Глава 2

5 июня 1892 года, Санкт-Петербург

— Здравствуйте, ваше императорское высочество, — произнес лакей, услужливо открывая мне дверь.

Я чинно кивнул ему и вошел в особняк Владимира Александровича.

Знаменитый.

Тот самый, маленький Париж, стоящий на Дворцовой набережной, как его порой называли в столице. Ибо, будучи большим поклонником всего французского, великий князь не стеснялся и отрывался по полной программе.

Ну или его жена.

Сказать, кто из этой парочки больше страдал от франкофилии было бы задачей чрезвычайной сложности. Так как среди них наблюдалась такая страсть, такое рвение, что казалось, будто бы в этом особняке все из Парижа. Впрочем, подобные оценки все больше принадлежали злым языкам и мало относилось к реальному положению вещей. Но слухи… слухи витали очень устойчивые по всей столице.

Войдя и отдав трость с цилиндром, я пошел по внутренним помещениям. В памяти что-то смутно всплывало, однако это и не требовалось, соблюдая условности, меня провожали. Поэтому накосячить и пройти не туда я не мог технически. И вообще — эти сопровождения были не только данью вежливости. Особняк-то большой. Тут нехитрое дело заплутать, даже зная его. Да и принимать тебя могут в разных покоях…

Мой звонкий чеканный шаг по натертому до блеска паркету забавно сочетался с тихим шарканьем слуги. Тот казался каким-то миражом, голограммой. Приметив это, я постарался громыхать как можно сильнее, замечая, как едва заметно подергивается у него глаз от каждого моего «топа». Зачем? Сам не знаю. Но чувствовал я себя тут крайне неловко, вот и отвлекался как мог…

— Георгий Александрович! — жизнерадостно воскликнула Мария Павловна, супруга дядюшки. На французском, разумеется. Здесь, внутри этих стен, русского языка не употребляли даже по отношению к слугам. — Как мы рады, что вы так скоро нас навестил. Проходи-проходи.

— А как я рад, любезная Мария Павловна. Признаться, в горах скука невыносимая сидеть была. Никакой культурной жизни.

— Как я вас понимаю.

Так мы и защебетали.

Я делал вид, что восхищающих их убранством, а она — что ей приятно это слышать. Впрочем, недолго. Уже минуты через две нам это обоим надоело и любезно раскланявшись, мы расцепились.

Оглядевшись, я приметил слугу, проходившего мимо. И положив ему руку на плечо, я спросил:

— Как звать?

— Федя, ваше императорское высочество.

— Знаешь, что, Федя. Принеси-ка мне кофию. А то я смотрю здесь только вино подают.

— Сей момент, — оживился он, поднимая руку и аккуратно перехватывая серебряный рубль, который я прижал к его плечу.

Почувствовал.

Оценил.

И весь вечер, так или иначе, вился вокруг меня. Стараясь помочь в моменте. Я же подливал масла в огонь, называя его по имени, когда обращался. Нам обоим было приятно. Ему из-за такого внимания. Обычно-то таких как он на приемах и за людей не считали. Так — часть интерьера. А мне было удобно это иметь прикрепленного, по сути, ко мне слугу.

Прием не нов.

Совсем.

Я его приметил еще лет десять назад, когда по случаю заявился в ресторан и увидел, как мой приятель так поступил. Официантов не хватало, и обслуживали людей медленно. Всех, кроме нас. Пришлось, правда, раскошелиться немного, но это того стоило…

Так с кофе я и продвигался из зала в зал, наблюдая. Изредка обмениваясь вежливым, но ничего не значащими фразами. Пока не дошел до стола, за которым играли в карты.

По-крупному.

Это ОЧЕНЬ не приветствовалось, но — играли. И Владимир Александрович, сидевший здесь же, уставился на меня, с интересом ожидая реакции. Я встал к окну и произнес:

— Федя!

— Я здесь, ваше императорское высочество! — словно домовой появился он.

— Принеси-ка мне еще кофию.

— Сей момент!

— Георгий Александрович, — обратилась ко мне одна из молодых особ, сидящая за столом, но не играя, а наблюдая. — Откуда вы знаете по именам слуг Владимира Александровича? Вы же только прибыли в столицу! — Спросила она с неподдельным удивлением. Остальные же устремили свои взоры ко мне, ожидая ответа.

— Как откуда? Спросил. — улыбнувшись, ответил я.

— Но зачем?

— Он быстро приносит кофий. Хороший, хочу заметить. Но у Владимира Александровича и Марии Павловны иного и не ожидал. Икона вкуса.

Дядюшка чуть заметно кивнул, принимая лесть. Девица же, удивленно похлопав глазами, спросила:

— А у меня вы не хотите узнать имя?

Симпатичная. В меру. Ухоженная. Чуть плотновата на мой вкус, хотя по моде этих лет — самый сок. Одета безупречно. Но чувствовалось в ней что-то от проститутки. Сквозило. Сочилось. Во всяком случае, мне так показалось. Поэтому пожав плечами, я поинтересовался:

— Зачем? Вы тоже хотите мне принести кофе?

Она зависла.

В помещение же раздались смешки.

— Георгий Александрович, — произнес незнакомый мне корнет лейб-гвардии Конного полка. — Не желаете с нами в карты сыграть?

— Признаться, совсем разучился играть, господа.

— Разве такое возможно? — спросила другая, но тоже незнакомая мне девица.

Я подошел к столу и улыбнулся.

Взял новую колоду карт. Запечатанную еще. Открыл ее. И начал тасовать. Внешне спокойно, но в глубине очень нервничал. Все-таки в этой жизни я карты в руки еще не брал и навыки оставались только там… в прошлой жизни.

Когда я ходил на контейнеровозах повидал много. В экипажи-то набивались очень разные люди. Так, например, три полугодовых контракта к ряду я проплавал с бывшим работников казино. Выгнали его оттуда. Чуть не убили.

На корабле у него тоже не задалось.

Увлекся. Заигрался.

Пришлось брать под свое крылышко, благо, что во всем кроме игр, он был прям молодец. А он взамен учил меня всякому с картами, с которыми управлялся словно фокусник.

Сейчас же… взяв карты, я даже и не надеялся, что хоть что-то вспомню. Давно это было. И двигательные навыки остались там. Полагал, что чуть потасую их. Неловко. Для убедительности уроню несколько карт. И тяжело вздохнув, откачусь к окну.

Но… нет.

На удивление, нет.

У меня почему-то все получилось. Да, далеко не так блистательно, как раньше, но работа с колодой пошла. Видимо, какая-то часть моего мозга «заехала» куда полнее, чем я думал.

Сделал несколько флоришей и слейтингов разных. Это такие декоративные приемы, просто для красоты. Ну и порой отвлекают внимание, если грамотно применить. Снова потасовал, видя, как за мной пристально наблюдают все в зале, включая Владимира Александровича.

— Пальцы плохо случаются, — виновато произнес я.

Кто-то нервно хмыкнул. Тихо.

Я же еще немного потасовал карты, с разделением колоды, и выложил на стол четыре карты сверху.

Последовательно.

Тузы.

Кто-то нервно икнул.

Еще потасовал, давая подснять трем дамам. И выложил на стол сверху колоды четыре короля. Причем масть их шла в том же порядке, что и у тузов.

Дядя нервно кашлянул и поправил воротник.

Я же фыркнул и, перевернув колоду, красиво разложил ее веером. Остальные карты были сгруппированы по номиналу.

Собрал.

Еще немного потасовал. Пуская их то веером, то каскадом. Давая подснимать всем желающим. Наконец, не надоело кривляться, и я, перевернув колоду, снова развернул ее веером. В этот раз карты были отсортированы по масти.

— Господа, право слово, не стоит мне играть в карты.

— Пожалуй, — потрясенно произнес Владимир Александрович. — Где вы такой ловкости с картами обучились?

— Мне было скучно, вот и дурачился, — пожал я плечами. — Чтобы с ума не сойти в горах.

— Мы слышали, что вы большую часть излечения старательно стреляли, — произнесла та особа, что пыталась со мной флиртовать. Причем сейчас, судя по ее улыбке, она намекала на Медею.

Я же отхлебнул кофе из чашечки и ничего не ответил, просто пожал плечами и отошел к окну. Развивать эту тему мне не хотелось.

— Георгий Александрович, — подал голос тот корнет, — в самом деле, зачем вы столько стреляли из револьверов? Неужто просто для потехи?

— Учился стрелять, господа.

— Разве для того нужно столько?

— Владимир Александрович, вы не против, если я у вас стенку чуточку попорчу? — спросил я.

Он равнодушно пожал плечами.

И тогда я прошел к столу, взял шесть карт и закрепил их на стенке. Произвольно, но где-то на уровне головы каждую. Так, чтобы имитировать верхнее «яблочко» правильно расставленных анатомических мишеней.

Повернулся к ним спиной.

Прошел шагов пятнадцать… и резко развернулся, крутанувшись на месте и выхватывая револьвер из кобуры.

Бам-бам-бам-бам-бам-бам!

Отстрелял я от бедра, выбивая все шесть карт из шести.

Щелк.

И обойма с стрелянными гильзами полетела за мое плечо, а я зарядил новую. На все про все меньше десяти секунд.

В зале повисла гнетущая тишина.

Прям вязкая-вязкая.

Дядя медленно подошел к стене и осмотрел мишени.

— Однако! — потрясенно произнес он.

— Невозможно научиться стрелять, господа, не стреляя. А уж разговоры про меткий бой призывной пехоты можно оставить как анекдот. Солдатики, как били «в ту степь» во времена Крымской, так и бьют в наши дни.

— Но позвольте! — взвился пехотный капитан. — Им выделяют по шестьдесят патронов в год!

— Чтобы научиться стрелять, нужно сформировать навык на уровне рефлексов. Это двадцать — тридцать тысяч выстрелом минимум. Потому что, если этих самых рефлексов нет, в боевой обстановке все эти навыки вылетают в трубу. А шестьдесят патронов в год… это ничто. Одно нормальное занятие требует совершить двести — триста выстрелов.

— Вы называете совершенно нереальные числа, — философски заметил Владимир Александрович.

— Вы готовы повторить? — спросил я и, лихо крутанув на пальце револьвер, развернул его рукояткой к дяде.

— Я? Увольте. — взмахнул он руками.

— Пока сам учился, я тренировал казачков. Двух выучил хорошо. Они пять из шести карт выбьют. Остальных только начал. Но и они пару карт уже выбьют.

— А что у вас за револьвер? — спросил корнет лейб-гвардии Конного полка.

— Моя доработка нашего Тульского, образца 80-го года. Пока стрелял — подмечал недостатки и неудобства. И в ремонтной мастерской это поправляли. Тут много доработок. По сути — новая модель на основе штатной. Мне он в таком виде очень нравится. Даже подумываю открыть их производство для всех желающих. Нужно только подобрать производителя подходящего.

— А эта перезарядка ловкая… она как?

— Вот такие обоймы, — произнес я, открывая рамку затвора и плавно переламывая ее, чтобы патроны выбрасывателем поднялись из гнезд, а не вылетели. — Видите? Простейшая штука и очень дешевая. Нужно только чуток подточить барабан, чтобы они влезали.

— Ну надо же… — покачал головой пехотный капитан. — Георгий Александрович, если вы все же надумаете их выпускать, я хотел бы разместить заказ.

— И я.

— И я. — стало доноситься из разных концов комнаты и даже из соседних.

— Ничего не обещаю, господа, — словно бы нехотя произнес я. — Но я постараюсь решить этот вопрос. И заодно надо наладить выпуск таких обойм. Пустячное дело, а польза великая.

— Георгий Александрович, но… — продолжил пехотный капитан, — вы уверены, что наша пехота совершенно никуда не годна в стрельбе?

— Разумеется. Особенно мне нравятся кабинетные измышления о том, что залповая стрельба на дистанцию свыше пятисот шагов способна на что-то толковое. Это необученные крестьяне! Они и в упор-то не факт, что попадут, а тут бить по целям с угловой высотой в линию[12]. Смешно же.

— Генеральный штаб и ГАУ считает иначе, — строго произнес Владимир Александрович.

— Бывает, — добродушно произнес я, лихо крутанул револьвер на пальце и по-ковбойски загнал его в кобуру.

— Вы понимаете, что обвиняете в некомпетентности офицеров Генерального штаба и ГАУ?

— В лености, только в лености.

— Лености? — удивился дядя.

— Конечно. Им просто понравилась красивая идея, которую они подслушали где-то в Европе. А проверить поленились. Но, как мне кажется, это общая проблема. Я последние пару дней читал оружейные журналы. Боже! Там такие удивительные фантазии по части армейского оружия!

— Вы думаете? — скривился Владимир Александрович.

— А давайте проверим? Чего в пустую дебатировать?

— И как же вы предлагаете это сделать?

Ну и разговорились.

И уже через пару минут я понял — дядюшка был бы очень рад «дать заднюю», да неловко. Слишком много людей слышали мое предложение и контекст. Отступишься — быть беде. Эти ведь болтуны стесняться не станут и уже через неделю вся столица будет перемывать косточки этой истории. Или быстрее. Поэтому нехотя, но он дал свое согласие. Прям скрипя всей своей натурой.

Я же подошел к столу.

Взял колоду карт и пустив ее веером, спросил у него:

— Может быть изволите еще партию?

Дядюшка чуть прищурился и ухмыльнулся. Было видно — понял намек. Но отвечать мне он не стал. Да и вообще — ситуацию спасла Мария Павловна, которая попросила какую-то Лизу сыграть на рояле.

Я охотно поддержал эту просьбу.

И минуту спустя, все уже слышали эту девицу. Миловидную, к слову. Но слишком наивную и чистую на вид. Словно она и не крутилась в высшем свете. Сам же я подошел к дяде, словно бы случайно встав рядом с ним у стены, и тихонько проговорил, не поворачиваясь к нему и не привлекая к нам внимания:

— Прошу простить меня. Увлекся. Юные прелестницы кружат голову.

— Так всё же кружат они вам голову?

— А как же? Но я стараюсь держать в руках, ибо опасаюсь. Очень стал охочий до женского пола после излечения. Как бы во все тяжкие не впасть. Вот — держусь разумной аскезы. Сдерживаюсь.

— Удивительное дело, — смешливо фыркнул дядя. — Но она вам понравилась?

— Вы любите верховую езду? — спросил я, вроде как меняя тему.

— Не особо.

— А я бы прокатился. Много на ком прокатился…

Владимир Александрович несколько секунд молчал, вроде как соображая, а потом как захохочет… до слез. Вгоняя бедную Лизу в ужас. Она-то ожидала какой угодно реакции на свою игру, но только не такую.