Глава 26

На первом этаже стали раздаваться крики и револьверные выстрелы.

— К лестнице! — крикнул я, бросив пулемёт, который стал бесполезным после того, как сожрал всю ленту с патронами.

Гришка и Демьян помчались за мной по тёмному коридору, а когда мы достигли лестницы, то чуть не столкнулись с Полем. Его глаза была вытаращены, лицо побелело, а изо рта с хрипами вылетал воздух. Он промчался мимо нас, словно перепуганный заяц, коего преследовали волки. И уже через несколько секунд он сгинул во мраке.

— Трус, — прошипел я, выглянул из-за косяка и устремил свой взгляд на лестницу. Возле неё булькал кровью старший Лебедев. Он сидел на ступеньке, привалившись спиной к резным перилам, а на его сюртуке расплывались тёмные пятна. Кровь выползала из уголка рта и стекала на грудь. Но Иван Петрович всё ещё пытался сражаться. Он вытянул дрожащую руку и выстрелил в сторону коридора, который вёл на кухню. Пуля ударила в стену, выбив кирпичную крошку чуть выше плеча одного из трёх мужиков, засевших там. Тот вздрогнул, присел и тотчас нажал на спусковой крючок старенькой винтовки. Она грохнула, выпустила сноп искр и выплюнула кусочек свинца. Он вспорол воздух и угодил точнёхонько в лоб Лебедева. Тот дёрнул головой и обмяк, вызвав у восставших радостные крики.

— Все его вещи — мои! — угрожающе заорал застреливший дворянина мужик и метнулся к Ивану Петровичу.

— С чего бы это? — возмутился второй, ринувшись за убийцей. — Ежели бы я его не ранил, то шиш бы ты его подстрелил!

— Бросьте собачиться, братцы! Всем добра хватит! — выдал третий и вышел из коридора.

Все трое оказались как на ладони. И их совсем не смущало то, что в другой части первого этажа до сих пор были слышны вопли и стрельба. Кажись, там сражались охранники Романовой и, возможно, Василий Лебедев. Надо будет им помочь. Но пока мой револьвер три раза рявкнул и три тела грохнулись на пол. Правда, одно всё ещё было живо. Подранок завыл тоненьким голоском и пополз, оставляя за собой кровавый след. Но далеко он не уполз. Демьян без колебаний дважды выстрелил в его спину, после чего бунтарь недвижимо замер.

— А теперь мы с Демьяном поспешим на выручку остальным, — просипел я, торопливо спускаясь по ступеням. — А ты, Григорий, оставайся тут и стреляй в тех, кто через забор полезет.

— Дык нет там никого, ваше благородие, — выглянул в окно крепыш. — Видать, восставшие дальше по улице покатились. Дом вон токмо соседский подожгли. Знатно полыхает. Пламя до небес.

Да, особняк, обосновавшийся через дорогу, и правда полыхал так, словно в нём хранили бочки с керосином. Как бы мой дом не подожгли. А то, что бунтовщики ринулись дальше — замечательная новость. Значит, у нас есть шанс уцелеть этой ночью, пропахшей кровью, дерьмом и безумием.

Я махнул Демьяну и осторожно двинулся по первому этажу. Мои ушки стояли на макушке и улавливали все подозрительные звуки, а не только следили за шумом битвы, происходящей где-то впереди. Поэтому в какой-то миг я услышал скрип за дверью одной из комнат, в коих раньше жила прислуга. Проверить? Конечно проверить, а то ведь так можно и пулю в спину получить. Посему я кивнул Демьяну на дверь и прижался к косяку, готовый стрелять, когда он откроет оную. Благо охранник понял меня без слов. Резко толкнул дверь и отпрыгнул в сторону, уходя с линии стрельбы. А я уже хотел нажать на спусковой крючок, целясь в испуганно застывшую возле окна тучную фигуру. Но та вдруг бухнулась на колени и умоляюще затараторила голосом Василия Лебедева:

— Не убивайте! Христом-богом прошу! Не убивайте! У меня жена, детки малые! Не губите! Я вам заплачу! Ей-богу!

— Вась, ну ты вообще… — удивлённо выдал я, убрав оружие. — Где дворянское достоинство?

— Никита?! — с громадным облегчением выдохнул парень, едва не сдув пару стульев, а затем лихорадочно затараторил, встав с колен: — А я-то подумал, что бунтовщики. Хотел обмануть их. Они бы мне поверили, а я бы их в спину огнём. Ведь с ними по-честному нельзя.

— Ты невероятно таланливый актёр, — саркастично хмыкнул я и добавил: — Надеюсь, этот навык тебе пригодится, ведь ты теперь глава рода.

— Глава рода? — протянул он, явно не смекнув, что к чему.

— Именно, — выдал я и пошёл дальше по коридору.

— Как глава рода? — раздался в комнате голос Васьки и следом воздух разрезал вопль сильнейшей эмоциональной боли: — Папенька!

— Возле лестницы он лежит! — крикнул ему Демьян, топая следом за мной.

Лебедев выметнулся из комнаты и помчался в сторону Гришки, а мы с Демьяном завернули за угол и явились к шапочному разбору. В небольшом зале на полу лежало штук семь тел, а троица охранников и кучер деловито проверяли нет ли среди них живых.

— Отбились? — уточнил я, выгнув бровь.

— Угу, — угукнул кучер, вытирая кровь, струящуюся по виску. — Ефрема токмо застрелили. Вон он лежит. Жаль его. Храбрый был мужик.

— Да, жаль, — кивнул я. — Вы его тело в ковёр заверните. Потом его по-христиански похороним, а семье выдадим приличную сумму. И это… ежели у кого раны есть, то давайте за мной. Сударыня Романова их вылечит. А-а-а… и ещё вот что. Ежели кто получит сильные травмы или увечья, то, можете не сомневаться, я заплачу за каждую пролитую вами каплю кровь. А если кто-то, не дай бог помрёт, то семья этого бедолаги опять же получит от меня несколько сотен рублей.

Мои слова вдохнули в охранников толику энтузиазма. Они быстро завернули труп Ефрема в ковёр и оставили его возле стены, а потом пошли за мной.

Возле лестницы над телом отца лил слёзы Василий. На его раскрасневшееся лицо падали отблески горящего по соседству особняка, а правая рука поглаживала волосы Ивана Петровича. Голова покойника лежала на коленях сына, который заметил моё приближение и судорожно выдохнул:

— Где Поль? Он жив?

— Жив. Прячется где-то, — ответил я и глянул на хмурого Гришку, поглядывающего то на меня, то на улицу. — Кто-то пытался пробраться?

— Был один. У фонтана нынче лежит.

— Отлично. Демьян останешься с Гришкой. И вот ты тоже останешься… У тебя вроде нет ран, — указал я на одного из охранников.

— Будет сделано, ваше благородие, — ответил тот.

— Никита, умоляю, найди Поля, — простонал Васька, шмыгая носом.

— Я его поищу как только проведаю сударыню Романову. Господа, за мной, — бросил я через плечо оставшимся двум охранникам и кучеру, а затем принялся подниматься по лестнице.

До кабинета мы добрались довольно быстро и без всяких проблем, а уже в нём бледная, но решительная Елизавета подлатала своей магией людей и вместе с Алевтиной внимательно выслушала мой короткий ободряющий рассказ.

— Значит, нападение мы отбили, — резюмировала дворянка и устало опустила свою попку на кресло. Магия выпила из неё довольно много энергии.

— Да, отбили. А теперь надобно пройтись по дому и заглянуть во все тёмные углы. Вдруг кто-то из восставших прячется в них? Поэтому сударыни вам пока безопаснее всего находится именно здесь. Но я скоро вызволю вас из заточения. Обещаю.

— Ох, душа моя, чтобы я без тебя делала? — улыбнулась Романова, подалась ко мне и поцеловала в подставленную щеку, метнув быстрый взгляд на порозовевшую от смущения Алевтину.

— Вероятно жила бы не так весело, — усмехнулся я и вместе с охранниками покинул кабинет, не забыв запереть дверь.

Дальше мы разделились на два дуэта и полностью прошерстили дом. Никого постороннего в нём не обнаружили. И даже Поль как сквозь землю провалился. Это известие ещё больше опечалило Василия, после чего он сам пошёл искать своего трусливого брата. А я расставил людей по первому этажу и двинулся в арсенал, где взял ящик с патронами и отнёс его вниз. Авось этих запасов хватит.

Потянулись томительные часы ожидая. Медленно догорал дом напротив, где-то вдалеке звучали выстрелы и вопли, однажды мимо пронёсся отряд казаков с шашками наголо, а небо постепенно бледнело.

Вскоре робкие лучи солнца упали на десятки трупов, которые украшали двор особняка. Кровь уже подсохла и превратилась в тёмно-красные пятна, густо усеивающие булыжники, могущие похвастаться следами от пуль.

На улице же царила тишина, пахло дымом и смертью.

— Всё закончилось, ваше благородие? — просипел Гришка, посмотрев на меня красными от недосыпа глазами.

— Хотелось бы в это верить, — проговорил я и с трудом подавил зевок. — Возьми Демьяна и оттащи трупы в тенёк к забору, да накрой их чем-нибудь, а то вонять будут на солнце. Шут его знает, когда мы от них избавимся.

— Будет сделано, — кивнул крепыш, призывно махнул Демьяну и вышел вон.

Я посмотрел на серых от усталости охранников и сказал:

— Один бдит, а остальные спят.

Мужики закивали, а я поднялся по лестнице и столкнулся в коридоре с Василием, который ещё пару часов назад перетащил тело отца в одну из комнат этого этажа и положил на кровать.

— Поля всё нет? — выдохнул он, глядя на меня опухшими глазами, сверкающими на помятом лице со следами подушки. Похоже, парень успел перехватить с полчасика сна.

— Ага. Видать, он покинул особняк, когда было нападение.

— Дома его тоже нет. Я телефонировал мачехе. Она в истерике, рыдает безостановочно. Грозится приехать, но я её отговариваю. Вдруг мятеж ещё не подавили?

— Может, и подавили. Надо телефонировать отцу Романовой или графу Врангелю. Они точно должны знать, что нынче происходит в городе.

— А Поль? Думаешь, его убили? — сглотнул парень.

— Ну-у-у, — замычал я и пожал плечами. — Даже предположить не могу. Попробуй поискать его возле особняка. На улице вроде бы тихо.

— Так и сделаю, — решительно проронил Лебедев и потопал по ступеням.

Я же зашёл в кабинет, где увидел мирно дрыхнущую в кресле Алевтину и улыбающуюся Романову.

— Никита, я телефонировала папеньке, и он сказал мне, что восстание подавлено. Бунтовщиков столько, что они не помещаются в тюрьмы. А кого-то до сих пор ловят. И говорят, что в некоторых посольствах устраивают обыски — дескать, бунт случился не без участия иностранцев.

— Отлично. А то я как раз хотел ему телефонировать, — улыбнулся я и опустил свой зад на стул. — Выходит, пока можно вздохнуть с облегчением. Второй раунд откладывается, а может, его и вовсе не будет.

И хоть я говорил вполголоса Алевтина всё равно стала недовольно плямкать во сне губами, а потом и вовсе испуганно вытаращила глаза, когда на рабочем столе принялся трезвонить телефонный аппарат.

— Хосподи! — выдохнула перепуганная девица, схватившись за сердце. Её рука легла на внушительную грудь, заставив Романову метнуть на неё недовольный взгляд. Да, её округлости уступали в размерах тому, чем природа щедро наградила Алевтину.

Я же метнулся к аппарату, взял трубку и хрипло выдохнул:

— Шипицин слушает.

— Никита, голубчик, ты не пострадал от того безобразия, что творилось ночью? — ввинтился в ухо обеспокоенный голос Сафронова.

— Нет, со мной всё хорошо, сударь. А как ваши дела?

— Да я, признаться, ничего и не заметил. С вечера выпил немного и буквально только-только узнал какие ужасы произошли.

— Крепкий у вас сон, богатырский, — усмехнулся я, прекрасно понимая, что под «выпил немного» скрывается «нализался до беспамятства», потому и проспал восстание.

— Да, есть такое дело, — не уловил моей иронии мужчина, кашлянул в кулак и добавил: — Я ведь ещё вот почему телефонирую. Граф Чернов дожидается меня возле парадной. В Чернолесье надобно уже ехать.

— Так рано?! — изумился я.

— Ага. Граф, ежели честно, немного не от мира сего. И его даже не пугает то, что по городу могут шляться всякие недобитки.

— Ясно, — мрачно выдал я, прикидывая стоит ли встреча с Черновым такого риска. Стоит! Конечно, стоит! — Сударь, задержите немного графа. Я скоро прибуду.

— Жду, — отрывисто выдохнул Анатоль и положил трубку.

— Это был Сафронов? — поняла Романова.

— Именно он. Граф Чернов уже возле его дома.

— Тогда надо поспешить, — решительно выдала девушка.

— Вы всё-таки отправляетесь со мной? Это может быть опасно.

— Не опаснее, чем сегодняшняя ночь, — вскинула она голову.

— Тоже верно, — ухмыльнулся я, скользнув взором по решительной мордашке дворянке. Она точно не отступится, даже если я сейчас скажу ей, что в Чернолесье нас ждут опьяненные кровью восставшие, оседлавшие медведей-людоедов.

Романова победно улыбнулась и вместе со мной спустилась на первый этаж, где я растолкал спящего прямо на полу кучера и сказал:

— Всё, выспался. Иди за мной. Ты мне нужен…

— Ага, — просипел тот и вытер ниточку слюны, свешивающуюся из уголка рта.

— А ты, — глянул на дежурившего охранника, — остаёшься за старшего. Мне с сударыней нужно побывать в Чернолесье.

— Не опасно ли, ваше благородие?

— Опасно, но уж больно дело важное, — проговорил я и вышел из дома, сопровождаемый Романовой и сонно трущим глаза кучером.

— Всё, почти управились, сударь! — крикнул мне вспотевший Гришка, натягивая на кучу трупов чехол от автомобиля. Раскрасневшийся Демьян ловко помогал ему, орудуя перепачканными в чужой крови руками.

— Молодцы! Орлы. А теперь оба идите за мной. Нам нужно найти транспорт и добраться на нём до Чернолесья, но сперва заглянуть к моему преподавателю, — проинформировал я их и безрадостно глянул на карету Романовой. Мятежники превратили её в груду хлама, а лошадей куда-то увели. Твою мать! Придётся пройтись по соседям и что-то прихватизировать.

Я открыл калитку, вышел на улицу и увидел ещё с десяток трупов, а также Василия. Он застыл в нескольких десятках метров от меня и неотрывно глядел на… Поля. Несмотря на расстояние, я сразу узнал младшего Лебедева. Его руки и ноги были привязаны к прутьям забора, голова безжизненно лежала на груди, а слипшиеся от крови и грязи волосы облепили череп.

— Это его пропавший брат? — сдавленно спросила за моей спиной Романова, прижав к губам ладошку.

— Угу, — угукнул я, подошёл ближе и увидел, что пареньку выкололи глаза, а весь его сюртук украшали тёмные пятна и дырки от пуль.

Восставшие не сразу убили Поля, а сперва ради забавы использовали его в качестве мишени. Вот блин… Даже этот моральный урод не заслуживал такой смерти. Мне искренне стало жаль парня, но уже ничего нельзя было сделать. Ужас заставил его подумать, что особняк стал ловушкой, потому-то Поль и убежал из него. На что он рассчитывал? Что восставшие не заметят его? Или не признают в нём дворянина?

Сокрушённо покачав головой, я стал вместе со своими спутниками обходить соседние дома в поисках транспорта. И вскоре мы обнаружили машину. Пусть и с разбитыми стёклами, изрезанным салоном, но с целыми колёсами и на ходу. За руль пришлось усесться мне, поскольку никто не умел обращаться с автомобилем, хотя я почему-то думал, что кучер вполне мог быть и шофером. Впрочем, главное было добраться до Сафронова, поэтому по фигу, кто за рулём.

Я погнал автомобиль в сторону дома Анатоля Ивановича, мрачно поглядывая на пейзажи города, пережившего трудную ночь. Кое-где валялись трупы, часть окон щерилась осколками стекла, на брусчатке багровела запёкшаяся кровь, а на столбах покачивались тела с высунутыми языками. Некоторых повесили прямо в исподнем, вероятно, вытащив из спален. И теперь всех без разбора и дворян, и простолюдин клевали вороны, уже отяжелевшие от сожранного человеческого мяса. Они лениво поглядывали на автомобиль и с большой неохотой уступали ему дорогу. Казаки же и вовсе остановили нас. Мы их повстречали на одной из улиц. Нам приказали возвращаться домой, а я сказал, что там нынче пепелище, и теперь мы едем в особняк моего отца — графа Врангеля. Казаки тут же отпустили нас, что дало мне возможность добраться-таки до многоквартирного дома Сафронова.