Глава 5
Глядя на взбудораженную девушку с горящими каким-то горячечным, болезненным огнём глазами, я вспомнил слова Сафронова. Он допустил возможность, что в результате ритуала демонопоклонников к ним придёт не демон, а просто душа иномирца… И она пришла. Моя душа пришла и заняла тело Никитоса. И выходит, что Романова спасла меня от смерти, ведь в своём родном мире я погиб. Дела-а-а… Но есть ли у меня возможность вернуться назад? Лиза может знать ответ на этот вопрос, вот только она сейчас далека от душевного равновесия.
— Мне нужна награда! — жарко выдохнула вдова, сжав пальцы в кулачки. — Я помогла тебе выбраться из Геенны Огненной!
— Кхем, — поперхнулся я тягучей слюной. — Ну, вот ежели на секундочку предположить… только предположить, что я демон, то какую же ты награду желаешь? Мне прям любопытно.
— Можешь не стараться. Меня не обманут твои кривляния, — усмехнулась Лиза и следом отчеканила: — Я хочу вечную молодость.
— О как! — вскинул я брови.
М-да, ситуация сложная. Признаться, что я демон и провести какой-нибудь выдуманный ритуал, который типо дарует молодость? Ну, какое-то время я таким образом выиграю: год или два. А затем вдова начнёт замечать, что всё-таки стареет. Да и одной только вечной молодостью дело может не ограничиться. Она вполне способна потребовать от меня еще какой-нибудь награды, а потом ещё и ещё… как в той сказке Пушкина, где бабка хотела стать дворянкой столбовой, а потом владычицей морской. Нет, так дело не пойдёт. Нужно искать другой путь. Моё серое вещество закипело, забурлило и выдало результат… Старая, добрая амнезия! А почему бы и нет?
— Елизавета, я всё расскажу как есть, а ты внимательно слушай, — мрачно начал я и уселся на пуфик. Девушка осталась стоять, подозрительно глядя на меня. — Я не знаю, кто я… Мои воспоминания ведут отсчёт с того момента, как я очнулся возле особняка Перепелицына.
— Ты лжёшь, демон!
— Нет, я могу поклясться, что ничего не помню, — глухо выдал я, практически не соврав, ведь жизнь Никитоса — это действительно не мои воспоминания, а чужие. Технически, наверное, после такой клятвы меня нельзя считать стопроцентным клятвопреступником.
— Я тебе не верю! — порывисто выдохнула Романова, но в её глазах что-то изменилось… Появилась толика отчаяния? — Ежели ты ничего не помнишь, то откуда же тебе ведом наш язык? Почему умеешь управлять магией? И откуда знаешь людей, кои были вокруг Никиты Лебедева? А твой характер! Он изменился! Я выведала у достойных доверия людей, что Никита Лебедев прежде был слюнтяем и рохлей, а ты… ты будто из другого теста. Да что там теста! Из гранита!
— Вероятно, я действительно не Никита Иванович, но может и он. Что если тот удар головой об брусчатку изменил меня?
— Хм, — нахмурилась девушка, прожигая меня недоверчивым взглядом. — Я слышала, что такое бывает… но ты… ты способен и лгать. Демоны известны тем, что являются искусными лжецами, а ещё соблазнителями. Говорят, что после ночи с демоном земная девушка больше никогда не посмотрит на обычного человека…
— Я понял твой намёк, но мы имеем то, что имеем. Я ничего не помню, а то, что нынче знаю, результат расспросов людей, кои попадались на моём пути. Мой кудрявый слуга рассказал мне о Лебедевых, а о магии я узнал из книг. И, как оказалось, Никита Иванович действительно не сын Лебедева. Что же касается знания языка, то тут у меня нет ответа. Я очнулся, уже зная его.
— Имеется ещё один способ проверить демон ты или нет, однако он весьма опасен… — нехотя произнесла Романова и отошла к двери, ведущей в её покои. — Молитва, изгоняющая демонов. Но ежели она сработает, то ты отправишься в Геенну Огненную.
— Я готов проверить.
— Думаешь, я не посмею прочитать её? — сощурила она глазки, снова полыхнувшие недоверием.
— Читай.
— Так тому и быть! — решительно выдохнула магичка и метнулась к краю ковра. Приподняла его, нажала на паркет и несколько дубовых дощечек разъехались. Рука девушки скрылась в тайнике, а показалась она уже с потрёпанной книгой в кожаной обложке и золотым замочком.
Романова метнула на меня острый взгляд, открыла книжку висящим на шее ключиком, а затем раскрыла её на нужной странице и принялась нараспев читать латинские слова. Мне от них не было ни холодно, ни жарко, хотя Лиза искренне старалась. Она то повышала голос, то понижала, добавляла в него вкрадчивые нотки или наоборот — высокие, визгливые.
Слова молитвы наполняли комнату, ввинчивались в уши и создавали ощущение чего-то таинственного, запредельного. Признаться у меня в какой-то миг по спине забегали мурашки, а во рту пересохло, но я не собирался исчезать со смрадным духом, из-за чего девушка поглядывала на меня всё более разочарованным и даже немного злым взглядом, словно я где-то обманул её надежды.
Наконец она прекратила читать молитву, с хлопком закрыла книгу и яростно выдохнула:
— Ты и вправду не демон!
— Что и требовалось доказать, — встал я с пуфика и потянулся, а то ноги затекли, да и спина тоже.
— Но кто же ты тогда? — с отчаянием бросила Романова, вернула уголок ковра на место и поднялась с коленей.
— Не знаю, — пожал я плечами и тут же добавил, памятуя о том, что Лиза хороший союзник: — Но мне мыслится, что мы вместе сможем докопаться до истины, и ежели в моих силах будет одарить тебя вечной молодостью, то я непременно и с удовольствием сделаю это.
— Ты предлагаешь мне сделку?
— Почему сразу сделку? Мы можем быть хорошими друзьями, а друзья помогают друг другу.
— Тоже верно-о, — протянула она, задумчиво сморщив лобик. — Что ж, так тому и быть.
Я улыбнулся и тотчас вздрогнул из-за громкого мужского, тревожного голоса, раздавшегося в коридоре.
— Душенька! Душенька, ты ещё не легла? С тобой всё хорошо?
— Да, всё хорошо, папенька, — пропела вдова, запахнув халатик. — А что случилось?
— Охранники нашли следы в саду! Кто-то перелез через забор! По всей видимости, грабитель. Сейчас слуги ищут его.
И словно в подтверждение его слов за окном раздались грубые голоса и заливистый лай собак.
— Душенька, я войду? — спросил родитель Романовой и постучал в дверь.
— Прячься, — прошептала вдова, прижав руки к груди. — Он не уйдёт, пока не убедится в том, что со мной всё в порядке.
Мой лихорадочный взгляд метнулся к кровати, а потом скользнул по шкафам и упёрся в дверь, ведущую в ванную. Логичнее всего выбрать какой-нибудь шкаф. Вряд ли батя Романовой будет открывать их. Посему я отворил полированные дверцы и спрятался среди платьев, сильно пахнущих духами, отчего у меня сразу же засвербело в носу.
— Входите, папенька, я совсем одна, — донёсся до меня голосок Романовой. В нём вообще не было тех эмоций, которые раздирали душу девушки буквально минуту назад. Вот ведь актриса…
— Это хорошо, душенька, хорошо. Я как представлю, что какой-нибудь душегуб проникнет к тебе, так у меня сразу давление поднимается, — проговорил мужчина тревожным, но крепким и сильным голосом. Кажись, он ещё был в форме. А что же касается его внешности, то, сидя в тёмном шкафу, мало что можно увидеть…
— Папенька, раз уж вы убедились в том, что я одна, то позвольте мне отправиться ко сну.
— Ещё секундочку, милая, — проронил дворянин, после чего раздался шелест тапочек по ковру. Звук приближался к моему шкафу, и я затаил дыхание. И тут же со страшной силой засвербело в носу. Моя ладонь рефлекторно зажала нижнюю часть лица, не давая мне оглушительно чихнуть. А батя Романовой меж тем остановился возле моего шкафа. Твою мать!
— Папенька, да нет же никого! Не переживайте! — с еле уловимой толикой волнения выдала Лиза.
— Кхем, — кашлянул буквально за дверцей шкафа лекарь и следом звук его дыхания стал опускаться к полу. Кажись, он решил заглянуть под кровать. Повезло, что я не спрятался именно там, а то пришлось бы отвечать на ненужные вопросы.
— Папенька, право слово, вы ещё в мою ванную комнату загляните, — с ироничным смешком протараторила магичка.
— А вот и загляну. Безопасность единственной дочки для меня не пустой звук, — с искренней любовью сказал дворянин и скрипнул дверью, ведущей в ванную комнату.
И пока он там всё обнюхивал, я пару раз тихонько чихнул, не отнимая ладонь от лица, а затем высморкался в рукав какого-то платья и об него же вытер покрывшуюся соплями ладонь.
— Что ж, душенька, вот теперь моё сердце спокойно, — приподнятого проговорил отец Лизы, выйдя из ванной комнаты.
— Доброй ночи, папенька.
Мимо моего шкафа опять прошелестели тапочки, а потом раздался налившийся неприятным удивлением возглас лекаря:
— А это ещё что!
Мля-я-я… кажется, он заметил мои штиблеты, оставшиеся на подоконнике! Наверное, шторы разошлись, обнажив доказательство того, что в спальне кто-то есть помимо магички.
— Отец, я уже взрослая! — сурово заявила Романова.
— Да, но ты мне давала обещание больше не читать подобных гадских книг! — сердито рыкнул её батя.
А-а-а! Это он заметил ту книгу с замочком! Тайник-то Лиза скрыла ковром, а книга так и осталась лежать на полу. Фух-х-х, меня не раскрыли, пока, по крайней мере…
— Отец, это моё дело, что мне читать. Оставь меня, прошу! — выдохнула девушка, подпустив в голос немного слёзных интонаций. Классика…
— Хорошо, хорошо, — сразу же смягчился аристократ, испугавшись возможных рыданий дочери. — Уже ухожу. Доброй ночи, душенька.
— Доброй ночи, папенька.
Спустя пару секунд раздался звук закрывающейся двери, а потом еле слышный скрежет проворачиваемого в замке ключа.
— Выходи, — приказала девушка.
Я поспешно выбрался из душного шкафа, с облегчением вдохнул воздух, который был не так сильно напоен ароматами духов, а затем спросил:
— А почему я вообще прятался? Ну любовник? И чего?
— Папенька страстно хочет внуков. Он бы мигом взял тебя в оборот. Посулил бы всё, чего твоя душа желает, лишь бы ты женился на мне.
— Да, правильно, что я спрятался.
Девушка бросила на меня колкий взгляд, неопределённо хмыкнула и задумчиво спросила:
— Что же нам теперь делать?
— Сперва расскажи мне о том ритуале, — попросил я и двинулся к окну. Осторожно раздвинул шторы, взял штиблеты и глянул за окно. Там в тумане мелькали силуэты с горящими жёлтым светом керосинками и раздавался негромкий лай собак.
— Зачем тебе знать о ритуале? — сощурила глаза девушка и выключила свет, погрузив спальню во тьму.
— Может, что-то пойму из него или вспомню.
— Хм-м-м, хорошо, слушай…
Романова принялась рассказывать обо всех хитросплетениях ритуала: о том сколько требовалось человек, какие нужны были свечи, время года, время суток и даже какая требовалась кровь для пентаграммы. Оказалась, что кровь чёрного козла, а в свечах помимо свиного жира был ещё и человеческий.
Я внимательно слушал её и наблюдал за садиком, где постепенно поиски «грабителя» сходили на нет. Собаки потеряли его след около особняка, практически под окнами Лизы. В доме ворюгу тоже не нашли, после чего отец Романовой приказал оставить во дворе несколько постов охраны. Наверное, они будут куковать там до самого утра. Гадство.
—… И когда ритуал подходил к концу, свечи вспыхнули громадными языками пламени, — продолжал звучать в темноте торжествующий голос Лизы, коя будто снова переживала миг своего триумфа. — Огонь устремился к потолку и поджёг его, точно он был из промасленной бумаги. Следом что-то взорвалось, вылетели окна, а меня повалило на спину. А дальше ты знаешь… Из дома мне помог выбраться тот лекарь, живущий напротив графа Перепелицына.
— Ежели я правильно понял, то этот ритуал можно провернуть лишь раз в год?
— Верно, — кивнула она головкой, сидя на кровати. — И теперь я знаю, что помимо всего прочего ещё нужен человек, способный принять душу… э-э-э… существа из иного мира.
— Да не просто человек, а такой, который находится между жизнью и смертью. Никита ведь из-за взрыва сильно ударился головой и разбил затылок. Ежели бы не лекарь, то я бы мог и помереть. И это, опять же, если учитывать то, что я из иного мира, а не всё тот же самый Никита, у которого лишь что-то произошло с сознанием после удара головой. А откуда вообще взялся этот ритуал? Ты давно им владеешь? И у тебя есть ещё что-то подобное?
— Ничего подобного у меня более не имеется, — печально вздохнула девушка. — А этот ритуал я купила в начале лета, когда проездом была в городке Гать. Он находится в полдне пути от Петрограда за Чернолесьем у речушки Дикой. Крошечный провинциальный городок с суеверными горожанами и мало чем отличающимися от них нечёсаными дворянами. Поодаль от города, в лесу, по слухам, жила ведьма. Меня разобрало любопытство, и я отправилась к ней в сопровождении слуг да местного провожатого. И он действительно привёл меня к покосившейся избушке, в которой жила древняя старуха, кою годы согнули чуть ли не до земли. Надо сказать, что она весьма неприятная особа, не имеющая никакого уважения к дворянской крови. Мне еле-еле удалось выторговать у неё этот ритуал, а заполучив его, я пообещала вернуться, ежели он окажется действенным. На это старуха лишь усмехнулась беззубым ртом и захлопнула дверь, да так, что аж все вороны с карканьем в стороны разлетелись.
— Когда ты собираешься навестить её? — спросил я, пытаясь сохранить спокойствие, а у самого-то внутри отчаянно заколотилось сердце. Вот у кого может быть «тропинка» в мой мир! Лесная бабка!
— Некого более навещать, — повесила голову магичка. — Давеча вернулся мой слуга, коего я отправляла в Гать. Так он поведал, что пропала ведьма, а на месте её избы лишь горелые головешки.
— Твою мать, — выругался я сквозь зубы и даже кулаком ударил по бедру. Час от часу не легче…
— И из местных никто не ведает, что произошло.
— Возможно, нам все же стоит самим отправиться к месту, где жила эта ведьма, — задумчиво проговорил я и вспомнил Сафронова. Может, и его под каким-нибудь предлогом прицепить к этому путешествию? У него же большой опыт в делах, связанных с мистикой.
— Да, наверное, ты прав, mignon ami, — с прежней теплотой произнесла девушка. Вот только хрен его знаете эта теплота настоящая или она снова играет?
— А пока тебе стоит телефонировать Орловой и примириться с ней, — сурово выдал я.
— Как скажешь, Никита, — неожиданно покладисто произнесла Романова. — Я телефонирую ей поутру, поскольку сейчас под рукой нет телефонного аппарата, а в гостиную мне спускаться нежелательно, ведь я сказала папеньке, что собираюсь отойти ко сну.
— Ладно, — нехотя буркнул я, потому что хотел как можно скорее уладить вопрос с дуэлью.
— Не переживай, душа моя, я телефонирую ей, — промурлыкала магичка. — А также… я подумала, что могу попробовать восстановить твою память, пусть я всего лишь и лекарь, имеющий только опосредованное отношение к душевным расстройствам.
— Потеря памяти — это не душевное расстройство, однако благодарю за помощь. Может, чего и выйдет, — вынужденно согласился я. А что оставалось делать? Отказаться? Тогда бы Романова меня сожрала, а мне такого союзника пока нельзя терять. А потом, когда подвернётся возможность, я постараюсь отбояриться от её помощи.
Пока же я улыбнулся, хотя мою улыбку в темноте не было видно, а затем осторожно спросил:
— Лиза, ты же лекарь, так зачем тебе вечная молодость? Лекари ведь и так могут продлять её.
— Знаю. Но рано или поздно старость всё равно настигнет меня, — мрачно сказала девушка, понизив голос. — Я с ужасом представляю дни, когда моё лицо покроют морщины, кожа потеряет упругость, грудь обвиснет, точно два пыльных мешочка, а волосы поседеют… — она шмыгнула носиком, а потом вдруг порывисто вскинула голову, распахнула халат и жарко протараторила: — Я хочу получить всё, пока красива и молода. Иди же сюда, мой демон. Я снова хочу погрузиться в ту страсть, кою ты однажды показал мне.
Я глянул за окно на охрану и подумал, что до утра всё равно не покину особняк, так что можно и покувыркаться.
— Ты только сильно не стони, — предупредил я девушку и двинулся к ней, раздеваясь на ходу.