Глава 12

Внезапно в моей голове щёлкнуло… «Серебряный бор» — это же любимое заведение Василия Лебедева! Вот почему это название показалось мне знакомым! Теперь понятно, как тут оказался Васька со своей невестой. Они буквально только что выбрались из автомобиля с гербами рода Лебедевых и сейчас таращили глазёнки.

Толстяк смотрел на меня с неприятным изумлением, а его пассия, Марфа Фёдоровна, — просто с удивлением. И надо сказать, что избранница Васьки была под стать ему. Её зенки почти потерялись на щекастом, румяном лице с маленьким носиком-пуговкой. Внушительная грудь выглядывала из декольте голубого платья с корсажем, а на плечах покоилась кацавейка, подбитая соболиным мехом. На пальцах же сверкали золотые перстни.

Если верить памяти Ника, то эта двадцатилетняя особа отличалась непроходимой тупостью, отменным аппетитом и страстной любовью к дорогим вещам. Ежели на колченогую табуретку поставить заоблачный ценник, то она будет считать её верхом искусства.

— Василий, ты же сказывал, что Никита отбыл на учёбу? — первая отошла от лёгкого удивления пышечка и глянула на своего женишка.

— Кхам… — издал что-то непонятное толстый хрен, будто его горло принялся душить весь наросший на него жир. — Дорогая, пройди в ресторацию. А я подойду чуть погодя.

— Нет, я желаю остаться, — капризно надула губки Марфа и требовательно спросила у меня: — Никита, ты ослушался приказа отца?

— Долгая история, сударыня, — холодно ответил я, заметив краем глаза мудрый манёвр швейцара. Он предпочёл войти в ресторацию, дабы не слышать наш разговор. А я наоборот — подошёл к парочке толстяков, раз неприятной беседы всё равно не избежать.

— Душа моя, прошу, оставь нас, — просюсюкал Васька, принявшись недобро поглядывать на меня.

В глазах девицы заблестело недовольство. Она запыхтела, как закипающий чайник на плите, а потом хмыкнула, задрала носик и с оскорблённым видом исчезла в ресторации. Панорамные окна позволили мне увидеть как Марфа с гневной миной на лице принялась что-то высказывать швейцару, а тот аж голову втянул в плечи. Бедолага. Ну, сейчас и мне предстоит выслушать порцию говна, но, естественно, не от этой самки жабы, а от самца.

Васька подался ко мне и навис, точно куча навоза. В нос сразу же ударил запах кислого пота, пропитавшего подмышки сюртука этого урода.

— Что ты себе позволяешь, кретин?! Почему ты ещё в Петрограде? Отец же ясно сказал тебе, что б духу твоего в этом городе не было! А ты вместо того, чтобы уехать подобру-поздорову, проматываешь деньги папеньки в ресторациях!

— Охолонись. У тебя вон физиономия как раскраснелась. Того и гляди, лопнет. Поль тогда точно станет главой рода, — спокойно проговорил я, сложив руки на груди.

Толстяк отступил на шаг, жирными пальцами неуклюже расстегнул ворот рубахи и прохрипел:

— Лучше уезжай, иначе с тебя ещё и за Поля спросят. Мачеха в страшном гневе. Призывает на твою голову все кары небесные.

— Да Поль сам обоссался.

— Не доводи до греха. Уезжай! Ты же знаешь папеньку. Он на расправу скор! — выпалил жирдяй, кривя толстые губы.

Я задумался. Пообещать ему, что уеду, а самому остаться? Так Васька обязательно поведает Лебедеву о нашей встрече, а тот наймёт кого-нибудь, дабы проверить покинул я город или нет. Да и велик шанс того, что мне снова доведётся столкнуться с кем-то из семьи Лебедевых или их знакомых. Обещание покинуть столицу может дать мне только отсрочку. На самом же деле уезжать я совсем не собирался.

— И чего ты молчишь? — набычился толстяк и промокнул носовым платком влажно заблестевший лоб. — Отвечай, когда с тобой разговаривает настоящий аристократ!

— Василий, не смеши меня. Какой ты аристократ? Ты грубый, неотёсанный увалень с замашками мелкого царька. Отбери у тебя деньги — и ты завтра сгинешь, несмотря на свой дар. И папенька твой такой же. А Поль — это просто истеричная мразь. Мачеха же — зловредная сука, которой только деньги нужны. Вас всех сейчас собери в кучу да утопи в Неве, и никто плакать не станет.

— Да ты… да ты… — задохнулся от гнева братец Никитоса. Его выпученные зенки едва не выпали из орбит, делая парня ещё больше похожим на жабу.

— Ну чего я?! Не мямли, как обосравшийся кот! — рявкнул я, сжал кулаки и подался к парню. Ужасно захотелось съездить по его роже. Ещё и то кладбище вспомнилось…

— Ты окончательно рехнулся! — тоненько выдал отшатнувшийся Василий и вскинул руку, собираясь создать магию, но потом передумал и принялся возмущённо стрекотать: — Да что с тобой стряслось? У тебя даже взгляд поменялся. Какая муха тебя укусила? Ты оскорбляешь не только меня, но и папеньку. Он тебе такого не спустит!

— А он ничего и не узнает.

— Ох как ты ошибаешься! Я всё ему поведаю! Передам каждое твоё мерзкое слово! — злорадно выдал маг, тряся набором подбородков.

— Ничего ты ему не скажешь. Не в твоих это интересах.

— Почему это? — сощурил глаза парень и облизал губы.

— Да потому. Я ведь ниже не упаду, ежели расскажу правду о своём происхождении, а вот за твоим отцом прочно закрепится слава рогоносца. Оно тебе надо?

— Ты не посмеешь!

— Хочешь проверить или лучше сделаешь вид, что не видел меня? Я буду тихонечко жить своей жизнью в Петрограде или еще где. А ты продолжишь сопеть в две дырочки как ни в чём не бывало.

Васька нахмурился и стал усиленно морщить сально блестящий лоб. И пока он думал, я вроде бы от усталости опустил голову и прикрыл глаза ладонью, а на самом деле ухнул в транс, чтобы соорудить слабенькое проклятие. Интересно, получится ли? Уж больно много обжигающей ярости сейчас клубится в моей душе. Перед глазами так и стоят кадры с того кладбища, а во рту мрачно царствует вкус кладбищенской земли…

— Хорошо, будь по-твоему, — нехотя проговорил толстяк. — Я ничего не расскажу папеньке, но и ты держи свой поганый язык за зубами!

— За меня не переживай. Лучше невесту свою проинструктируй, дабы она ничего не разболтала, — насмешливо произнёс я, взглянул прямо в зенки этой свиньи и протянул ему правую руку, держа ладонь так, чтобы не было видно магического тумана. — Уговор.

— Уговор, — повторил Васька, скрестил свой взгляд с моим и с деланным омерзением пожал мою ладонь.

Проклятие тотчас переползло на Лебедева и исчезло. Толстяк вздрогнул и недоумённо глянул на руку. Кажется, он что-то почуял, хотя проклятие вышло совсем слабеньким.

Однако уже в следующий миг Васька покачал головой, точно выбрасывал из неё забредшую туда глупую мысль, а затем он одарил меня презрительным взглядом и вошёл в ресторацию. А уже внутри неё он запнулся ногой об ногу и грохнулся на живот. И даже я сквозь дверь услышал звон тарелок и вилок, подпрыгнувших на столах после крушения такого кашалота.

К Ваське сразу же метнулись официанты и швейцар. Но тот оттолкнул их, сам встал на колени, а потом выпрямился и двинулся к своей ненаглядной пышке. А я сквозь стекло одарил его холодным взглядом и неспеша пошёл по тротуару, чувствуя глубокое удовлетворение. Так тебе, сука, и надо.

Васька явно спишет своё падение на собственную неуклюжесть, ведь он даже не посмотрел в мою сторону, когда упал. Лебедев же «знает» какая мне досталась хилая ступень дара, да и в транс я на его глазах не входил. У Васьки точно не возникнет никаких сомнений. Но наперед мне стоит крепко-накрепко запомнить, что маги могут чувствовать чужую магическую энергию. Не просто так же этот идиот вздрогнул прямо после получения проклятия.

В целом же эта случайная встреча весьма прозрачно намекнула мне на то, что рано или поздно старший Лебедев прознает о том, что Никитос живёт в столице. Мне следует подготовиться к его гневу.

Придя к таким выводам, я вынырнул из мыслей и огляделся. Улица очистилась от последних клочков тумана, солнце принялось заметно пригревать, а до полудня оставался ещё час, а то и полтора. Но всё же я прямо сейчас решил отправиться в Петроградский университет познания магии и там, сидя на скамеечке, дождаться начала лекции профессора Сафронова.

— Эй, уважаемый! — крикнул я первому же попавшемуся извозчику в картузе с блестящим козырьком.

Он тотчас остановил повозку. И мне не составило труда забраться в неё да назвать адрес. Возница повёз меня в университет кратчайшим путём — через горбатый переулок, мимо здания амбулатории, около которой крутились люди с болезненными лицами. А ровно напротив этого учреждения высилась церковь с золотистыми луковичками. На её ступенях стоял бородатый поп с иссушенным постами серым лицом и выжженными молитвами глазами. Но взгляд у него при этом был до того тяжёлым и пронизывающим, что я аж вздрогнул, когда он, мельком оглядывая улицу, почему-то задержал свой взор именно на мне. Сразу же гнойными нарывами на скрижалях памяти выскочили все мои грешки, а спину обсыпало снежной крошкой.

Поп же сощурил глаза и будто бы спросил: «Веруешь, отрок?» Я тотчас перекрестился и даже кивнул. Верую, мол. Ведь в окопах атеистов нет. Поп удовлетворённо отвернулся и посеменил в церковь.

— Какого чёрта произошло? — потрясённо прошептал я себе под нос.

Этот бородач за пару мгновений вывернул меня наизнанку, словно опытный дознаватель юного воришку, а я ведь тоже не пальцем деланный. В душе вспыхнуло раздражение из-за того, что не сумел выдержать взгляд попа. Но, когда извозчик подъехал к университету, раздражение уже пропало.

Я отдал вознице целый двугривенник и выбрался из повозки. Ворота универа были все так же гостеприимно распахнуты, а народу за забором прибавилось. Большую часть скамеечек занимали интеллигентного вида молодые люди. Кто-то из них пребывал в одиночестве, а кто-то собирался в группки. И вот эти последние что-то с энтузиазмом обсуждали, вторя звонкому чириканью воробьёв.

Кажись, все эти люди ждут лекцию Сафронова. Причем тут было немало девушек. Юных, с горящими глазами и всё подмечающими живыми взглядами. В моём мире они считались бы чуть ли не детьми, а тут — взрослые люди.

Я миновал ворота, уселся на свободную лавку и дабы скоротать время принялся тренировать погружение в транс. Надо отработать его до такой степени, чтобы с открытыми глазами и улыбкой на лице проклинать своих врагов. Опытные маги вполне способны на подобное расщепление сознания на два потока. Они могли пребывать в трансе и одновременно отвешивать комплименты барышням. У меня же только однажды получилось провернуть такой трюк, когда мне возле пекарни удалось проклясть носовой платок. Получится ли сейчас? Тут отвлекающих факторов даже меньше.

Однако спустя некоторое время я вынужден был зафиксировать неудачу. Чёрт! Мне не удалось с открытыми глазами вызвать транс, но я довольно быстро проваливался в него с закрытыми. Ну, тоже хлеб.

Испустив вздох, я вытянул ноги и поймал на себе искрящийся взгляд русоволосой милашки с высоким чистым лбом, правильными чертами лица, тугой косой и задорной улыбкой, коя не покидала её пухлых, сексуальных губок. Девушка сидела на соседней скамеечке подле тоненькой блондинки с холодным лицом мраморной статуи, невыдающейся грудью и бескровными губами.

Обе девчонки носили кокетливые шляпки с бантиками и были наряжены в целомудренные коричневые платья со стоячими накрахмаленными белыми воротниками и кружевными манжетами.

Пару секунд понаблюдав за девушками, я встал, поправил сюртук и подошёл к ним.

— Сударыни, позвольте представиться, Никита Алексеевич Шипицин.

— Варвара Ульяновна Толкницкая, — мягким низким голосом представилась русоволосая и белозубо улыбнулась.

— Ядвига Робертовна Квятковская, — холодно произнесла её подруга с лёгким шипящим акцентом и высокомерно глянула на меня, словно увидела перед собой не юного дворянина, а небритого забулдыгу в пиджаке с обосранным рукавом. Но меня такими взглядами было не пронять.

— Очарован вашей красотой, сударыни. Позволите присесть?

— Прошу, сударь, — немного подвинулась Варвара, потеснив свою подругу и прижав к сочному бедру ридикюль. — Вы ведь тоже ожидаете лекцию профессора Сафронова?

— Именно, — кивнул я, присел на краешек скамеечки и с удовольствием отметил, что платье русоволосой милашки было туго натянуто на груди, подчёркивая соблазнительные холмики минимум третьего размера. — Даже не ведаю, чего ждать от лекции. Я впервые пойду на такое мероприятие.

— А мы с Ядвигой Робертовной на той неделе побывали на лекции самого месье дю Муа. Вам доводилось слышать об этом господине, Никита Алексеевич?

— Хм… — скептически хмыкнула блондинка, явно выказывая сомнения в том, что я мог слышать о чём-нибудь, кроме новой казённой питейной.

— Нет, не слышал о нём, — спокойно проговорил я, заметив удовлетворённую улыбку, скользнувшую по губам Ядвиги. Вот ведь язва. — Но я всенепременно наверстаю. Думаю, во время учёбы у меня появится время.

— Вы студент? И где вы постигаете знания, ежели не секрет? — полюбопытствовала Варвара, сидя ко мне вполоборота, из-за чего на её простеньких золотых серьгах с жемчугом играли лучики солнечного света.

— Пока не постигаю, а только начну постигать. Вот в этом самом университете, — качнул я головой на здание.

— Правда?! Мы с Ядвигой тоже будем здесь учиться. Вот здорово!

Судя по физиономии блондинки, она так не считала.

— Замечательная новость, Варвара Ульяновна. Ваша красота осветит стены этого заведения, — отвесил я комплимент и недовольно покосился на громко каркнувшую ворону.

Девушка мило зарделась и потупила взор. А вот её подруга скрестила на груди руки с виднеющимися голубыми венками и вдруг прямо спросила:

— Откуда вы родом, пшударь?

— Су-дарь, су-дарь, — по слогам прошептала Варвара, склонившись к мраморному ушку подруги.

— Я вырос в поместье возле Петрограда.

— А я родом из Карупской губернии. Ядвига же из княжества Польского. Мы вместе взяли внаём квартирку тут неподалёку, — прощебетала русоволосая красавица и бросила через моё плечо заинтересованный взгляд на громко заспоривших молодых людей.

— Да вы что? Никогда бы не подумал, что вы, Ядвига Робертовна, полька — картинно удивился я и насмешливо посмотрел на блондинку. — Наверное, к вам лучше обращаться панна?

Та сощурила глазки и пожевала губки, справедливо заподозрив сарказм. Наверняка ей страстно захотелось сказать, чтобы я вообще никак к ней не обращался. Но девица кое-как смирила свои чувства, облила меня высокомерным взглядом и холодно произнесла:

— Как вам буджет удобно… су-дарь.

— Признаться, меня с самого отрочества страсть как будоражат истории о таинственных происшествиях и неразрешимых мистических загадках, — прострекотала Варвара, неосознанно покусывая губки, дабы они стали ещё более сочными и зовущими. — Папенька, добрая душа, журналы мне и газеты выписывал. А матушка всё ругалась, что я не на то время трачу…

— Ну если это приносит вам удовольствие, то почему нет? — пожал я плечами, поймав удивлённый взгляд Ядвиги.

— Как вы хорошо сказали, Никита Алексеевич! Я полностью с вами согласна. А вот матушка боится, что с такими увлечениями мне не сыскать подходящую пару для замужества, — печально вздохнула Варвара и опустила взгляд.

— С вашими красотой и умом в Петрограде у вас не будет отбоя от поклонников, — отвесил я ещё один прямой, как штык, комплимент и с наслаждением втянул ноздрями идущий от девушки сладковатый запах. М-м-м…

— Вы правда так считаете, сударь? — вскинула голову Варвара, заблестев лукавыми глазами.

— Да чтоб мне провалиться на этом месте!

Внезапно Ядвига резко встала и негромко, но настойчиво проговорила:

— Варвара, нам пора идти. Лекция вотж-вотж… м-м-м… как это по-русски? — она пощёлкала бледными пальчиками и добавила: — Начнётся.

— Позвольте вас сопроводить, сударыни, — галантно произнёс я и принял вертикальное положение на долю мгновения быстрее, чем Варвара.

Панна открыла ротик, явно желая отказаться, но Толкницкая слегка сжала её ручку, милостиво улыбнулась мне и сказала:

— Позволяем-с.