Глава 23

Перед прибытием Романовой с отцом, мы с Гришкой и парой охранников совершили весьма важное дело. Отдали-таки вещи тем людям, кои служили в этом доме. Мы запускали бывших слуг в особняк по одному и следили за каждым их шагом, дабы они не прихватили ничего лишнего и не сотворили какую-нибудь херню. Возможно, благодаря этим предосторожностям всё и прошло без сучка и задоринки. Хмурые слуги забрали свои монатки и растворились в тумане. Напоследок только бунтарь со сломанной рукой долгим, нехорошим взглядом посмотрел на меня.

А буквально через час появилась карета Романовой. Я подал руку девушке и помог ей ступить на влажную брусчатку. А затем из кареты ловко выбрался отец Романовой. На вид ему было не больше пятидесяти лет. Бакенбарды обрамляли породистое лицо с живыми глазами.

А когда он заговорил, то я подивился виду его здоровых, крепких зубов:

— Добрый вечер, сударь.

— Добрый вечер, — отозвался я и указал на дом. — Прошу внутрь, дорогие гости.

Папенька Елизаветы взял её под руку и повёл по дорожке. Девица сделала вид, что мы не больно-то хорошо знакомы. Однако я не думаю, что её игра введёт отца в заблуждение. Он сразу же начал оценивающе поглядывать на меня и на дом, словно прикидывал, как я буду выглядеть в роли зятя. И вроде бы моя персона его удовлетворила. Он ласковым голосом стал расспрашивать меня о причине потери памяти, а я поведал ему о том взрыве, который швырнул меня на брусчатку и отправил во мрак.

— Понимаю, — кивнул мужчина, величаво войдя в холл, — травмы головы являются наиболее частыми причинами потери воспоминаний. Я попробую вам помочь, голубчик.

— Благодарю, прошу в гостиную, — улыбнулся я и повёл визитёров вглубь дома. И, как назло, в одном из коридоров мелькнули Гришка с Алевтиной. Они буквально на пару секунд попались на глаза Романовой, но та каким-то невероятным образом сумела разглядеть девушку и оценить её красоту.

Дворянка сразу же нахмурилась и деланно безразличным голосом осведомилась:

— Сударь Шипицин, а кто это там был с вашим слугой? Вы наняли служанку?

— Кухарку, сударыня, — нехотя ответил я и стал подниматься по ступеням, кляня крепыша последними словами.

— А она довольно видная для простолюдинки девица. А уж если она действительно умеет вкусно готовить… — язвительно сказала Романова и испустила сухой смешок.

— Ну хватит, Лизонька, хватит смущать юношу. Где-то же должны работать и внешне привлекательные горожанки, — вступился за меня отец Романовой. — Я уверен, что Никита Алексеевич принял в услужение эту девушку исключительно из-за её профессиональных навыков.

— Угу, всё так и было, — поддакнул я и вошёл в гостиную, ловя на себе колючие взгляды Елизаветы. Она напоминала хищника, защищающего свою территорию от вторжения.

— Что ж, сударь, давайте сразу перейдём к вашему лечению, а то время нынче позднее. Прилягте на диван, примите удобную позу и расслабьтесь.

Я повиновался дворянину и вытянулся на диване, сложив руки на груди. Лекарь же встал около моей головы и достал из кармана сюртука небольшую склянку.

— Выпейте, Никита Алексеевич, — протянул он мне её.

— Будет… э-э-э… щекотно? — заменил я слово «боль» на более подобающее для храброго дворянина и взял двумя пальцами склянку.

— Нет, не будет. Это снадобье отправит вас в сон, — заверил меня отец Романовой и потёр ладошки, ставшие испускать зеленоватый туман его магии.

— И долго продлится этот сон? — спросил я, отправив в рот терпкую жидкость, пахнущую травами и спиртом.

— Около часа, — ответил лекарь, поставил рядом с диваном стул, присел на него и положил ладони на верхушку моего черепа.

Авось он не превратит меня в идиота, пускающего слюни. Хотя, вроде бы, не должен. Он же очень крутой, опытный маг. Эти мысли придали мне уверенности, посему моё тело сумело расслабиться, чему в немалой степени поспособствовали идущее от ладоней мужчины тепло и выпитое снадобье.

Тьма мягко поглотила меня, а затем она расцвела сотнями картин из прошлой жизни Никитоса. Они сменяли друг друга, даря мне пережитые парнем эмоции: страх, боль, любовь, надежда… Я видел его детские годы, учёбу в гимназии, издевательства братьев. А закончилось всё тем самым взрывом, который сотряс особняк графа Перепелицына. Пламя мелькнуло передо мной, после чего глаза распахнулись и лепной потолок гостиной бесстрастно поглядел на меня, а в уши ворвалось хриплое дыхание лекаря. Он восседал уже не на стуле, а на кресле, и по его лбу катились капельки пота, которые мужчина вытирал носовым платком.

— Сударь, вы что-то вспомнили? — с надеждой протараторила Елизавета, упала возле дивана на колени и взяла меня за руку.

— О-о-о, теперь я помню всю жизнь… всю жизнь Никиты Алексеевича Шипицина, — пересохшими губами выдал я, всё ещё частично находясь в воспоминаниях.

— И всё?

— Всё, — кивнул я.

— Доченька, а чего же тебе более? — изумился её отец, закинул ногу на ногу и позволил себе гордую улыбку. — Это одна из лучших моих лекарских работ. Молодой человек вспомнил всю свою жизнь. По-моему, это явный успех.

— Угу, — вяло проронила девушка, уселась на другое кресло и мрачно уставилась на ковёр, раскинувшийся на полу.

— Дорогая, не хочу тебя торопить, но нам следует вернуться домой. А вы, Никита Алексеевич, немедля отправляйтесь в спальню и постарайтесь крепко проспать всю ночь.

— Благодарю, сударь, за вашу помощь. Сколько я вам должен?

— Пустяки, — отмахнулся лекарь, встав с кресла. — Вы близкий друг моей дочери, а это значит, что вы чуть ли не член нашей семьи. Надеюсь, мы ещё не раз встретимся, но уже по другому поводу.

Мужчина хитро улыбнулся, кивнул мне и вышел вон.

— Наверное, ты и правда Никита Шипицин, только со сдвинувшимися мозгами, — невесело сказала Романова, встав на ноги. — Отдыхай, душа моя, я телефонирую тебе завтра.

Она тоже покинула гостиную, а я решил не идти в спальню, а перевернулся набок и практически сразу же заснул. Во время сна меня не отпускали видения из прошлого. Наверное, именно из-за этого я проснулся с тяжёлой головой и сухостью во рту. Пить хотелось просто невыносимо. Последний раз я так хотел пить, когда полдня бегал от Васьки по яблоневому саду.

Моя рука шустро сдёрнула кем-то наброшенное на меня одеяло, а взгляд отыскал на стеклянном журнальном столике графин с водой. Я торопливо схватил его и надолго присосался. Живительная влага прохладной змеёй скользнула по пищеводу, осела в желудке и утолила жажду.

— Ух-х-х, хорошо! — довольно выдохнул я, поставил опустевший графин обратно и глянул за окно. Там уже восстало мертвенно-бледное солнце и осветило своими призрачными лучами серый город. За дверью же раздались шаги, и следом оная скрипнула петлями, явив мне бодренького Гришку.

— О, вы уже встали, ваше благородие. А я уж будить вас хотел. Вам ведь в университет пора. Но сперва извольте отзавтракать. Я, как вы и велели, рано утро сходил на базар, а Алевтина, умничка, уж расстаралась. Столько всего вам приготовила. Да ещё она кухню почившего Игоря Петровича нахваливала, то бишь уже вашу. Ох как хорошо же, что он именно вам завещал этот дом.

— Да, Игорь Петрович сделал мне замечательный подарок, пусть земля ему будет пухом, — с теплотой вспомнил я человека, коего всю жизнь считал родным дядей.

— Вы счастливый человек, сударь.

— Угу, — согласился я и нахмурил брови. Счастливчик… Счастливчик… Кажемся, меня так называли. Но кто?

Голову прострелила игла боли, отчего я нахмурился, а затем потёр виски и перестал мучать память. Потом вспомню. Пока же я вместе с Гришкой отправился в столовую, где действительно обнаружил богатый стол, за которым уже сидела пара охранников. Крепыша я тоже усадил за стол, и мы все вчетвером принялись с аппетитом завтракать. Алевтина, к счастью, действительно умела готовить, да ещё весьма хорошо готовить. Приведший её в дом Гришка с гордостью поглядывал на меня, будто это он сам приготовил все эти блюда.

А уже после завтрака он спросил, явно зная ответ, который был написан на моей довольной физиономии:

— Всё ли вам понравилось, ваше благородие?

— Всё. Передай Алевтине мою благодарность.

— Всенепременно, — важно ответил он и радостно засиял.

А я усмехнулся, вытер руки салфеткой и покинул особняк. На улице мне не составило труда завести автомобиль и погнать его в сторону университета. А тот меня встретил широким потоком студентов, которые всасывались внутрь здания. Я припарковал машину и присоединился к ним. На первом этаже расписание сообщило мне, что нынче меня ждут лекции. И первая из них будет проходить на втором этаже. Я поднялся на него, нашёл нужную аудиторию и зашёл внутрь.

Первым делом оглядел шушукающихся студентов, кои восседали на лавках. Среди них не оказалось ни Морозова, ни Варвары. А вот Сутулый скрючился над первой партой, да и Ядвига с каменной физиономией сидела с краю одной из лавок. Полька хмуро глянула на меня и чуть-чуть кивнула в знак приветствия. Судя по её мордашке, она не шибко хотела вспоминать о том, что произошло вчера, посему я уселся в стороне от неё, и все две лекции не разговаривал с Ядвигой.

После окончания всех занятий я добрался до кабинета Сафронова и постучался, но ответа не получил. Толкнул дверь, однако она оказалась запертой. Пару раз по имени позвал Сафронова, но опять никакой реакции не дождался и тогда пришёл к нехитрому выводу, что Анатоля Ивановича в кабинете нет. В общем-то, логично, он же говорил, что взял несколько дней выходных. И где мне его теперь искать? Может, спросить его домашний адрес в местном аналоге деканата? А это неплохая мысль. Я потопал претворять её в жизнь, и вскоре стал обладателем адреса Сафронова. Однако ехать мне к нему было лень, да и имелся большой шанс того, что я опять налакаюсь с ним, поэтому мой мозг подсказал мне воспользоваться телефонным аппаратом. В университете имелся подобный, так что я воспользовался им и попросил телефонистку соединить меня с квартирой Анатоля Ивановича.

— Сафронов у аппарата, — ввинтился мне в ухо хриплый голос моего знакомца, который судя по интонации страдал от похмелья.

— Анатоль Иванович, это Никита Алексеевич.

— А-а, Шипицин. Не желаете ли навестить меня? — обрадовался мужчина, явно увидев во мне собутыльника, с которым можно «поправить здоровье».

— Нет, к сожалению, я не имею такой возможности. Столько дел навалилось, что аж дышать тяжело.

— Жаль, жаль, — непритворно опечалился преподаватель. — А с какой тогда целью вы мне телефонируете?

— Сударь, вы ведь знаете, что я имею некие отношения с Елизаветой Романовой?

— Хм, всё-таки вы не послушали моего совета и сблизились с этой сударыней, — проворчал Сафронов, громко кашлянул и спросил: — И чем я могу вам помочь? Правда, я не силён в делах сердечных, однако кое-какой опыт имею.

— Речь не о делах сердечных, а о просьбе графа Чернова. Романова тоже хотела бы отправиться вместе с нами в Чернолесье.

— М-да? — озадаченно протянул Анатоль Иванович, подумал немного и победно выдал: — А-а-а, понимаю для чего ей это надобно! Она же известна своим любопытством, да и свести знакомство с Черновым дорогого стоит.

— Вы зрите прямо в корень. Романова будет крайне признательна вам, ежели вы возьмёте её с собой.

— Признательна? Хм-м, — задумчиво изрёк мужчина. — Что ж, я не против её присутствия, так ей и передайте, сударь.

— Благодарю, Анатоль Иванович, — искренне проговорил я, попрощался с ним и вернул телефонную трубку на место.

Отлично! Романова будет рада, а вот граф Чернов, наверное, больше никогда не станет связываться с Сафроновым. Он ведь просил явиться в лес лишь его, а Анатоль Иванович приедет чуть ли не с цирком шапито. Ну это уже его проблемы.

Моё настроение заметно поднялось. И из университета я вышел с довольной улыбкой на устах, правда она заметно померкла, когда мне довелось увидеть знакомую фигуру, околачивающуюся около моей машины. Варвара? Девушка взглянула на меня опухшими от слёз блестящими глазами и печально улыбнулась.

— Добрый день, сударыня, — поздоровался я, окинув быстрым взглядом слегка растрёпанную девицу. — У вас что-то случилось?

— Случилось, Никита, — назвала она меня по имени и шмыгнула носиком.

— Может, нам лучше сесть в машину, а то вы сейчас не совсем… как бы это сказать…

— Да, я знаю, что плохо выгляжу, — опустила она голову. — Проплакала всю ночь. Глаз не сомкнула.

Я мысленно тяжело вздохнул, прекрасно понимая, что Толкницкая не просто так оказалась именно около моей машины. Она хочет, чтобы я чем-то ей помог. А оно мне надо? Не надо. Однако и гнать её прочь как-то нехорошо. Да и любопытство буквально вцепилось в моё горло скрюченными пальцами и требует, чтобы я узнал подоплёку происходящего. Чую, что в деле замешан Морозов, раз его не было на занятиях.

Быстро прокрутив в голове все эти мысли, я всё же открыл переднюю дверцу и сказал:

— Присаживайтесь, сударыня.

— Благодарю, — пискнула та и исчезла в автомобиле, а я сел за руль и нажал на педаль газа.

— Куда мы едем? — спросила девушка, теребя пояс плаща-макинтоша.

— Никуда, просто покружим по улицам, пока вы будете изливать мне душу. Вы же за этим пришли? Что у вас случилось? Откуда слёзы? Только давайте сразу к сути, а то у меня много дел.

Варвара бросила на меня немного недовольный взгляд, а потом посопела немного и зло исторгла:

— Вы были правы, сударь! Вы были сто тысяч раз правы! Морозов грязный лжец и мерзавец! Жаль, что вы не застрелили этого труса на дуэли! — она сжала кулачки и задышала ещё чаще. — Ох какой же я была дурой, что поверила сладким речам этого проходимца!

— Ну, девушки любят ушами, — деланно безразлично проговорил я, мигом смекнув, что произошло. Морозов соблазнил дурочку своими деньгами и положением, переспал с ней и дал от ворот поворот. И теперь Варвара вне себя от ярости. От неё исходили волны жара, а губы кривились. Перед глазами же явно стояла кровавая картина, на которой она отрывает голову Морозову, лишившему её невинности. Кстати, а была ли невинность? В этом мире маг-лекарь вполне может из самой прожжённой проститутки опять сделать девственницу.

— Как же я была слепа! — выдала Толкницкая и посмотрела на меня лихорадочно сверкающими глазками. — Ведь сердце мне говорило, что я люблю другого, но речи этого негодяя Морозова помутили мой разум. Но сейчас… сейчас… я вижу, что вот оно моё счастье передо мной!

Я поглядел за окно слева от себя и сказал:

— Нет там никого. Вы обознались.

— Нет, не обозналась. Женитесь на мне, Никита! — выпалила девушка и бросилась мне на шею. Благо, что мы остановились на перекрёстке, пропуская подводу с бочками, иначе бы я имел все шансы влететь в какую-нибудь встречную машину. А так я кое-как отцепил от себя лапки Варвары и выдохнул:

— Сударыня! Успокойтесь! Вы хотите на тот свет? Да и вообще! Возьмите себя в руки! Не любите вы меня, а лишь хотите заменить мной Морозова. Лучше сидите смирно и думайте, как вам жить дальше.

— Я не знаю как… — прохныкала она, закрыла лицо руками и принялась истошно реветь, будто подражала работающему мотору.

— Ладно, я вам подскажу, но сперва найду, где остановиться, а то, не ровён час, врежемся, — мрачно проговорил я и припарковал автомобиль около тротуара. — Перестаньте плакать, сударыня, и внимательно слушайте меня. Да, Морозов козёл, но и вы не ангел. Впредь будете умнее. Последствия вашей скороспелой «любви» уберёт лекарь, а вот слухи, кои может распускать Морозов, так легко не убрать, посему вам следует переехать в другой город. Поезжайте в Москву. Там тоже есть хорошие университеты. Начните новую жизнь, но сперва окончательно разберитесь со старой. Извинитесь перед Ядвигой Робертовной. Она искренне любит вас.