, в пятницу, — качнул головой Сафронов, опорожнил тару и даже не поморщился. Однако его заставил поморщиться деликатный стук в дверь. — Кто там?! Никого сегодня не принимаю!

— Анатоль Иванович, позвольтеш мне войти. Это Ядвига Робертовна вас беспокоит.

Мужчина нахмурил брови, пожевал губы и раскрыл рот, явно чтобы прогнать девушку, но я отрицательно покачал головой. Анатоль со стуком захлопнул "варежку" и вопросительно посмотрел на меня. А я ответил:

— Давайте её впустим.

— А как же это? — удивился Сафронов, обвёл рукой бутылки, рюмки, а затем указал на своё раскрасневшееся от алкоголя лицо с мутными глазами глубоководной рыбы, страдающей бессонницей. — Мне слава пьяницы не нужна.

— Не беспокойтесь, уж что сударыня Квятковская и умеет, так это держать язык за зубами. Можете быть покойны. Она никому ничего не расскажет.

— Что ж… — пожал плечами преподаватель и громко бросил в сторону двери: — Входите сударыня, но не извольте осуждать меня!

Ядвига проскользнула в кабинет, сразу же прикрыла за собой дверь и без тени удивления глянула на пьяного Сафронова, задравшего подбородок.

— Поминаем клуб любителей всего мистического, — указал я на бутылки и усмехнулся. — Он официально умер, не прожив и двух недель. Печальная участь. Полагаю, вы как раз хотели узнать, что дальше будет с клубом? Всё, его нет.

— Грустно, — проговорила полька и неожиданно добавила: — Пшудари, налейте и мне тоже.

— Ого! — изумлённо выдохнул Сафронов, округлив зенки. — А вы умеете удивлять сударыня. Прошу вас, присаживайтесь, вот свободный стул. А вы, Никита, исполните волю сударыни. Сейчас только дастану ещё одну рюмку…

Мужчина извлёк из ящика стола рюмку, а я наполнил её водкой и поставил перед Ядвигой, усевшейся на стул подле меня. Она взяла её и хмуро произнесла:

— Как у васж говорят? Не чокаясь?

— Верно, — поддакнул Сафронов и схватил свою тару, которую я тоже напомнил. — Ну, пусть земля будет пухом нашему клубу. Авось ему на смену когда-нибудь придёт что-то более жизнеспособное.

Мы выпили и закусили, а затем я украдкой посмотрел на Ядвигу. Она пыталась удержать на физиономии равнодушное выражение, однако крошечная слезинка и подрагивающие крылья носа выдавали то, что водка изрядно потрепала её пищевод.

— Ну, Анатоль Иванович, позвольте нам с Ядвигой Робертовной откланяться, — проговорил я, вставая со стула.

— Куда вы? Куда? Бутылка ещё не пуста! Вы что же делаете, право слово? — искренне возмутился мужчина и с неудовольствием посмотрел на меня.

Пришлось вернуть свою пятую точку на стул и прикончить бутылку вместе с Сафроновым и Ядвигой. И лишь после этого мужчина отпустил нас лёгким кивком, сложил руки на столе, опустил на них голову и практически сразу же захрапел. Видать, он уже не раз так отдыхает после «трудов праведных». И мне бы тоже не мешало отдохнуть. Да только отдых мне пока может только сниться… Полька пьяно покачнулась, выйдя из кабинета. И мне пришлось подхватить её под руку. А она возмутилась, что-то сказав по-польски, и попыталась вырвать свою лапку. Однако я не выпустил её и прошептал на порозовевшее ушко возмущённо пыхтящей девицы:

— Ядвига Робертовна, вы как-то слишком быстро опьянели, так что уж позвольте мне свершить святотатство: вывести вас под руку из университета и отвезти домой. А то сами вы, того и глядите, пол поцелуете. Благо, что хоть сейчас занятие идёт, а то бы вас студенты засмеяли.

Полька немного посопела, а потом величаво кивнула мне и посеменила рядом, перестав артачиться. И она даже сумела придать своему лицу относительно трезвый вид. Правда, чуть не упала уже на ступенях, ведущих прочь от главного входа, но я вовремя подхватил её и дальше чуть ли не в обнимку пошёл с ней, заметив несколько удивлённых взглядов, брошенных редкими студентами, сидящими на лавочках. Однако это был последний промах Ядвиги. До машины она сумела дойти без происшествий и даже смогла задать мне вопрос, усевшись на заднее пассажирское сиденье:

— Откуда… ик… у вас… как же это на русском?

Она защёлкала пальцами. А я и так понял, что она имела в виду, потому уверенно ответил, плюхнувшись за руль:

— Наследство получил. Дом, автомобиль и ещё кое-чего.

— Автошмобиль! — ликующе выдохнула полька, озарив салон широкой улыбкой, которой я прежде не видел на её мраморных устах. — Так откуда у вас… а-а-а… вы уже ответили. А вы, пшударь, довольно… довольно… — девушка покрутила рукой в воздухе, а затем этой же самой рукой махнула и повалилась на сиденье, будто на диванчик, а, учитывая её малый рост, заднее сиденье и вправду могло служить для неё чуть ли не диванчиком. По крайней мере, уснула она на нём довольно быстро, и ей даже не помешало тарахтение мотора.

Я помнил, где жила Ядвига, поэтому пригнал автомобиль прямо в её двор-колодец, а потом открыл заднюю дверцу. Девушка продолжала спать, иногда что-то бормоча на польском. Разбудить? Я потрепал её за плечо, но она проигнорировала мои попытки прервать её сон, да ещё, кажется, курвой меня назвала. Пришлось пойти иным путём.

Моя рука цапнула её ридикюль и нашарила в нём бронзовый ключ с кожаной биркой. На бирке красовалась цифра тринадцать. Хм, а полька не из суеверных. Я сунул ключ в карман, удостоверился, что во дворе никого нет, взял девушку на руку и понёс её к парадной. Дверь мне кое-как удалось открыть ногой и войти внутрь. Тут полька рефлекторно обхватила рукой мою шею и прижалась к груди. И мне стало гораздо проще подниматься по истёртым ступеням.

Ядвига же вдруг, не открывая глаз, зашептала:

— Гжегож… не уходи… не покидайш меня снова… я так скучаю по тебе… в Кракове всё напоминало о тебе, потомуш и уехала…

Дальше девица перешла на польский, а из уголка её глаза выкатилась слезинка. Мне же не составило труда догадаться, что некий Гжегож, скорее всего, разбил сердце полячки. Возможно, после этого она и превратилась в холодный кусок мрамора. Мне даже стало немного жаль Ядвига. Но жалость не помешала мне всё-таки растормошить девицу около еле съёмной квартиры.

— Что? Где мы? — прошептала полька, медленно хлопая ресницами.

— Вы стоите возле двери своей квартиры. Вот ключ. Я открою им дверь, а вы войдёте и ляжете спать. Ясно?

— Ясно. Ик… ой, простите, — девушка прикрыла ротик ладошкой и прижалась спиной к стене. А я шустренько открыл дверь и увидел миленькую прихожую с полосатыми бело-зелёными обоями.

— Благодарю, пшударь, — кивнула мне Квятковская и исчезла в квартире.

— Не за что, — ухмыльнулся я и стал спускаться по лестнице.

Ну всё теперь можно возвращаться в особняк почившего Петрова. Я вышел во двор, уселся за руль автомобиля и потряс головой, пытаясь выгнать опьянение. Оно уходить не собиралось, но вроде бы зрение и мышление не были сильно затуманены, поэтому я без особой опаски снова выехал на дорогу и медленно-медленно поехал в сторону особняка. И хоть он располагался недалеко от квартиры Ядвиги, но добирался я до него вдвое дольше обычного. Зато прибыл целым и невредимым. Оставил машину перед воротами и вошёл во двор. А тут уже Гришка деловито ходил с ведром серого густого раствора и шпателем.

— А-а-а, ваше благородие, — улыбнулся он при виде меня. — А я, значится, щели в каретном сарае замазываю, а то, не поверите, в некоторые палец можно засунуть!

— Палец? Палец — это ладно, только кое-что другое не суй, — усмехнулся я и присел на скамеечку возле неработающего фонтана. — Ты мне вот что скажи, Григорий. Доколи мы ещё будем питаться стряпнёй из трактира?

— Не ведаю того, — пожал плечами парень, нахмурив брови.

— У нас вот и собаки появились, и пара охранников. Их же всех кормить надо. А в трактир ненабегаешься.

— Верно, — поддакнул крепыш и глянул в сторону каретного сарая, где порой раздавался злобный утробный лай. — А жрут эти создания дай боже.

— Вот-вот. А ведь ещё и собак надо кормить, — снова глуповато сострил я и вызвал сам у себя смешок.

Гришка тоже хохотнут, но натянуто и неискренне. Шутку он явно не понял.

— Дык что же нам делать, ваше благородие? — спросил парень.

— Кухарка. Нам нужна кухарка. И её поисками озаботишься ты. У тебя же явно среди знакомых есть дамы, которые могут организовать нам бесперебойное питание.

— Ну-у-у, — замычал парень и принялся чесать затылок. — А как она должна выглядеть? И скоко ей должно быть годков? А какие рекомендации она обязана иметь?

— Всё на твоё усмотрение, Григорий. Понимаю, что задача сложная, ответственная, но я верю в то, что ты с ней справишься.

— Постараюсь, ваше благородие, — протянул крепыш.

— Вот и отлично. А я пойду подремлю, а то умаялся сегодня. Такой нынче тяжелый был разговор с преподавателем… у-у-у, лучше и не вспоминать.

Я махнул рукой, встал со скамеечки и исчез в особняке, где поднялся на третий этаж и проник в спальню. Романова, конечно же, уже давно покинула этот дом, но, думается мне, что ненадолго. Сегодня или завтра она точно снова нагрянет. Пока же я разоблачился, повалился на кровать и сразу же захрапел.

Продрыхнуть мне удалось несколько часов, прежде чем мой тяжёлый сон прервал стук в дверь.

— Кто там? — сонно буркнул я, приподняв голову с подушки, на которой расплылось мокрое пятно от слюней.

— Это Гришка, ваше благородие, вам сударыня Романова телефонирует. Очень просит, дабы вы изволили подойти к аппарату.

— Сейчас! — бросил я и с большой неохотой покинул кровать.

Голова противно побаливала, заставляя хмуриться, а во рту не было ни капельки слюны. Одеваться по всей форме мне в таком состоянии совсем не хотелось, поэтому я накинул домашний халат Петрова. Он, как и другая одежда покойного, продолжал висеть в шкафу.

За дверью меня ждал улыбающийся Гришка, который проводил меня в гостиную с телефонным аппаратом. Я уселся в кресло и взял трубку:

— Слушаю.

— Прости, что потревожила, душа моя, — проворковала Романова, брызжа радостными нотками, будто выиграла в лотерею вечную молодость. — Но я не могла ждать. Нужные люди поставлены в известность, так что дом почти наверняка отойдёт тебе. Однако не это вызвало моё ликование, а то, что папенька согласился помочь моему близкому другу с его проблемой, связанной с потерей воспоминаний.

— О как, — выдохнул я, всё ещё не отойдя от сна. — И когда он примет меня? Я в ближайшие дни буду сильно занят: учёба, Сафронов…

— Сафронов? А что Сафронов? Это тот самый пьянчужка, который думает, что наш мир не единственный и существуют другие миры, населённые разумными существами?

— Ага. Именно он. Я имею честь быть с ним знакомым.

— И какие у него с тобой дела? — полюбопытствовала девушка и затаила дыхание в ожидании моего ответа.

А что ей ответить? Правду? Да, лучше всё честно рассказать ей, а не кривить душой. Вдруг моя ложь как-нибудь вскроется? Да и нет ничего страшного в том, что я поведаю ей о просьбе графа Чернова.

— Елизавета, обещай, что сохранишь всё втайне, — на всякий случай всё же попросил я девушку.

— Конечно, mignon ami, — заверила меня красотка, после чего я рассказал ей о погибшем ученике графа и таинственных символах. И практически сразу же понял, что зря это сделал. Девушка загорелась невероятным любопытством и отчеканила: — Душа моя, я редко о чём-то прошу тебя, но сейчас особый случай. Ты должен уговорить Сафронова и меня взять в этот лес. Ежели я не попаду туда, то сгорю от любопытства быстрее, чем промасленная бумага от жаркого пламени костра. Можешь посулить ему любую сумму и… и даже мою благодарность. Я не могу упустить такую возможность. Это же два в одном: и интересное дело и встреча с самим графом Черновым, который не больно-то жалует других магов.

— Я постараюсь уговорить Сафронова.

— Буду ждать только хороших новостей, душа моя. А раз ты будешь занят в ближайшие дни, то мы с папенькой навести тебя нынче же вечером.

— Хорошо. До встречи.

А что мне ещё было делать? Придётся потерпеть «лечение» отца Елизаветы, дабы не расстраивать её. Надеюсь, после очередного неудачного восстановления моей «демонской» памяти она успокоится. А пока я положил трубку, встал с кресла и встретился взглядом с мнущимся Гришкой.

— Ты чего? Сказать чего-то хочешь?

— Ага, ваше благородие, — кивнул он и отчего-то глупо улыбнулся. — Я это… исполнил ваш приказ. Отыскал кухарку.

— Быстро ты, — удивлённо дёрнул я головой. — И где она?

— Тут, в коридоре.

— Так зови, — бросил я и снова уселся на кресло.

— Алевтина, подь сюды! — крикнул в коридор крепыш, выглянувший из гостиной. — Да не робей ты! Его благородие дворянин с понятием. Я же говорил.

Гришка посторонился, пропустив мимо себя отчаянно краснеющую молодую девушку в платке, который практически полностью скрывал белокурые волосы. Её простенькое платье достигало пола и скрывало ножки, а вот грудь… грудь едва не рвала завязки в районе солнечного сплетения. А яркий поясок подчёркивал осиную талию. Я аж сглотнул слюну и посмотрел на мордашку этой девицы. Ну красота! Губки алые, глазки синие, а бровки густые, светлые.

— Дык… как тебя зовут? Алевтина? — просипел я вмиг охрипшим голосом.

— Да, ваше благородие, — пролепетала она, глядя себе под ноги.

— Ты это не бойся меня… Лишнего я с тебя не попрошу. Твоё дело — готовить. А жить можешь, как в этом доме, так и у себя, ну, если у тебя, есть где жить, — путанно выразился я, но девушка поняла.

Она лучисто взглянула на меня и с благодарной улыбкой сказала:

— Благодарю, ваше благородие. У меня имеется свой уголок. Выходит, что вы меня берёте в услужение?

— Угу. Тридцать пять рублей в месяц достаточно будет? — особо не думая, предложил я и судя по вспыхнувшим глазам девушки назвал хорошую зарплату.

— Согласная я. Когда приступать?

— А вот завтра и приступай. Сегодня же можешь осмотреть рабочее место и составить список продуктов, которые следует купить. Гришка завтра поутру на базар и сходит. Кстати, Григорий кое-что хочу у тебя спросить. Подойди поближе, а то голосовые связки лишний раз напрягать не хочется.

Тот послушно подошёл ко мне, с восторгом косясь на пышногрудую блондинку.

— Григорий, — шёпотом начал я, дабы девушка не услышала, — а эта Алевтина… она точно готовить умеет? Или ты позвал её, польстившись на какие-то другие её достоинства?

— Умеет. Какая баба не умеет готовить? — удивился крепыш, так и выворачивая голову, чтобы продолжить наблюдать за блондинкой. Кажется, его вечная любовь к Глашке оказалась совсем не вечной. Стоило появиться на горизонте светловолосой красотке, как крепыш мигом позабыл о разбитом сердце.

— Ладно. Я тебе верю, — кивнул я, ещё раз посмотрел на блондинку и добавил: — Однако слушай и запоминай, сударыня Романова не должна увидеть Алевтину. Тебе понятно?

— Ага, ваше благородие.