Глава 24

Варвара не меньше четверти часа плакала в моей машине, словно изо всех пыталась утопить её, а я спокойным голосом продолжал говорить ей, что мир не рухнул, а просто изменился. И наконец-то мои слова проникли в окутанный печалью мозг девушки. Она постепенно всё меньше шмыгала носиком и всё чаще поглядывала на меня.

— А ведь… вы правы, сударь, — прошептала она дрожащим голоском, вытирая ладонями красные, опухшие глазки. — Жизнь продолжается. И теперь меня не обманет никакой мерзавец.

— Вот это уже слова мудрой дворянки, — усмехнулся я и завёл автомобиль. — К Ядвиге Робертовне?

— Да, — решительно кивнула девушка и достала из ридикюля небольшое, круглое зеркальце в серебряной оправе. Взглянула на своё отражение, кисло улыбнулась и убрала зеркало. — Сударь, вы уж простите меня великодушно за моё недостойное поведение.

— Прощаю, — проронил я, вывернул баранку руля и погнал машину в сторону съёмной квартиры польки. И хоть ехать до неё было недалеко, однако за это время небо успели закрыть чёрные тучи, разродившиеся холодными струями дождя. Они принялись барабанить по крыше и словно бурлящий кипяток покатились по улицам города, подхватывая грязь, мелкий мусор и опавшие листья.

— Ну и погодка, — содрогнулась Василиса, которая необычайно быстро пришла в себя. Конечно, её лицо еще носило отпечаток глубоких переживаний, но слезы больше не просились наружу. Зато мстительный характер давал о себе знать. — Вот бы дождь вымочил с ног до головы Морозова, и он подхватил какую-нибудь лихорадку, а потом и умер бы.

— Ваши слова да богу в уши, — усмехнулся я и медленно заехал в двор-колодец, где располагалась парадная Ядвиги Робертовны. — Ну, Варвара Ульяновна, пора прощаться. В университет, я так полагаю, вы придёте лишь за документами.

— Именно так, — кивнула она, пожевала губы, внезапно взяла меня за руку и с чувством сказала: — Я благодарна вам за всё, сударь, что вы для меня сделали. Ежели бы время можно было вернуть назад, то я бы… я бы… поступила по-другому. Вы действительно пришлись мне по сердцу.

— Но время уже упущено, — напомнил я и с удивлением увидел, что дождь начал резко ослабевать, будто кто-то на небесах наконец-то спохватился и закрыл кран.

— Да, всё верно.

Варвара печально улыбнулась, выскочила из машины и шустро метнулась под козырёк парадной, а потом исчезла внутри дома. В общем-то, она не такая уж и плохая девушка. Надеюсь, у неё всё сложится хорошо.

Я хмыкнул, заставил автомобиль медленно выбраться из двора-колодца и поехать по лужам в сторону своего дома. Однако недалеко от площади восстания магов мне пришлось резко затормозить на перекрёстке. По перпендикулярной улице с шумом и криками шла толпа людей в рабочей одежде и с транспарантами в руках. Последние призывали Императора сократить рабочий день, улучшить условия труда и отменить часть непосильных налогов, а то народ под этим гнётом уже задыхается. И демонстрантов даже не напугал прошедший дождь. Они не прятались от него, поскольку одежда и лица людей были уже мокрыми, а ноги без страха ступали по лужам, разбрызгивая мутные капли. При этом в толпе имелись заводилы, которые хриплыми голосами выкрикивали короткие и понятные лозунги. Пока в них ещё не звучал знакомый мотив «грабь награбленное», но работяги всё равно злыми взглядами провожали хорошо одетых прохожих, косились на богатые особняки и автомобили. В воздухе же вместе с выхлопными газами и влажностью растекалось напряжение. Одна искра могла взорвать эту бочку пороха.

Мне сделалось неуютно. Надо бы объехать демонстрантов, но позади меня уже образовалась пробка из автомобилей и повозок. Не развернуться. Пришлось из первого ряда продолжить наблюдение за рекой раздражённых людей, а те вдруг где-то справа начали истошно орать, словно толпа врезалась в невидимую стену. Я напряг зрение и увидел отряд казаков. Они налетели на головную часть демонстрации и принялись налево и направо раздавать удары нагайками и саблями плашмя. Народ заволновался, заорал. Кто-то метнулся в узкие переулки, а кто-то наоборот — стал выворачивать камни из мостовой и кидать их в казаков. По улице потекла кровь и захрипели раненые, вторя ржанию коней и отрывистым командам.

А уже спустя миг слева засверкала магия. Там тоже появились отряды служивых. Они стали рьяно разгонять людей, а те сопротивлялись. Среди толпы начали раздаваться револьверные выстрелы, несущие за собой смерть служивых. И люди с обеих противоборствующих сторон совсем обезумели. Они превратились в диких зверей, жаждущих растерзать противника.

Несколько работяг с перекошенными яростью рожами бросились к моей машине. А я выхватил из кармана прихваченный из дома небольшой револьвер, сунул руку в окно и выстрелил. Пуля попала в плечо ближайшего детины, швырнув его под ноги остальным. Кто-то запнулся об него и полетел под колёса авто, а кто-то метнулся в сторону.

Валить! Надо срочно валить отсюда! Но как? Позади спешно стали разворачиваться машины и повозки, но впопыхах автомобили начали сталкиваться. Заскрежетал сминающийся металл, пугая лошадей, с диким ржанием встающих на дыбы. А у одной из подвод сломалось колесо, и она перекрыла улицу. Твою мать! Ну, раз нет хода назад, надо прорываться вперёд!

Я заставил автомобиль медленно поехать на колышущуюся толпу, постоянно давя на клаксон. Он вопил так, что у меня аж зубы заболели. Люди же выскакивали из-под колёс машины, но кто-то пытался ухватиться за авто и залезть внутрь. В таких смельчаков я стрелял, целясь в ноги или плечи. И в меня тоже, скажем так, стреляли. В лобовое стекло угодило несколько булыжников, разбив его вдребезги. На пол посыпались сверкающие осколки, один из которых угодил в мою щеку. Под глазом больно закололо, но я не торопился вытаскивать стекло, поскольку одна моя рука лежала на руле, а вторая сжимала револьвер.

И только когда мой автомобиль преодолел реку из беснующихся людей, я достал из щеки осколок и шустро погнал машину по городу. В груди сильно колотилось сердце, а по венам со жжением бегал чистейший адреналин. Вот так на ровном месте чуть не попал в грандиозный замес! Ехал себе, ехал, а тут — на тебе! Ежели бы демонстранты остановили автомобиль, то либо они разорвали меня, как стая диких собак, либо я применил свою магию и стал автором десятков смертей. Оба этих варианта мне не нравились, так что нынешний исход меня вполне устроил. Я отделался только лёгким испугом и разбитым стеклом. Фух-х. Но, как вскоре оказалось, не только разбитым стеклом. У автомобиля спустило колесо, однако мне всё же удалось добраться до особняка.

Григорий опять возился во дворе, поэтому он сквозь прутья забора сразу же заметил печальный вид автомобиля и заголосил:

— Ваше благородие, что случилось?!

— Обычный четверг в Петрограде, — хмуро произнёс я, миновал калитку и вытер кровь с щеки. — Григорий, ты же с оружием обращаться умеешь? На охоту же ходил? Ещё хвастался мне, что всего одной пулей застрелил лося величиной с карету.

— Кхем, было такое, — прокряхтел парень и покрылся лёгкой краской смущения.

— Тогда я выдам тебе винтовку и револьвер, и охранников наших надо тоже вооружить. Весьма вероятно, что в ближайшее время в городе могут начаться волнения.

— О-о, — выдохнул крепыш, переменившийся в лице. — А у меня ведь токмо жизнь налаживаться стала.

— Да и у меня. Пошли. Выдам тебе оружие. Слава богу почивший Лебедев собрал хорошую коллекцию огнестрельного оружия.

Встревоженный Гришка поплёлся за мной, хмуря брови. Под его лбом явно гнездились не самые благодушные мысли. Он наверняка уже приготовился завоёвывать Алевтину, а тут, совсем некстати, вырисовываются массовые беспорядки. Но, судя по физиономии парня, он был полон решимости в случае чего защищать этот дом.

И, когда мы достигли импровизированного арсенала, крепыш взял оружие без колебаний. Да и я прихватил ещё один револьвер и насыпал патронов в каждый карман, отчаянно надеясь, что они не пригодятся. Охранники тоже получили от меня по винтовке и револьверу, после чего домом завладела напряжённая тишина, которую лишь ближе к вечеру нарушил телефонный звонок.

Я сам взял трубу и настороженно проговорил:

— Шипицин у аппарата.

— Душа моя! Беда! — тревожно выдохнула Романова. — Неожиданно прибыл граф Врангель и срочно требует тебя к себе.

— Твою мать, как невовремя, — буркнул я себе под нос и, чуть повысив голос, спокойно произнёс: — Елизавета, но ведь так всё и должно было закончиться, разве нет? По городу ходят слухи, что у графа имеется незаконнорождённый сын, так что он был просто обязан как-то связаться со мной. Хотя бы просто из обыкновенного человеческого любопытства. Опять же я не считаю, что это беда. Что он может нам предъявить? Максимум, попросит меня отрицать всякое родство с ним, но нам уже и не нужна эта байка. Она выполнила свою роль. Поэтому успокойся, вдохни поглубже и скажи, почему он телефонировал именно тебе, а не мне.

— Так граф не ведает, где ты живёшь, а мой адрес он прекрасно знает, вот и телефонировал. Думается мне, что он уже в курсе наших отношениях, ведь мы на людях показываемся вместе, — уже почти ровным голосом просветила меня девушка, действительно успокаиваясь.

— Когда мне нужно к нему прибыть? Прям сию же секунду? Но это как-то по-плебейски, а я не простолюдин, чтобы являться к нему по первому зову. С другой стороны, и злить его особо не стоит. Решено. Я нанесу ему визит сегодня ближе к восьми часам вечера.

— Я поеду с тобой, душа моя. Мы вместе начали это дело, вместе его и закончим, — решительно проговорила Романова, а у меня не было никакого желания ей перечить. Я лишь предупредил её о ситуации в городе, попросил не ехать через центр и взять с собой охрану. И, естественно заехать за мной, ведь мой автомобиль пока не в состоянии бегать. Девушка внимательно выслушала меня и сообщила, что приедет в половине восьмого. И пока я ждал её, Гришка успел привести мой лучший костюм в идеальное состояние. Шляпу-котелок он тоже почистил, как и ботинки. Так что, когда возле ворот остановилась карета, я покинул дом при полном параде.

На козлах кареты рядом с хмурым кучером восседал здоровый детина в плаще и парочка таких же широкоплечих персонажей, обнаружилась в карете. Они едва уместились напротив немного встревоженной Елизаветы, которая сразу же усадила меня подле себя и принялась стрекотать в ухо:

— Граф Врангель — довольно мягкий человек, поэтому не шибко опасайтесь его гнева…

—… А я разве похож на того, кто боится чьего-либо гнева?

— Но от моего папеньки вы прятались в шкафу, — едва слышным шёпотом напомнила она, улыбнувшись глазами.

— Это произошло только из-за вашей просьбы, — усмехнулся я и непроизвольно качнулся, когда карета двинулась по улицам города, застывшего на пороге чего-то кровавого. — Расскажи ещё что-нибудь о характере графа Врангеля, его привычках и предпочтениях.

— Он вдовец, имеет трёх детей, живущих отдельно… — стала перечислять девушка, пока я смотрел за окно, где немногочисленные люди в свете жужжащих уличных фонарей разбредались по домам, косясь на служивых, выбравшихся на улицы города. Комендантский час ещё никто не отменил, поэтому на обратном пути нам с Романовой точно придётся заплатить какой-нибудь штраф или дать взятку.

Пока же мы довольно быстро добрались до светло-песочного особняка с белыми оконными рамами и мордами зверей, кои глядели на мир с фасада. Возле дома не было заборчика, так что парадное крыльцо с колоннами выходило прямо на улицу. И стоило нам с Елизаветой подойти к нему, как из особняка выметнулся немолодой дворецкий в красной ливрее и прилизанными редкими волосами, сквозь которые виднелась кожа головы.

— Сударь Шипицин? Сударыня Романова? Рад вас видеть. Прошу за мной. Его сиятельство уже вас ожидает в своём кабинете, — выдал он на одном дыхании и посторонился, пропуская нас внутрь.

Мы вошли в ярко освещённый холл и в сопровождении слуги двинулись по безлюдным коридорам с дорогой мебелью, красными ковровыми дорожками и хрустальными люстрами. Граф на освещении не экономил. Он будто бы боялся, что из тёмного угла выскочит какая-нибудь тварина и утащит его под кровать, поэтому дом внутри сиял, как лампочка. И кабинет Врангеля тоже оказался ярко освещён. Свет люстры падал на полки с книгами, резной диван, стулья и массивный рабочий стол. За последним-то и обнаружился граф Врангель, отпустивший слугу слабым взмахом костлявой руки, испещрённой пигментными пятнами. Старик цепко посмотрел на меня слезящимися, запавшими глазами, лихорадочно сверкающими на измождённом лице с острыми чертами и снежно-белыми бакенбардами.

— Добрый вечер, ваше сиятельство. Моё имя Никита Алексеевич Шипицин. Вы хотели меня видеть. И вот я уважил вашу просьбу.

— Добрый вечер, сударь, — вторила мне Романова и участливо добавила: — Как ваше здоровье помог ли вам морской воздух?

— Отчасти, сударыня, — прохрипел он, кашлянул в носовой платок и указал рукой на стулья: — Присаживайтесь, молодые люди. Разговор предстоит недолгий, поскольку на долгий у меня не достанет сил. А вы, Никита Алексеевич, и правда похожи на меня в молодости. Не смотрите на то, что нынче я развалина. Когда-то и мои глаза так же горели, а плечи не горбились. Да-а-а, в те времена я действительно был завсегдатаем женских спален. А сейчас… — дед грустно улыбнулся. — А сейчас я самостоятельно едва-едва добираюсь до своей опочивальни. Молодость прошла, как одно мгновение. Ну, хватит вам, наверное, слушать воспоминания старика, давайте перейдём к делу. Кем была ваша матушка, Никита Алексеевич?

— Кхем, — прочистил я горло и назвал имя.

— Хм-м-м, — нахмурился граф, явно не припоминая мою мать. — А у вас случайно нет с собой её фотокарточки?

— К сожалению, нет. Но я могу описать её внешность, — проговорил я и в красках вербально нарисовал портрет своей родительницы. В моей голове весьма ярко горел её образ, так что проблем не возникло.

— Хм-м-м, — снова хмыкнул Врангель. — А почему вы решили, что именно я ваш отец? Да, моя магия — это проклятия, как и у вас, однако в нашем славном обществе хватает мастеров проклятий с высоким уровнем дара.

— Моя матушка, по словам некоторых слуг, пару раз весьма лестно отозвалась о вас, — выдал я заранее заготовленную ложь. — Отсюда у меня и появились мысли о том, что именно вы мой родитель. Ведь о других мастерах проклятий из высшего общества она не упоминала.

— Слабый довод, — усмехнулся старик и показал жёлтые зубы. — Однако есть у меня точный способ выяснить правду. Клим Ксенофонтович, попрошу вас войти!

Дверь кабинета тотчас отворилась и внутрь проник сухопарый мужчина лет пятидесяти.

— Моё почтение, сударыня Романова. Рад вас видеть. Как поживает ваш папенька? — галантно произнёс вошедший и попутно приветственно кивнул мне.

— Превосходно, сударь, — расплылась в вежливой улыбке девушка и кинула на меня быстрый взгляд. В нём не было паники или страха. Мы ещё в карете пришли к мнению, что граф вызовет мага-лекаря, который сравнит мою кровь с кровью Врангеля и выдаст итог. И как только маг скажет, что во мне столько же графской крови, сколько вон в том горшке на подоконнике, мы с Романовой сразу же принесём извинения и откланяемся. Поэтому я без просьб молча закатал рукав и с ухмылкой глянул на Клима Ксенофонтовича.

— Благодарю, — улыбнулся тот, жестом фокусника достал из кармана футляр и извлёк из него пару шприцев. Быстро простерилизовал оба, а затем взял кровь и у меня, и у старика. А дальше в ход пошла магия. Маг сжал в ладони оба шприца с кровью и исторг из ладони зеленоватый туман. Затем Клим Ксенофонтович десяток секунд стоял с закрытыми глазами, словно к чему прислушивался, а потом открыл глаза и уверенно отчеканил:

— Ваше сиятельство, сидящий перед вами сударь, действительно ваш родственник.

— Как? — опешил я.

— Этого не может быть! — непроизвольно выдала Романова, которая охренела даже больше, чем я. Её брови взлетели к волосам, а челюсть упала на грудь.