Глава 8

Возбуждение постепенно оставляло меня, а мышцы расслаблялись. Да, знатно я разобрался со Здоровяком. Авось он чему-нибудь научится, хотя вряд ли. Скорее, обозлится на весь белый свет и, возможно, даже попытается подкараулить меня в тёмной подворотне. Однако мне такая засада была не страшна. Я и второй раз накуканю его по самые гланды. Меня больше волновала реакция брюнета на драку. Судя по всему, он не собирался применять ко мне какие-то санкции, так что я имел все шансы поступить в этот университет. Отлично.

Если верить воспоминаниям Никиты, то в универе меня в первую очередь будут учить ладить с даром. Тонко чувствовать его и понимать, когда можно тренироваться, а когда лучше отдохнуть. Дар — это сложный, хрупкий инструмент, подобный мышце. Его можно перегрузить — и тогда он надорвётся. Маг не умрёт, но лишится возможности магичить. А если не заниматься с даром, то он будет терять ступени. Но вот при должном усердии до максимальной ступени можно прокачаться всего за несколько лет.

Внезапно мои мысли прервал скрип отворившейся двери, потревоженной улыбающейся во все тридцать два зуба шатенкой. Она выпорхнула из кабинета и радостно прощебетала:

— Проходите, сударь.

— Поздравляю с удачно закончившимся собеседованием, — дружелюбно произнёс я, поднял зад со скамеечки и взял саквояж с подоконника. — Моё имя Никита Алексеевич Шипицин.

— Анна Львовна Глухова. Рада с вами познакомиться, — сказала она и на её бледных щёчках появился лёгкий румянец.

— Благодарю за лестные слова. И до скорой встречи, — проговорил я и вошёл в небольшой кабинет, отделанный деревянными реечками, покрытыми коричневым лаком.

Брюнет восседал на стуле с высокой спинкой и перебирал какие-то бумаги, лежащие на рабочем столе рядом с печатной машинкой и телефонным аппаратом. За его спиной вяло колыхались шторы, а через приоткрытое окно тянуло прохладой, разгоняющей запахи чернил и книг, кои обосновались на полках двух шкафов, украшенных резьбой.

— Закройте дверь и присаживайтесь, сударь, — указал мне на стул мужчина, устало помассировав длинными пальцами глазные яблоки.

Выполнив приказ брюнета, я очутился на стуле перед рабочим столом, поставил на пол между ступней саквояж и представился:

— Никита Алексеевич Шипицин.

— Да вы что? — картинно изумился собеседник. — А я-то недальновидно считал, что вы — сам поэт Грибов. Признаться, мне нравится его творчество. И не одному мне. В литературных салонах часто декламируют его стихи. Но ладно, прочь лирику. Меня зовут Леопольд Христофорович Тихий. Коротко расскажите о себе, Никита Алексеевич.

— Мне семнадцать лет, дар имею второй ступени, способность — мастер проклятий, — сухо изложил я то, что было написано в документах. — В магической науке кое-что смыслю. Грамоте и счёту обучен, как и прочим дисциплинам, нужным дворянину.

— Прелестно-о, — протянул мужчина и сложил руки на животе. — Поведайте мне о том, что вам известно о даре? За счёт чего он перебирается со ступени на ступень?

— Дар с помощью тренировок обрастает так называемыми «магическими мускулами». Они-то и заставляют его двигаться по магической лестнице. «Мускулы» увеличиваются после многократных тренировок с использованием магии, требующей единовременного вложения большого количества магической энергии. Грубо говоря, маг после таких тренировок должен на бровях выползать из тренировочного зала.

— Всё верно. Однако не стоит забывать и о «ловкости». Она отражает глубину взаимодействия мага с даром. Чем более «ловким» будет маг, тем более хитроумную магию он сможет творить.

— Прокачивается же «ловкость» с помощью разнообразной сложной магии, — с энтузиазмом подхватил я, закинув ногу на ногу.

— Прокачивается? — удивился брюнет новому слову.

— Вычитал где-то такой термин, сударь.

— Что ж, юноша, продемонстрируйте свои магические способности, — попросил мужчина, скомкал листок бумаги и протянул его мне.

Я взял бумажный комок и закрыл глаза. Главное, не проклясть бумажку слишком сильно, а то меня будут ожидать труднопрогнозируемые последствия. Лучше пока не раскрывать силу своего дара. Однако как раз с зарядом проклятий у меня существовали огромные проблемы. До этого мига я ни разу не сумел зачерпнуть нужное количество энергии. Посему мне пришлось приложить невероятные усилия, даба вложить в нынешнее проклятие всего лишь небольшую часть энергии дара. И то я всё равно переборщил. Млять! Но хрен ли теперь делать? Придётся положить комок бумаги на стол. И как только он оказался там, сразу же ревущий порыв ветра настежь распахнул окно. Створка с такой силой ударилась о кладку, что жалобно взвизгнуло разбившееся стекло. На подоконник и пол посыпались блестящее осколки, а шторы стеганули вздрогнувшего мужчину по спине. Ветер повалил вазу с цветами и разметал по кабинету все бумаги, лежавшие на столе. Они закружились в воздухе, будто до усрачки испуганные голуби, а потом стали медленно планировать, опускаясь на пол.

Поняв, что сотворил, я тяжело задышал, стал мучительно морщиться и потирать солнечное сплетение. Надо сделать вид, что меня с аппетитным хрустом пожирает сильнейшая усталость, возникающая во время полного исчерпания магической энергии. Может, в обморок упасть? Нет, это уже будет перебор.

Брюнет же быстро сбросил ошеломление, вскочил со стула и с треском закрыл окно, хотя надобности в этом уже не было. Порыв ветра так же быстро исчез, как и появился. Да и на какой хрен закрывать окно, раз одна створка осталась без стекла?

— Ого-го! Перестарались вы, голубчик! — выдохнул мужчина, глядя на меня круглыми глазами. — Какая говорите у вас ступень? Вторая?

— Вроде бы…

— М-да! Однако… даже не знаю, что и сказать! То, что вы сейчас продемонстрировали больше походило на четвёртую ступень, а то и на пятую! Я, конечно, не бог весть какой специалист именно в магии проклятий, но уж вторую ступень от четвёртой отличить могу. Вы случаем не из высших аристократов будете? Хотя мне бы тогда была известна ваша фамилия. Или вы опять скрыли своё истинное имя?

— Нет, что вы, Леопольд Христофорович. Я действительно Шипицин. Просто уж очень мне жаждется поступить в ваш университет. Видимо, оттого-то я и прыгнул выше головы… Такое ведь приключается с магами во время сильного стресса.

— Да, да, бывает, но сам я впервые стал свидетелем подобного инцидента. И ежели у вас всё в порядке с документами, то я просто-таки обязан сказать вам, что вы нам подходите!

— Благодарю.

— Что ж, теперь я поведаю вам об учёбе в нашем университете, — произнёс мужчина, покашлял в кулак, вернул свой зад на стул, пару раз глубоко вздохнул и почти спокойно продолжил: — У нас нет групп или классов, а имеется поток студентов, ходящих на обязательные предметы и рекомендуемые. Вы можете ничего не выбирать из рекомендуемых дисциплин, это никак не скажется на получении диплома. А также никто не станет контролировать вашу посещаемость. Не хотите учиться — ваше право. Однако по итогам полугодия проводятся экзамены в формате — зачем или незачёт. Ежели вы получите незачёт, то вас ждёт отчисление, невзирая ни на какие поколения благородных предков. У нас всё просто.

— Действительно, просто.

— И ещё мне непременно следует упомянуть, что наш университет не имеет общежития. А стоимость обучения составляет всего сто рублей за полугодие, — заученно проговорил брюнет, вытащил из нагрудного кармана жилетки луковицу серебряных часов, откинул крышку, посмотрел на стрелки и добавил: — Так вот ежели вам всё по сердцу, то приходите с документами и оговорённой суммой в понедельник в первой половине дня.

— Я непременно приду, сударь. Благодарю за уделённое время. И извините за учинённый мной беспорядок.

— Помимо остроумия вы ещё обладаете хорошими манерами, — польстил мне мужчина и обеспокоенно спросил: — Вы проживёте далеко от университета? В понедельник не опоздаете?

— Нет, я квартируюсь довольно близко, в доходном доме Круппа, — сказал я и кивнул на прощание.

Покинув кабинет, медленно двинулся в сторону холла, усиленно размышляя над своей оплошностью. Сегодня мне удалось отбрыкаться. Но ежели меня угораздит выдать такую же сильную магию при всём честном народе где-нибудь в тренировочном зале университета? Что тогда? А тогда будет жопа! Меня постигнет разоблачение и хрен его знает какие последствия. Похоже, что первое время мне лучше не ходить на практику по овладению даром. Сперва нужно самостоятельно научиться работать со своей энергией, а на это дело может уйти месяц, а то и два. Но иного выхода я пока в упор не вижу. Да и ладно… Прорвёмся! Теперь только нужно найти бабки, а документы у меня есть. Мля, а где саквояж-то? Твою мать, я оставил его в кабинете Леопольда Христофоровича! Придётся вернуться.

Резко развернулся и торопливо пошёл обратно. Звуки моих шагов отражались от стен коридора, а навстречу мне неторопливо шёл седовласый мужчина. По виду какой-то преподаватель. Я издалека приветственно кивнул ему и подошёл к сто шестому кабинету.

—… Его высокопреосвященству понравится сей экземпляр, уверяю вас, — донёсся из-за двери приглушённый голос Тихого с явными нотками восторга и возбуждения. — Поверьте моему богатому опыту. Мы сможем найти ему достойное применение.

Не обо мне ли идёт разговор? Да ну, бред. Мир вокруг меня не вертится, хотя я — то ещё солнышко.

В следующий миг костяшки моих пальцев постучали по двери, а глаза поймали изучающий взгляд, который бросил на меня гипотетический преподаватель, величаво вышагивающий по коридору.

— Кто там?! — недовольно выдал Христофорович.

— Это я, сударь, Никита Алексеевич. Саквояж свой запамятовал у вас в кабинете.

— Войдите, юноша.

Я открыл дверь, проник внутрь и увидел Леопольда с телефонной трубкой в руке. Он милостиво мне улыбнулся и приподнято произнёс:

— Рассеянность — признак гениальности.

— Буду надеяться, — проронил я, взял саквояж и добавил: — Не стану вам более мешать. Ещё раз до свидания.

Мужчина кивнул, после чего я вышел вон и энергичной походкой двинулся по коридору. А добравшись до холла, сказал неразговорчивой женщине:

— До скорой встречи, сударыня!

Потом вышел из здания и оглядел прилегающую территорию. На скамеечке Гришки не было, но он отыскался возле стенда, обклеенного красочными афишами. Парень медленно водил пальцем по строкам, хмурил брови и двигал губами.

— Тоже решил подтянуть знания? — иронично спросил я у крепыша, двинувшись к нему.

— Можно и так сказать. Раз уж выдалось свободное время, то вот, значится, читаю, ваше благородие. А так-то у простого мужика времени совсем нет. Мы же работаем с ранья и до усёру.

— Цветастое сравнение.

— Я тут для вас кое-чего приглядел. Вы же изволили мирами интересоваться. А здесь вот лекция имеется с названием «Существа из других миров». Завтра она по полудню туточки будет, в этом университете. А ведёт её некий профессор Сафронов. Вход — свободный, значит, деньжат с вас не возьмут.

— Хм, — заинтересованно выдал я, глянув на афишу. — Действительно надо будет её посетить, а пока Григорий иди лови извозчика.

Парень быстро справился с задачей, и вскоре мы уже тряслись в открытой двуколке, которая везла нас в ближайшее отделение почты. Оно оказалось неподалёку, буквально за углом, рядом с лавкой портного.

Попросив возницу подождать, я выбрался из транспорта, посмотрел на входную дверь с гербом почтовой службы, отворил её и проник внутрь.

В довольно просторном помещении из посетителей наличествовали лишь старуха в ватной жилетке да чернявый парень в черкеске и с саблей на боку. Последний что-то торопливо надиктовывал телеграфистке. А бабка уже прощалась с суровой женщиной в форме с медными пуговицами. К женщине-то я и подошёл, но сперва, стоя у окна, незаметно для всех, довольно быстро накинул на себя «Длань удачи», залитую приличным количеством энергии.

— Билетик бы мне лотерейный, уважаемая, да чтобы я сам мог выбрать его.

— Как вам будет угодно, — выдала она, ни капельки не удивившись, и выложила на стойку три десятка лотерейных билетов. Каждый стоил десять копеек.

— Я возьму двадцать штук. Этот, вот этот и…

Мне не составило труда выбрать два десятка лотереек и вручить женщине два рубля. Она взяла деньги, а я засунул билетики в карман и вышел из отделения почты.

На улице мой взгляд привлёк блеск под ногами. Хм… серебряный рубль. Видать, «Длань удачи» сработала. Я поднял монету, смахнул с неё грязь и отправил к лотерейкам, а потом забрался в повозку и приказал извозчику:

— К доходному дому Круппа, милейший!

Пара коней зацокала копытами по влажной мостовой, а я погрузился в раздумья. Настигнет ли меня неудача после того, как золотистая магия перестанет работать или те несчастья в доме Глашки всего лишь совпадения? Ну, скоро узнаю. До окончания функционирования «Длани удачи» осталось минут пять, а предыдущие разы расплата приходила довольно быстро. Не хотелось, конечно, рисковать, однако эксперимент с лотерейными билетами явно стоил того, чтобы его провернуть. Надо точно узнать — существует ли расплата за золотистую магию. Да и вообще — если идея с выигрышем в лотерею выгорит, то можно будет таким способом пополнять свой бюджет. Что ж, ждём прихода возможной неудачи.

Мои мышцы напряглись, брови столкнулись над переносицей, а взгляд принялся напряжённо рыскать по сторонам. Откуда может прилететь гипотетический удар судьбы?

— Ваше благородие, вы чего это так посмурнели? — обратил внимание на мой хмурый вид Гришка.

— Предчувствие какое-то нехорошее появилось. Ты бы отодвинулся от меня. И это… смотри в оба.

Парень округлил простодушные зенки.

И тут вдруг рядом с двуколкой прозвучал хлопок лопнувшей у автомобиля шины. Звук получился неожиданным и мощным. Я вздрогнул всем телом и непроизвольно сгорбился. А лошади так и вовсе испуганно заржали и понеслись вскачь, увлекая за собой повозку.

Тотчас события закружились со страшной силой убийственного урагана… Извозчик сверзился со своего насеста и со стоном грохнулся на спину между мной и Гришкой. А двуколка стала заваливаться на одну сторону, поскольку кони какого-то хрена решили рвануть не по прямой, а свернуть в проулок. Меня, будто тряпичную куклу, швырнуло в сторону. И я грохнулся левым боком на сиденье. Твою мать! Благо, что успел упереться руками в борт повозки, вставшей на одно колесо, иначе целовать мне рожей мостовую! А так — брусчатка бешено замелькала буквально в полуметре от моего лица, сливаясь в сплошную серую полосу с вкраплениями блестящих луж.

Страх липкой жижей облепил отчаянно бухающее в груди сердце, но я железной рукой раздавил его и выкрикнул:

— Гришка, хватайся за другой борт!

— Ужо!

Ещё одно страшное мгновение несущаяся на одном колесе двуколка испытывала мои нервы, а затем она с треском грохнулась на второе колесо и побежала по пустынному переулку. Фух, млять! Пронесло!

— Тпру! Стойте, родимые! — истошно заорал извозчик с покрасневшим от прилива крови лицом и полез на козлы.

Ему удалось схватить зацепившиеся вожжи и натянуть их. Лошади нехотя принялись сбавлять скорость, прядая ушами, роняя клочья пены и нервно поглядывая по сторонам.

— Боженька нас уберёг! — лихорадочно протараторил Гришка и принялся истово креститься. — Он, он вам, Никита Иванович, предостережение отправил! Иначе бы, как пить дать, перевернулись, ежели бы я по вашему приказу за миг до хлопка прямо к борту не прильнул!

— Что-то в твоих словах есть, — хрипло протянул я, облизав пересохшие губы. Перед глазами до сих мелькала брусчатка. Ежели бы я упал, то лицо мигом бы сорвало с черепа. Такую кровавую картину даже представлять не хочется…

— Звиняйте, ваше благородие! — заголосил возница, виновато поглядывая на меня через плечо. — Уж больно шибко хлопнуло-то. Вот лошадки-то мои и испужались! А так-то они приученные у меня к городскому шуму! Ох беда чуть…

—… Помолчи, любезный, — холодно прервал я стенания мужика.

Тот мигом захлопнул варежку и принялся лишь тяжело вздыхать. А я снова мысленно пнул мозг, чувствуя, как организм нехотя покидает пережитый стресс. Теперь совершенно ясно, что расплата существует! Что б мне обосраться. Она точно существует!

Я четыре раза применял золотистую магию и четыре раза за ней следовал… э-э-э… «откат» — назову именно так происходящее после «Длани удачи» говно. Но, признаться, я не рассчитывал на то, что он может быть таким опасным. Кто-то из нас троих мог погибнуть или что-нибудь сломать. В прошлые разы всё прошло как-то менее травмоопасно. И почему же теперь случилась такая лютая дичь? Может, дело в количестве вбуханной в «Длань удачи» энергии? Хм-м-м… Вот так сразу-то и не ответишь. Однако кое-что уже ясно — к «откату» можно подготовиться, ведь ежели бы я не приказал Гришке отсесть от меня, то двуколка и, правда, имела все шансы перевернуться к хренам собачьим, а там уж собирай выбитые об брусчатку зубы или ходи со свёрнутой шеей. Отсюда и вывод, что в идеале «откат» надо пережидать глубоко под землёй в пустой комнате с бетонными стенами. В ней-то хрен что произойдёт. А вот, к примеру, на базаре или в доме терпимости может случиться всякое.