Глава 9

Проворочавшись всю ночь, утро я встретил в разбитом состоянии. Рот кривился в богатырских зевках, а в глаза будто песка насыпали. Но железная сила воли заставила меня подняться с кровати и начать лёгкую тренировку. Она продлилась недолго, но успела вызвать вялый интерес Цербера, развалившегося на подоконнике. Он сонно поглядывал на меня с брезгливым удивлением: мол, чего этот глупый кожаный мешок обливается потом и кряхтит на полу, когда можно храпеть на кровати, свернувшись в клубочек?

Я не стал устраивать с котом диспут и, позанимавшись, молча отправился в ванную комнату, где искупался. А затем уже посвежевший и с порозовевшей кожей оделся, взял три сотни рублей и покинул доходный дом.

Город встретил меня поблескивающими лужами на серой влажной брусчатке, недружелюбным небом и тусклым пятном солнца. Гадство. Но хоть дождь с туманом сгинули ко всем чертям, и то хлеб. Да и практически сразу же мне на глаза попался извозчик, что ещё больше примирило меня с опостылевшей пасмурной погодой.

Карета возницы повезла меня в универ. И пока мы ехали, я поглядывал в окно на просыпающиеся ото сна улицы. На них появлялось всё больше машин и повозок, а тротуары заполнялись хмурыми горожанами, идущими мимо домов с чёрными пятнами плесени на штукатурке. В воздухе же перемешались десятки звуков: цокот копыт, дребезжание моторов, обрывки разговоров, хлопанье голубиных крыльев… Возле университета появился ещё и многоголосый гул студентов, широким потоком втягивающихся в гостеприимно распахнутые ворота.

Я дал вознице двугривенник и присоединился к этой реке, сияющей жаждущими знаний глазами. Энтузиазм студентов перекинулся и на меня, словно прилипчивый вирус. И в лекционную аудиторию я вошёл, уже чувствуя лёгкое возбуждение опытного пожирателя гранита науки.

Мой взгляд скользнул по занявшим скамьи первокурсниками и среди их лиц не обнаружилась протокольная рожа Морозова. Даже Сутулый куда-то пропал. А вот Варвара с какого-то хрена сидела не с Ядвигой. Да ещё она приглашающе махала мне рукой, кивая на свободное местечко рядом с собой. Чего это она? Любопытно.

Я прошёл по проходу между партами, небрежно ответил поприветствовавшим меня студентам и уселся около Варвары, пахнущей дорогими духами. Хм, откуда у неё на них деньги? Накопила?

— Доброе утро, Никита Алексеевич, — с улыбкой произнесла русоволосая красавица, ласково глядя на меня бездонными глазами.

— Доброе утро, сударыня, — ответил я, мельком полюбовавшись её тугой косой и гибким станом, скрытым коричневым платьем со стоячим воротником и белыми кружевными манжетами.

— Как вам спалось? — внезапно поинтересовалась она, покосившись на настенные часы, висевшие над грифельной доской. Стрелки показывали, что минут через пять-десять в аудиторию войдёт преподаватель.

— Замечательно, — ответил я, с трудом скрыв своё удивление. К чему такие вопросы? Она что-то хочет от меня, потому и пытается завести непринуждённую беседу?

— А я, знаете ли, не могла уснуть всю ночь. Грустила, — печально сказала девушка и опустила головку. — Давеча между мной и Ядвигой Робертовной приключилась ссора.

— Позвольте полюбопытствовать, из-за чего же она случилась? — спросил я, глянув поверх голов студентов на польку, восседавшую на лавке с непроницаемым выражением лица. По её мордашке, как обычно, невозможно было понять, что чувствует девушка: гневается она, радуется или вовсе померла.

— Ох, не могу вам того сказать, это наше, девичье, хотя, конечно, вы мне друг… — душевно прошептала Толкницкая, положила ладонь на мою кисть, заглянула в глаза и проникновенно добавила: — Я ведь могу считать вас своим другом, Никита?

Сглотнув слюну, я почувствовал впившиеся в грудь холодные колья разочарования. Кажись, Варвара хочет меня использовать, отсюда и её необычайная нежность. Да ещё и выданный мне с пылу с жару статус «друг».

— Ну, Варвара Ульяновна, мы, бесспорно, не чужие люди, — уклончиво ответил я, заметив промелькнувшее на лице девушки неудовольствие. Однако уже в следующий миг она снова напустила на себя донельзя печальный вид, будто готовилась вот-вот разрыдаться.

— Мне тревожно за вас, Никита, — доверительным шёпотом выдала Толкницкая, придвинувшись ко мне так близко, что я даже через штаны почувствовал жар её упругого бедра. — У меня из головы всё не идёт эта ваша глупая дуэль с сударем Морозовым. Вдруг вы погибнете? Говорят, он хорошо стреляет, можно даже сказать, блестяще. А даже, ежели вы и выйдете победителем из этой дуэли, то наживете себе смертельных врагов в лице его родственников. А они могущественные люди.

— Хм, — неопределенно хмыкнул я, украдкой изучая чуток покрасневшее лицо Варвары. Может, всё-таки она говорит от чистого сердца? Нет, вряд ли. Скорее всего, её обработал либо сам Морозов, либо Сутулый. Вот настырные ребята. Их в дверь, а они в окно лезут! — Вы знаете, сударыня, для меня честь превыше всего, поэтому я не буду делать первый шаг. Но если сударь Морозов захочет принести мне извинения, то я всенепременно приму их.

— Никита, поразмыслите сами, Морозов он… он самодур. Он ни за что на свете не явится к вам с извинениями. А вы человек разумный, воспитанный. Проще вам пойти навстречу Морозову.

— При всём уважении сударыня, но нет, — холодно выдохнул я, играя желваками, а затем мимоходом глянул на всклокоченного студента, ввалившегося в аудиторию. Видать, бедолага сильно спешил, боясь опоздать на занятие. Он нашёл взглядом свободное место, прижал к груди кожаный портфель и шустро пошёл к нему.

Ему пришлось пройти мимо меня, благодаря чему он заметил мою физиономию, и на ходу протараторил, хрипло дыша:

— Доброго утречка, сударь Врангель, то есть Шипицин. Простите, заговариваюсь уже.

Парень поскакал дальше. Варвара же удивлённо вскинула бровки и недоумённо произнесла:

— Как можно перепутать такие разные фамилии?

— Думаю, что тут дело не столько в фамилиях, сколько в моём отце, — мрачно прошептал я и добавил: — Раз уж мы с вами стали так близки, то мне стоит поделиться с вами тайной своего рождения, дабы вы одной из первых узнали о ней. Всё равно скоро весь университет будет судачить об этом.

В глазах девушки двумя нейтронными звёздами вспыхнуло любопытство, а ротик приоткрылся, обнажив зубки. Отлично! Слушатель готов!

Я вкратце поведал Варваре свою историю. А та внимательно выслушала её и призадумалась. Призадумается и Морозов, когда Толкницкая всё передаст ему. И этот урод явно смекнёт, что одно дело угрожать непонятному Шипицину, а другое — пусть и незаконнорождённому, но всё-таки сыну графа Врангеля. После этой инфы даже Варвара начала поглядывать на меня другими глазами и задумчиво хмурить лобик.

Однако её взгляды пропали, стоило преподавателю войти в аудиторию. Но во время лекции она всё же порой раздумчиво поглядывала на меня, будто взвешивала все за и против. Я же хранил на лице невозмутимое выражение и именно с ним покинул аудиторию после окончания лекции.

Теперь мне нужно было отыскать Рыжика и передать ему деньги. Что ж, пойду проверенным методом — спущусь к расписанию.

Данный финт ушами не занял у меня много времени, но обернулся отдавленной ногой, на кою наступил какой-то студент-торопыга. Он даже не соизволил извиниться. Умчался так, словно его в задницу ужалила ракета «земля-земля». Я не стал его догонять, лишь дёрнул щекой, а затем изучил расписание и отправился на поиски Кондратьева.

Парень, как и предполагалось, обнаружился в указанной в расписании аудитории. Я не стал входить внутрь помещения и с порога помахал ему рукой. Благо он меня заметил и вышел в коридор, где мы встали около окна, дабы не мешать шастающим туда-сюда молодым людям.

— Вот деньги, — протянул я ему несколько крупных купюр, свёрнутых в трубочку.

Он воровато оглянулся, торопливо взял их и сунул в карман нового, с иголочки, сюртука. Потом поправил короткий галстук и озабоченно спросил:

— Поход в дом архиепископа состоится? Ничего не претерпело изменений?

— Нет, всё в силе. В пятницу на площади Восстания магов встречаемся в шесть часов вечера.

— Замечательно, — улыбнулся он и одновременно слегка напрягся, словно где-то глубоко в душе не хотел туда идти.

— А завтра мы на себя примерим роли гробовщиков, верно?

— Угу. В пять утра будь около доходного дома. Лучше прибыть на кладбище пораньше, а то провороним время — и достанется тебе лишь хладный труп цыганки с выпученными глазами и высунутым языком.

— Жуткая картина.

— Ага. Воображение у меня здорово работает, — довольно хмыкнул парень и торопливо добавил, заметив важно вышагивающего по коридору седобородого преподавателя: — До скорой встречи. Мне пора.

Рыжик скрылся в аудитории, а я отправился на свою лекцию и не обнаружил среди студентов Варвару. Кажись, она не стала откладывать дело в долгий ящик и отправилась к Морозову с горячей инфой. Деятельная мадам. Она даже пожертвовала лекцией, а та, кстати, оказалась весьма интересной. Нам рассказывали о… призраках. Да, именно о них. Что, дескать, иногда погибшие или даже умершие своей смертью люди с магической силой в крови могут воплотиться в реальности в виде призрака. Правда, такое происходило довольно редко. Параллельно память Никитоса подсказала мне, что кто-то из его предков, ну тех, кого он считал своими предками, встречался с призраком и еле ноги унёс. Хм, интересное открытие.

В общем, из аудитории я вышел слегка озадаченным, но уже в карете извозчика все мои мысли сконцентрировались на грядущей встрече с Лебедевым-старшим. Явится ли он к семи часам вечера на площадь Восстания магов или проигнорирует моё предложение, кое, надеюсь, ему передали те два урода, которые давеча напали на меня перед доходным домом Круппа? Авось всё-таки явится, и мы сможем договориться, а то мне до зубовного скрежета не нравится такое положение дел. Этот баран способен в любой момент подослать ко мне дуболомов, а то и убийц. А я пока ещё недостаточно могуществен, чтобы открывать рот на семейство Лебедевых. Всё-таки они хоть и узколобые дегенераты, но кое-какой статус имеют, да и деньги у них водятся. К тому же меня сейчас больше волновали мои игры со смертью. Надеюсь, завтра цыганка как-нибудь мне поможет.

Пока же я покинул карету извозчика и отправился в знакомый трактир на площади Восстания магов. Там я изволил расправиться с тарелкой щей из квашеной капусты и выскреб до дна горшочек с гречневой кашей, обильно сдобренной сливочным маслом и перемешанной с кусочками говядины. После этого, сыто отдуваясь, я вернулся в свои апартаменты, где занялся тренировкой магического дара. Я опять решил использовать проклятия, дабы подтянуть обращение с ними. И моя тренировка, пусть и с несколькими перерывами, но продлилась аж до половины седьмого вечера! Знатно я потрудился, а теперь пора и на рандеву с Лебедевым идти.

В очередной раз покинув доходный дом, я очутился на площади и зябко поёжился, поскольку по брусчатке гонял лужи довольно прохладный ветерок, который был не прочь сорвать цилиндр с моей головы.

Я поглубже натянул шляпу и двинулся к статуям, изображающим сражающихся магов. Они стояли в бассейне выключенного фонтана и служили ориентиром для всех, кто назначал встречи на этой площади. Авось Лебедев догадается, что я жду его именно тут.

Помимо меня, неподалёку от изгаженных голубями статуй, околачивалась пара господ в пальто с каракулевыми стоячими воротниками. Один из них переступал ногами, шмыгал покрасневшим носом и возмущённо говорил своему хмурому знакомцу с пышными бакенбардами:

— …Не извольте сумлеваться, Пётр Аристархович, голубчик, что-то да будет. Точно вам говорю. Небось слышали о ресторации «Де Бержерак»?

— Ту, что бомбист на воздух поднял? — простуженным басом выдал второй дворянин. — Слыхал. Как не слышать, когда весь Петроград об этом судачит? Особливо в дворянском обществе об этом говорить изволят, причём со страхом говорят. Раньше-то у простого народа не было такого оружия супротив магов, как эти бомбы. А нынче — швырнул эту дьявольскую машину — и нет десятка благородных людей, кои годами пестовали свои магические способности. Вот и спрашивается, куда мир-то катится? Эдак и чернь во власть пойдёт.

— А чернь туда и стремится, а подстрекают её сами знаете кто… «друзья» наши заморские. К примеру, уже не тайна, что листовки с революционными мыслями во Франции печатаются, а средь бомбистов всё чаще фунты мелькают. Оружие, вот давеча, в порту нашли в заграничных ящиках. Что-то будет, голубчик, что-то да будет…

Аристократ в очередной раз шмыгнул носом и вдруг дёрнулся всем телом, услышав громкое насмешливое карканье вороны, усевшейся на голову одной из статуй. Попутно дворянин заметил меня и подозрительно сощурил глаза, после чего принялся разговаривать со своими знакомым исключительно шёпотом. И я больше ничего не смог разобрать из его речи, а жаль. Интересные вещи он глаголит. Да я и сам чувствовал, что весь Петроград сидит на пороховой бочке, коя вот-вот рванёт. Кстати, ещё один пунктик к моим заботам. Если здесь разразится революция, то мало никому не покажется.

Я дёрнул щекой и хотел сплюнуть под ноги, но очередной порыв ветра унёс слюну на пару метров в сторону. Холодно блин. Где там этот Лебедев? И придёт ли он вообще?

Потянулись томительные минуты ожидания. А я цепким взором оглядывал каждого человека, который оказывался рядом со статуями, но ни один из них не был Лебедевым. А время меж тем уже подбиралось к семи часам. Вспыхнули уличные фонари, разбрызгивая жёлтый свет. Небо же заволокли чёрные, брюхатые тучи. А Лебедева всё не было. Вот козёл!

Ещё раз оглядевшись, я опустил плечи и, матюгаясь про себя, пошлёпал ботинками в сторону доходного дома.

— Никита! Никита! — вдруг раздался знакомый запыхавшийся голос.

Я обернулся и с удивлением увидел ковыляющего ко мне Василия Лебедева. Он тяжело отдувался и махал мясистой рукой. Все его тучное тело колыхалось при ходьбе, а низ брюк покрывали капли грязи. Парень семенил, не глядя под ноги, и в то же время пытался придать своему покрасневшему лицу грозный вид: хмурил брови, надувал щёки. Однако выглядел он всё равно откровенно жалко. Да ещё от него жутко воняло, в чём я смог убедиться, когда он наконец-то подковылял ко мне, блестя потным лбом.

— Вечер добрый, — нехотя бросил я, стараясь дышать через раз. — А где твой папенька?

— Он счёл ниже своего достоинства встречаться с ублюдком, — прохрипел Васька, обмахивая лицо ладошкой, а затем возмущённо прояснил причину своего опоздания: — Кучер этот тупоголовый… дорогу спутал. Пришлось бежать, дабы успеть застать тебя, а то потом ищи тебя по всему Петрограду. Вот высеку кучера на конюшне. Будет знать бестолочь. И ты тоже бестолочь пустоголовая. На кой шут папеньку задираешь? Он в гневе обещал тебе башку свернуть, как курёнку. А мачеха ему поддакивала и Поль тоже подпевал.

— А ты чего? Подпевал? — насмешливо спросил я, изогнув левую бровь.

— Я? Не твоего ума дело, — огрызнулся парень и сердито добавил: — Чего тебе не сиделось на месте? Обещал же, что не будешь голову высовывать, а сам попёрся в этот кинематограф. Вот невестушка твоя бывшая всё и доложила отцу. Благо что он не прознал о том, что мы встречались у ресторации. Марфа Фёдоровна, умница моя, молчит, лишнего слова не говорит. Один ты бедокуришь. Ещё и решился с самим Пацци стреляться. Совсем дурной стал. Жаль, что дуэль не состоялась. Он бы тебя наверняка застрелил, и всем бы легче стало жить, прости меня, господи.

Лебедев суетливо перекрестил, глянув в небо наигранно молящими глазами. И в этот же миг среди туч сверкнул росчерк молнии, а затем, точно из гигантской пушки, бабахнул гром, перепугав голубей, бродящих по площади. Они захлопали крыльями, взлетели и понеслись к крыше ближайшего особняка.

— Не прощает, — ехидно сказал я и растянул губы в усмешке.