Глава 1

2 июня 1892 года, Санкт-Петербург

Я ступил на перрон Московского вокзала и огляделся.

Вокруг простирался Питер.

Город, с которым была связана очень приличная часть моей прошлой жизни. От воспоминаний старого Георгия осталась лишь дымка с редкими проблесками. А вот мои были все еще яркими, хоть и фрагментарными. И они резко диссонировали с тем, что я сейчас видел, например, остановились мы внутри просторного дебаркадера, да и перронов было не в пример меньше…

— Сынок? — спросила Мария Федоровна, видя, что я «завис». — Ты себя хорошо чувствуешь?

— Пахнет чем-то. — решил отшутиться я.

— Чем? — удивилась она и повела носом.

— Протухшим флотом, кажется. Но я не уверен.

— Жорж! — добродушно воскликнула она и хлопнула своей миниатюрной ладошкой меня по плечу.

А я жизнерадостно улыбнулся.

За эту поездку мы много разговаривали. На троих. Я, мама и двоюродные дед Миша, он же великий князь Михаил Николаевич. И если раньше, там, в XXI веке, я про него почти ничего не знал, то теперь ходил потрясенный до самых основ. Умный и толковый старичок. Даже слишком умный. Мне-то казалось, что Романовы к концу XIX века давно выродились и занимались черт-те чем.

И во многом я оказался прав.

Большая часть августейшей фамилии напоминала скорее балласт, чем элиту империи. Причем балласт глупый и недалекий, который своими «межушными ганглиями» был не в состоянии понять даже простых вещей. Во всяком случае именно такой вывод я вынес из месяца общения с этой парочкой. Одинокой и усталой, но сохранявшей еще трезвость ума и определенный уровень юмора в восприятии реальности.

— Почему протух? Нет. Наш флот просто редко купается, — заметил Михаил Николаевич, широко улыбаясь. — Все больше в порту стоит.

— А в армии почему все беды? Из-за портянок?

— Разумеется, — кивнул двоюродный дед.

— Что, неужели настоящий солдат должен быть могуч, пахуч и волосат?

— Было бы неплохо, но с первым свойством, что ты назвал, у нас сущая беда. Крестьяне приходят совсем доходягами.

— Да… уж… — покачал я головой. — Я на дух не переношу наших либералов, но порой не вижу разницы между ними и консерваторами.

— Отчего же? — усмехнулась мама.

— Идеология консерватизма не подразумевает доминанту политических копролитов. Она сводится к тому, чтобы сохранять здравое и рациональное, не отрицая новизны. Но внедряя ее не огульно и самоценно, а только там и тогда, когда это имеет смысл.

— Копролиты? — повел бровью Михаил Николаевич. — Это что?

— Окаменевшие фекалии, которые иногда находят на стоянках древних людей. — равнодушно ответил я.

— Мне будет сложно, сынок, — серьезно произнесла Мария Федоровна, с трудом сдерживая улыбку. — С таким настроем ты обратишь против себя всю нашу фамилию.

— Не всю, — вмешался Михаил Николаевич, — но да, лучше бы тебе умереть пыл. Иначе Марии Федоровне будет очень сложно тебя пристроить на хорошее место.

— А может, поступим иначе?

— Только не говори снова о желании уехать! — резко вскинулась мама.

— Как пожелаете, ваше императорское величество, — кивнул я, сделав наигранный и старомодный жест, в духе махания шляпой мушкетерами. — Но я хотел сказать о другом.

— О чем же?

— Давайте я немного посижу на галерке и потрясу это болотце? А вы, выдержав паузу, утихомирите меня каким-нибудь сложным назначением.

— И как же ты собираешься его трясти? — нахмурилась мама.

— Все-то вам расскажи, все-то вам покажи… — покачал я головой с улыбкой. — Может вам еще ключ дать от квартиры, где деньги лежат?

— Что? — захлопала она глазами.

— Не обращай внимание, это так — присказка. Специально, чтобы с толку сбивать. Обычный риторический прием. Видишь — ты на него отвлеклась. И если теперь тебе что-то говорить, ты будешь не так остро это воспринимать.

— Если вообще буду. — буркнула она. — Был бы ты чиновником, а не моим сыном, просто послала бы ко всем чертям и приказала более ко мне не пускать.

— Быть твоим сыном довольно выгодно, не так ли? — сказал я и подмигнул, а потом максимально лучезарно улыбнулся.

— Какой же ты стал… — замерла Мария Федоровна, подбирая слово.

— Неотразимым? — поинтересовался я, изобразив на лице этакую восторженную невинность.

— Пожалуй, — хохотнула мама.

С такими шуточками мы и прошли через Московский вокзал до самих экипажей, что нас ждали у входа. Я же, несмотря на озорной настрой, внимательно смотрел по сторонам. Потому как меня тревожил один вопрос.

У Александра II был сын — Николай, старший брат моего отца. Он отличался и умом, и образованием, и волей и… он внезапно заболел чахоткой, от которой умер. Он один. Никто больше из детей в семье от нее не пострадал удивительным образом.

Совпадение? Возможно.

За время этой поездки я смог понять, что до болезни именно я был самым толковым и волевым из братьев. Я горел флотом. И внезапно заболел чахоткой, от которой должен был умереть.

Снова совпадение?

Может быть, может быть… Но я при внешней дурашливости все же был предельно собран и глядел по сторонам. А револьвер в моей «случайно расстегнувшейся» кобуре имел взведенный курок.

Но обошлось.

Михаил Николаевич заметил это мое состояние и едва заметно улыбался. Так — чуть-чуть. Лишь возле глаз морщинок собиралось несколько больше обычного, выдавая эмоцию.

Ровная и спокойная поездка по Невскому.

И вот — Зимний дворец.

Обычно летом тут император не сидел. Он вообще сюда только по делам приезжал, проживая постоянно в Гатчине, откуда мотаясь по разным приятным местам. Например, с мая до середины июля он отдыхал в Петергофе, а потом порою до четырех недель ходил на яхте по Финскому заливу. По шхерам. Ну а далее его ждала Беловежская пуща или польская Спала, где он охотился до самого конца сентября. После чего отсиживался до весны в Гатчине, погруженный, впрочем, в дела куда более приятные, нежели государственное управление. Например, много рыбачил и ухаживал за деревьями в саду и так далее.

Иногда выезжал в Ливадию. Но не каждое лето. Только когда Мария Федоровна уже устраивала скандал, хотя официально это подавали как поездку в теплый климат для укрепления здоровья императрицы.

Папа был настолько занят своим «крайне ценным и нужным» для державы бытом, что я, осмысляя это сейчас, только диву давался, как все еще не развалилось. Хотя, быть может, на этом его правление и стояло? Он не мешал уважаемым людям деньги воровать, да и вообще — творить, что их душеньке угодно.

Но сегодня он приехал.

Ради меня.

На пару недель раньше покинув Петергоф. Что было довольно неожиданно. Настолько оторванный от политических реалий человек сорвался и выпрыгнул из своего уютного мирка, прибыв в нелюбимый им город, чтобы встретить сына.

Так-то должно быть приятно, но я шел на встречу с родителем с изрядной тревогой. Папа — человек бесхитростный и простой. А вот его окружение и особенно братья — нет. Из-за чего нарушение режима и настораживало…

И вот — дверь в его покои.

Лакей чинно ее отворяет, и мы втроем входим. Мама, я и Михаил Николаевич.

Внутри император, Ники с Мишей и Алексей Александрович с Владимиром Александровичем — два самых влиятельных брата моего отца. Первый всецело распоряжался флотом, а второй безраздельно доминировал в остальном[10].

Почему?

Бог весть. Но они сумели оттеснить прочих представителей августейшей фамилии от реальных процессов.

Разве что Сергей Александрович, еще один брат отца, сидел в Москве, генерал-губернатором. Так-то должность приличная, но Москва в эти годы далеко не столица. Да, Первопрестольная. Однако денег там было даже меньше, чем в каком-нибудь Нижнем Новгороде или Одессе.

Павел же Александрович «терся» в гвардии на довольно скромных для его статуса должностях — в свои тридцать один год он командовал лейб-гвардии полком. Так-то почетно. Но это уровень совершенной галерки для брата правящего императора.

С остальными великими князьями ситуация складывалась в духе той, в которой пребывал Павел Александрович. В массе командовали полками, находясь на военной службе. Нередко имея чины авансом. Через что выглядели скорее обузой и раздражали своим присутствием прочих офицеров.

Папа по какой-то причине последовательно не использовал своих родственников. Никак. Хотя это было удивительно полезный политический ресурс. Да — умом почти никто из них не блистал. Ну так и что? Даже дурак, поставленный на правильную должность, бывает ценен. Понятно, не на каждую. И не стоит балбесов выдвигать на руководящие позиции. Но и мариновать семью в нижнем сегменте среднем звене казалось бессмыслицей.

Чтобы что?

Обозлились и начали играть против монарха? То есть, сознательно создавая питательную среду для саботажа и смуты? Идеально. Просто идеально…

Но это я подумал.

На лице же моем отразилась только вежливая улыбка. Надеюсь.

— Сынок! Очень рад тебя видеть! — радушно произнес Александр III. — Как окреп-то! Окреп! Вот что воздух горный с людьми делает!

— Не только воздух, папа'. В горах масса худых, можно даже тщедушных людей. Я же, как стал выздоравливать, плотно занялся телом, которое, казалось, совершенно ослабло от болезни. Ведь, как говорили мудрецы: в здоровом теле — здоровый дух.

— О как! Да-а-а… — покачал головой император, впечатленный словами сына.

Алексей Александрович равнодушно хмыкнул. А Владимир Александрович, будучи апологетом культа силы, чинно кивнул. Ему пришлись по сердцу и слова племянника, и то, как он выглядел. Ники же смотрел на меня со смешанными чувствами. Он словно бы и не знал, как реагировать. С одной стороны — радость, с другой — тревога. Владимира Александровича он откровенно боялся, а теперь еще и я вон какой стал.

— А что говорят медики? — поинтересовался Миша, младший мой брат. — Ты полностью выздоровел?

— Медики… — покачал я головой и буркнул: — Иных уж нет, других долечим.

— А подробнее? — усмехнувшись, уточнил Владимир Александрович.

— Есть две версии. Начну с первой. — произнес я. — Так случилось, что я заболел чахоткой. Но в горах случилось чудо и мой организм исцелился. Да, так случается, но очень редко. Поэтому эту версию можно считать чудом, ну или сказкой — кому как удобнее. Вторая попроще и банальнее. Мне просто ошибочно поставили диагноз. Прошло время, за которое мой организм справился с заразой. Ну а дальше горный воздух, ударное питание и много гимнастики сделали свое дело, укрепляя меня пуще прежнего.

— И молодые туземные дамы. — подмигнул Михаил Николаевич.

— Исключительно в терапевтических целях.

Отец напрягся.

Оба дяди усмехнулись. Ники смутился. Миша оживился, явно ожидая пикантных подробностей. Я же решил смягчить эту шутку.

— Вы не подумайте дурного, мне ее медик прописал.

— Что⁈ — ахнул Александр 3.

— Да. — кивнула Мария Федоровна. — Это странно, но Александр Яковлевич мне подтвердил свое участие в поиске туземной любовницы для Жоржа.

— И где он сейчас, этот… медик? — холодно процедил император.

— Я отпустила его в отпуск по прошению. Тяжелое нервное истощение.

— А разбойников зачем вы постреляли? — с едва заметной усмешкой, спросил дядя Вова, демонстрируя свою осведомленность.

— А чего бы их не пострелять? Это ж разбойники. Чего их жалеть-то? — произнес я, пожав плечами. — Да и отступать было как-то неловко. Нас восемь взрослых мужчин при семи винтовках, а их всего одиннадцать человек. Мы подошли скрытно и имели преимущество во внезапности, что нивелировало их численное превосходство совершенно. Ничего опасного в этом предприятии не предвиделось. Почти что полигонные стрельбы.

— Может быть, их стоило арестовать? — поинтересовался Ники.

— Это еще зачем? — удивился я. — Чтобы посадить их в тюрьму на казенные харчи?

— Но это же люди!

— Кука съели тоже люди. — пожал плечами я, а потом продолжил: — Кто-то скажет, что вор должен сидеть в тюрьме. С одной стороны, это правильно. Но возникает вопрос: а за чей счет? Ведь получается сущий каламбур. Сначала человек гадит обществу, а потом его сажают, вместо нормального наказания, и он продолжает приносить убытки этому самому обществу.

Дядя Вова с удивлением выгнул бровь, а потом хмыкнул. Одобрительно. Генерал-адмирал с трудом сдержал зевоту. Его эти сложные мыслительные схемы вгоняли в тоску и не касались. Папа нахмурился. Он задумался, чего ему никогда не нравилось. Ники насупился, явно недовольный ответом. Миша же просто похлопал глазами, ничего, в сущности, не поняв.

— Чем ты намерен дальше заниматься? — спросил Владимир Александрович.

— Несколько месяцев — отдыхать. После гор мне нужно некоторое время, чтобы снова привыкнуть к цивилизации. Похожу в театр и на балет[11]. Меня же, считай, на год из жизни вычеркнули, если не больше.

— Я могу порекомендовать отличные постановки. — оживился дядя Вова, который был апологетом и театра, и балета.

— Был бы признателен. — чинно поклонился я, а потом добавил, обращаясь к отцу. — Александр Яковлевич очень рекомендовал этот год воздержаться от морских переходов.

— Вот мерзавец! Сначала тебе туземных любовниц подыскивает, а потом с отцом на яхте запрещает ходить!

— Уверен, что ему очень стыдно, — максимально ровно ответил я. — И если на то пошло, то я охотно присоединился бы к прогулке по Финском заливу. Признаться, по нашему прохладному морю я тоже соскучился.

— Нет уж. — отмахнулся император. — Сиди в столице, раз соскучился.

На этом аудиенция и закончилась.

Смешанная.

Сложная.

Но так или иначе я начал свою партию, делая ставку на Владимира Александровича. Пока. Во всяком случае, никто больше мне против дяди Леши не поможет. Тем более что он его почти открыто презирал.

Собственно, эту стратегию мне сама мама и предложила. А Михаил Николаевич поддержал.

Как в такой ситуации оказалось, что Алексей Александрович «рулил» флотом, я понять пока не мог и откровенно гадал. Например, некого было поставить вместо этого «куска изнеженного мяса» — многие Романовы служили по сухопутной армии. Не все. Но почему не продвигали иных — вопрос. Большой вопрос. Хотя в целом он укладывался в общую парадигму оттирания клана Романовых от реальной власти, которую я приметил еще в дороге, беседуя с мамой и Михаилом Николаевичем…