Глава 25

Граф Врангель глянул на охреневшую Романову и повторил её слова:

— Этого не может быть?

— Да, этого не может быть, — повторила она, сдвинув бровки над переносицей. — Никита Алексеевич, не просто ваш родственник, а родной сын.

— Ну, точно это не может сказать ни один маг-лекарь, — педантично поправил её Клим Ксенофонтович и изобразил скупую улыбку. — Теоретически Никита Алексеевич может являться племянником графа Врангеля, внуком или даже братом.

— С братом, это вы, конечно, сударь, загнули, — усмехнулся граф, сложил на впалом животе морщинистые руки и резюмировал, глядя на меня: — Что ж, нежданно-негаданно обретённый родственник, официально я вас не признаю, однако позволю и дальше разносить слух о вашей принадлежности к моей семье. И более того — познакомлю со своими детьми и внуками. Пусть знают, что вы существуете. Но, как я уже сказал выше, на наследство не рассчитывайте, однако на моё покровительство можете полагаться.

— Благодарю, — просипел я, ещё не до конца отойдя от шока.

— Сударь, — склонился к уху старика лекарь, — вам бы пора отдохнуть, да и микстуру следует принять.

— Опять эта микстура, — проворчал граф Врангель и невесело посмотрел на меня: — Вы сами всё слышали, Никита, нам пора расстаться.

Я встал со стула, попрощался со стариком и вместе с Романовой вышел из кабинета. А в коридоре нас уже ждал слуга, который проводил нашу парочку к выходу, где мы уселись в карету и поехали по безлюдным, вечерним улицам Петрограда. Конечно же, в карете мы с Романовой жужжали, словно растревоженные пчёлы. Никто из нас не мог поверить в то, что наша легенда оказалась правдой. Это же уму непостижимо!

— Может, у меня есть зачатки пророка? — на полном серьёзе задумалась девушка, не обращая никакого внимания на пару сопровождающих нас охранников. Они для неё были словно предметы интерьера. А мужики и вели себя соответствующим образом. Не двигались и неотрывно смотрели в окна кареты.

— Всяко может быть, — дипломатично ответил я, старательно просчитывая, что мне способно принести покровительство старого графа.

— Остановить карету! — неожиданно раздался на улице грозный окрик.

Ну, всё. Как я и предвосхищал, нас заметил один из патрулей. Благо, что мне довольно быстро удалось решить вопрос с помощью полсотни рублей, после чего мы снова продолжили путь и вполне благополучно подкатили к особняку. А уже тут меня поджидал неприятный сюрприз. Калитка оказалась открыта, как и дверь в каретный сарай, где обитали собаки. Кто-то выпустил их? А где охранники? Что за херня?

— Елизавета, побудьте пока в карете, — попросил я девушку, которая стояла рядом со мной возле забора.

— Что-то случилось? — напряглась она.

— Угу, — кивнул я и указал на сарай. — Он должен быть закрыт, как и калитка.

— Может, вам нужна помощь? — сказала дворянка и, не дожидаясь моего ответа, приказала мужику, восседающему на козлах рядом с кучером: — Демьян, сопроводи его благородие.

— Будь сделано, сударыня, — кивнул тот и шустро соскочил на брусчатку.

Мы вместе с ним двинулись к сараю, а тот встретил нас тишиной и… лужами крови. Они натекли из-под безжизненно лежащих на полу собачьих туш. И убийцы даже лошадей не пожалели. Их тоже застрелили, видимо, чтобы они не буйствовали из-за тяжёлого запаха крови, пропитавшего сарай.

Я мигом выхватил револьвер и приказал играющему желваками Демьяну:

— Вернись к сударыне Романовой и передай, чтобы она держала ухо востро. Кажется, в моём доме недоброжелатели.

Тот кивнул и помчался к карете, тревожно поглядывая на особняк, смотрящий в вечерние сумерки тремя освещёнными окнами первого этажа. За ними скрывался холл и изнутри стали доноситься приглушённые расстоянием злые голоса. И вроде как один из голосов показался мне знакомым. Я двинулся к особняку, стараясь держаться в тени. И когда мне удалось подобраться достаточно близко и заглянуть в окно, то в душе вспыхнула настоящая злость. В холле тряс подбородками Иван Петрович Лебедев, окружённый тремя незнакомыми мужчинами с хмурыми решительными лицами. Мне была видна лишь верхняя часть фигуры Лебедева, но я прекрасно слышал его. Он орал на кого-то, кто лежал на полу вне поля моего зрения:

— …Только я законный владелец! Понял?! А этот выкидыш не имеет никаких прав на особняк!

— В завещание же было сказано… — узнал я голос Гришки. На него-то и кричал Лебедев.

— У тебя хватает наглости перечить мне, смерд?! — ахнул Иван Петрович и зло бросил своим подручным. — Ещё поучите его уму-разуму!

В моей груди взорвался вулкан настоящего бешенства. Захотелось перестрелять всех уродов, но участок мозга, отвечающий за холодный рассудок, принялся нашёптывать мне, что за убийство Лебедева меня бросят в темницу, и даже граф Врангель не поможет мне. Потому я унял дрожащие от ярости руки, метнулся к входной двери и широко распахнул её. Она с грохотом ударилась о стену, привлекая ко мне внимание всех тех, кто был в холле, а их оказалось немало. На полу помимо Гришки лежала пара связанных охранников и кухарка. И только последняя не имела никаких следов побоев, а вот вся троица мужчин могла похвастаться синяками и кровоподтёками. А нанесли их подручные Петрова в количестве четырёх единиц. По крайней мере, именно столько уродов паслось в холле. И ещё тут был потный Василий Лебедев и чему-то лыбящийся Поль. Кажись, Иван Петрович пожелал показать своим сыновьям, как нужно решать вопросы подобного характера.

— А-а-а! Вот и безродный мошенник явился! — расплылся в гаденькой улыбке старший Лебедев, из-за чего его обрюзгшее лицо чуть не треснуло пополам. — Вовремя, очень вовремя. Собирай свои вещички, забирай смердов, и чтоб духу твоего в этом доме больше не было! Я уже поговорил с нужными людьми, так что этот особняк, как и должно, отойдёт мне!

— Вам, сударь, отойдёт говно на палочке, — холодно процедил я, сверкая глазами. — А ежели вы сейчас же не покинете дом, то я убью всех вас, как бешеных псов и буду в своём праве! Вы вломились, как бандиты, убили собак и лошадей!

— Ты убьёшь? Аха-ха-а, — загоготал Лебедев, широко раскрывая пасть с жёлтыми зубами.

— Хи-хи-хи, — начал тоненько подхихикивать ему Поль, напоминая костлявую гиену.

А вот Васька не смеялся. И всё происходящее ему явно не нравилось. Раскрасневшаяся физиономия парня выражала чуть ли не испуг, намекая на то, что слова отца о нужных людях — блеф. Ежели бы старший Лебедев действительно договорился с такими людьми, то он бы приехал в этот особняк с большой помпой и демонстративно вышвырнул бы меня вон, а не действовал, как налётчик. Иван Петрович хотел напугать меня и заставить исчезнуть. И кажется, он был во власти некоего отчаяния. Видать, ему уже шепнули, что за моей спиной стоят могущественные люди, способные помочь мне отстоять своё право на эту недвижимость.

Я жёстко усмехнулся, вытащил из кармана револьвер и направил его на одного из прихвостней Лебедева:

— Любезнейшие, вы простолюдины, так что за ваше убийство меня никто не осудит. Вы на моей территории, а я, на минуточку, сын графа Врангеля. А этот толсторожий индюк по имени Иван Петрович вам врёт. Нет никаких нужных людей. Посмотрите на физиономию его старшего сына. Он же сейчас в штаны надует. Так вот ежели вы сейчас все дружно извинитесь передо мной и уйдёте, то я, так и быть, милостиво прощу вас. Негоже простолюдинам встревать в противостояние дворян.

Мужики взволнованно переглянулись, словно только сейчас осознали, чем им всё это может грозить.

— Даже не думайте, собаки! — вскричал старший Лебедев, ещё больше побагровев лицом. — Я вам плачу деньги! Будьте добры их отработать!

— Ваше благородие, был уговор, что нам за помощь вам ничего не будет. Вы сказали, что вашей собственностью завладел какой-то проходимец, а не сын графа Врангеля, — робко произнес один из мужиков, втянув голову в плечи.

— Не слушайте вы его! Чушь он несет! — исторг из своей глотки Лебедев и глянул куда-то поверх моего плеча. А там показалась Демьян и ещё один охранник Романовой. Все в форменной одежде и с маленькими гербами на груди.

Они встали позади меня, демонстративно сжимая в руках револьверы, а затем Демьян пробасил:

— Ваше благородие, очистить особняк от налётчиков? Мы мигом всех перестреляем. Только дайте знать.

Простолюдины Лебедева побледнели. У них оружия не было, по крайней мере, на виду. Кажись, животных застрелил Иван Петрович, и на это намекал оттопыренный карман его сюртука, в котором легко мог скрываться револьвер. Сам же Лебедев буквально зарычал от ярости, но потом вдруг его физиономия стала отсутствующей, а на раскрытой ладони появилось пламя. Он вложил в него довольно много энергии, поскольку оно аж потрескивало и отражалось в перепуганных глазах простолюдинов. Они прижались к стене, а затем робко посеменили к проходу на кухню, где имелся чёрный ход.

Лебеде не обратил внимания на их манёвр, вперился в меня красными от полопавшихся капилляров глазами и глухо проговорил:

— Сожгу… всех сожгу, ежели попытаешься причинить вред мне или моим сыновьям.

Охранники за моей спиной напряглись. Младшие Лебедевы тоже застыли, как столбы. И даже лежащие на полу люди обмерли, а вот пришедшие вместе с Иваном Петровичем простолюдины тихонько ретировались из холла. Мы же со старшим Лебедевым принялись ломать друг друга взглядами. Никто не хотел отступать, но никто и не хотел повышать ставки, развязывая битву. Она ведь не обойдётся без крови, а кровь настолько всё усложнит, что потом трудно будет остановиться или избежать государственного наказания. Однако имелся один выход…

— Дуэль, — процедил я, хмуря брови. — Прямо здесь и сейчас.

— Согласен! — выхаркнул Лебедев. — И раз ты вызвал меня, то я выбираю магическую дуэль.

— Отлично, — усмехнулся я, глянул на Демьяна и сказал: — Как вы смотрите на то, чтобы стать моим секундантом?

— Для меня это честь, ваше благородие, — кивнул тот, пытаясь скрыть некое волнение, вспыхнувшее в глазах. Да, со стороны казалось, что опытный маг Лебедев, обладающий девятой ступенью, мигом превратит в пепел желторотого юнца вроде меня, однако я-то знал, какая у меня на самом деле ступень. Но стоит ли раскрывать её, пользуясь мощнейшими проклятиями или лучше схитрить и наложить на себя «Длань удачи»? Она поможет мне, как минимум не проиграть, однако возьмёт свою плату. Придётся пережить откат.

И пока я размышлял над этим вопросом, Лебедев повелительно бросил своему старшему сыну:

— Василий, будешь моим секундантом.

— Да, отец, — судорожно кивнул тот, глядя на то, как второй охранник Романовой стал развязывать Гришку, кухарку и пару мужиков.

— Думаю, что дуэль можно провести во дворе моего дома, — выделил я интонацией слово «моего» и двинулся к фонтану, возле которого вполне хватало места для магической битвы.

— Моего дома! — ударил меня в спину яростный вопль Лебедева, грузно вышедшего из особняка. За ним последовали и его дети. Василий продолжал усиленно потеть, а Поль весело скалил зубы в предвкушении моего поражения. Но вдруг мерзкий подросток спрятал зубы, нахмурил брови и навострил ушки. Я тоже услышал отдалённый рокот, напоминающий морской прибой.

— Что это такое? — выдохнул Василий, облизал губы и посмотрел на небо, где одиноко висела бледная луна. — Гром, что ли?

— Непохоже, — хмуро выдал Гришка и повернул голову. — Откуда-то с той стороны улицы доносится.

Шум быстро приближался, и вскоре он распался на сотни злых голосов, которым стали вторить выстрелы, испуганные крики и жалобный звон стёкол.

— Началось, — прошептал я, осознав, что это значит.

— Бунт! — заорал сидящий на козлах кучер, торопливо повертел головой и крикнул: — Сударыня, они повсюду!

— Все в дом! Там есть оружие! — заорал я, глядя на кучера.

Он понял меня правильно. Спрыгнул с козел, помог выбраться из кареты побледневшей Романовой, а затем вместе с третьим охранником дворянки прошмыгнул во двор особняка, не забыв закрыть калитку. Лебедевы в это время уже бежали к дому. Ни о какой дуэли в такой ситуации не могло быть и речи. Теперь бы всем нам тупо пережить эту ночь, а она обещала быть жаркой. Злых голосов становилось всё больше, как и выстрелов. Судя по звукам, восставшие вламывались в дома, грабили их и убивали хозяев. И нам предстоит пережить подобное нападения.

Я вместе со всеми влетел в особняк и крикнул:

— Господа, все за мной! На втором этаже есть целый арсенал! Дадим отпор! Женщин же спрячем в кабинете! Он имеет крепкую дверь и решётки на окнах!

Все без разбора ломанулись за мной, сплочённые общим желанием выжить. Вряд ли восставшие пожалеют тех же охранников, служивших дворянам. Посему все с большой охотой вооружились, даже Романова и Алевтина. Девушки взяли дамские револьверы и скрылись в кабинете, пожелав нам удачи.

А я закинул на плечо винтовку, поправил револьвер и глянул на Гришку, который катил за собой пулемёт на колёсиках:

— Спускаемся на первый этаж и там встретим бунтовщиков. На первом этаже должно быть попроще, а все остальные остаются на втором!

— Вот уж дудки! — окрысился Лебедев. — Я со своими детьми спущусь на первый, а ты со своим смердом останешься тут!

Иван Петрович потопал вниз по лестнице, а перепуганный Поль и бледный Васька последовали за ним. А вот вся четвёрка охранников вопросительно посмотрела на меня.

— Трое вниз, а Демьян и Гришка остаются со мной, — приказал я, мысленно усмехнувшись. На втором-то этаже безопаснее будет. Дебил Лебедев попался на самую простую уловку. Однако без поддержки его оставлять не стоит, посему я и послал на первый этаж аж троих людей. Они скрылись с глаз долой.

Демьян метнулся к окну и открыл створки. Следом мы с Гришкой поставили пулемёт на подоконник и направили его дуло на кованный забор. А за тем уже начали появляться люди, разбивающие уличные фонари и вопящие как дикие звери, почуявшие кровь. Они принялись перелезать через забор. И тут в них полетели пули. Я открыл огонь и моему примеру последовали Гришка с Демьяном, да и с первого этажа нас поддержали. Мы стреляли из винтовок, сберегая патроны к нашему главному огнестрельному оружию — пулемёту. Разлёт пуль был широким, но часть их всё-таки жадно вошла в тела восставших. На заборе безжизненно повисло несколько тел, а ещё парочка мужиков вопила от полученных ран.

—…Не дрейфьте! — раздался на улице приглушённый расстоянием голос, который прозвучал знакомо. — В этом доме считай что никого нет, а всякого добра навалом! Каждому хватит! Вперёд, братцы!

— Вот урод, — процедил я сквозь зубы, узнав голос. Он принадлежал тому самому бунтарю, пытавшемуся качать права, когда я вёл диалог с прислугой почившего Лебедева. И теперь этот козёл шастал во мраке на улице и подстрекал людей. А те поверили его словам. Через забор полезли уже десятки восставших, притом некоторая часть из них где-то завладела оружием. Пули бунтовщиков защёлкали по фасаду дома, разбивая стёкла. Одна влетела прямо в моё окно и ударилась в стену почти под потолком.

Гришка вздрогнул и вопросительно глянул на меня. А я кивнул и взялся за пулемёт. К сожалению, во дворе царила тьма, поскольку уличные фонари уже были все побиты, а Лебедев вырубил на первом этаже свет. И эта тьма частично скрывала фигуры восставших, однако их всё равно было видно, хоть небо и закрыл плотный ковёр облаков.

Пулемёт затрещал, с дикой скоростью выбрасывая пули. И они свинцовым ливнем обрушились на бунтовщиков, разрывая их плоть. Люди с криками начали падать, корчиться во дворе и орать благим матом. Но какая-то часть восставших всё равно добралась до особняка и проникла на первый этаж.