Часть 1 Глава 1 // Мохнатый шмель

Часть 1 Глава 1 // Мохнатый шмель

— Я хочу напомнить факт, который полностью раскрывает характер Доджа. Как-то раз так напился, что позволил себе сделать татуировку. И не простую, а на гениталиях. Возразите мне, если можете, но я не думаю, что разумно для военно-морских сил — доверять многомилионное оборудование человеку, у которого на пенисе вытатуировано «Добро пожаловать на борт».

к/ф «Убрать перископ»

Часть 1. Глава 1

28 апреля 1894 года. Санкт-Петербург — Гатчина

— А-а-а! — завизжала Альва Вандербильт, увидев меня с дочкой на руках.

Отшатнулась.

И чуть не упала, невольно упершись в грудь мужа, который ловко ее поймал. Поддержав.

Я даму понимал.

В этом освещении и обстановке все выглядело действительно, как в фильме ужаса. Особенно в свете того, что я девушку в светлом платье уже умудрился знатно изгваздать кровью…

— Что здесь происходит⁈ –воскликнул Уильям Вандербильт. Причем было хорошо слышен надрыв, почти всхлип или даже взвизг.

Я даже как-то растерялся.

Оправдываться смешно.

Шутить дальше — опасно. Здоровье у них не казенное. Да, невеста-сирота порой бывает крайне полезна. Но в данном конкретном случае я женился на клане и его возможностях и сводить его в могилу до свадьбы считал неосмотрительным. Вот и замешкался.

И тут до моих ушей донеслась шутливая песенка «Zu Freiburg lebt und tat viel Buß[1] », которую напевал Бисмарк. Он завершал движение по тамбуру.

Все разом повернулись на него и немало удивились тому, что он с совершенно обыденным и даже постным выражением лица шел вперед. Обошел Вандербильтов. Подошел к колонне у основания лестницы. Несколько раз потыкал пальцем в шар, играясь. После чего начал подъем по ступенькам, стряхнув с туфель туман, словно старый пес избавляется от воды, выходя на берег.

Пошел ко мне.

— Как себя чувствует девица? — поинтересовался он вкрадчиво.

— Была без сознания, но теперь просто лежит с закрытыми глазами и слушает.

— Да? — удивился он.

— У меня мундир весь промок, и я хорошо чувствую ее сердцебиение.

Консуэло в этот открыла глаза и осторожно взглянула на меня.

— Отменно, — кивнул старый канцлер. — Милая фроляйн, я же предупреждал вас. Этот вход — ловушка.

— А что случилось скверного? — тихо спросила Консуэло. — Георг держит меня на руках, и мне это безумно приятно.

— Дочка! — воскликнула Альва. — Где твое воспитание?

— Мадам, мне ее держать приятно и нетрудно, — ответил я. — К тому же она, как я понимаю, бросилась следом, переживая из-за моего здоровья. Что вдвойне приятно.

— Георгий Александрович, — произнес Бисмарк, желая сменить тему, дабы мамаша не стала дальше возмущаться, — только сейчас обратил внимание на эти панели лестницы. Что за дивный и странный узор?

— Мы его с мистером Моррисом придумали. Попробовали обыграть кельтские мотивы.

— Да? Признаться, ничего в кельтах не понимаю.

— Ничего хитрого тут нет, Отто Карлович. Кельты обычно свои шабаши проводили возле дубов, а омелу почитали, как священное растение. Вот мы их и переплели. Перила тоже дуб. Видите, подобрали с сучками и узорами. А те основания с шарами видите? Они сделаны как обрезанные пеньки, из которых отходят ветви–перила.

— Занятно, — покачал он головой.

— Мне кажется, что нужно побольше накидать здесь идеологических и культурных мин. Но эффектных. Иначе они бить будут только по профильным специалистам, а их обычно довольно мало.

— О чем вы говорите? — осторожно поинтересовался Уильям Вандербильт, который уже подошел к шару и тоже потыкал его пальцем.

— Я этот вход во дворец делаю как шутку с оптическими эффектами и…

— Но зачем! — спросила Консуэло.

— Меня, признаться, достали все эти слухи про фейри, и я решил не оправдываться, а сделать большой розыгрыш для всех этих безумцев. После чего приглашать их в гости и сводить с ума.

— Может быть, лучше игнорировать? — спросил Уильям.

— Может быть. Но это скучно. Тем более что я откровенно увлекся. Мне стало жутко интересно, а что еще этакого можно сделать, похожего на магию, опираясь на современную науку.

— Так это не магия? — ахнула Маргарита.

— Разумеется. Боюсь, мадам, что магии не существует.

— А эти шары? — спросила Консуэло.

— Левитация на магнитах. Я хотел и ступеньки такие сделать, но у нас пока не получается. А вообще, я хочу превратить всю парадную часть дворца в этакое сказочное местечко.

— А зал для приемов? — спросила Консуэло.

— Пока не знаю, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — Может стоит покрыть ее стеклянным полом с водой под ним. А там поселить осьминога, который бы за счет оптического эффекта казался огромным. Почти чудовищем. Или лучше нарисовать там пропасть?

— Боже… — покачала головой Альва. — Это какое-то безумие…

— Как там говорил Фауст? Мне скучно, бес? Каждый развлекается, как может. — пожал я плечами. — Вы вот лошадьми занимаетесь, кто-то из кабаре не вылезает, иные увлекаются сибаритством, другие проигрывают состояния в карты, а прочих не найти дома — вечно в разъездах, путешествуя или на охоте. А я… я увлекаюсь прикладной наукой.

— Это так невероятно, — кивнул Уильям, снова толкнул шарик и произнес: — Там магниты?

— Они самые.

— А этот туман на полу?

— Если на сухой лед капать теплой водой выделяется такой вот туман…

Разговорились.

Все осмотрели.

После чего поднялись на второй этаж, где гостям вынесли чай, кофе, снеки, ну и коньяк, который потребовался некоторым из них, чтобы нервы успокоить. Людей послали за новой одеждой для Консуэло, так как я ее всю перепачкал. Ну и я сам переоделся и помылся, а потом пообщался с лейб-медиками, которые прибыли по мою душу. И с господином Зволянским, что «прискакал» еще скорее, представляя интересы полиции.

После чего, наконец, часа через два мы отправились в Гатчину.

Тихо.

Спокойно.

Организованной колонной.

Впереди два автомобиля с бойцами. Следом я с Консуэло и ее родителями. Потом остальные гости. И еще три автомобиля с охраной…

— Вы долго, — произнесла Мария Федоровна, которая вышла нас встречать. — Что-то случилось?

— Небольшая неприятность. Испачкался. Пришлось задержаться.

— Испачкался? — немного удивилась императрица.

— Произошло покушение, — пояснил Бисмарк. — Вашего сына хотели убить.

— ЧТО⁈ — ахнула она. — КТО⁈ КАК⁈ КОГДА⁈

— Лорд Розбери. Он пытался кинуть бомбу в Георга, но погиб.

— Я же говорю — испачкался, — повторил я с виноватым выражением лица. — Баньку бы. Я хоть и помылся, но попариться с веничками не отказался бы.

— Да-да, конечно, — закивала Мария Федоровна, глядя на сына. — Расскажи, как все произошло.

— Мама, давай позже. Я хоть и спокоен, но мне про это говорить неприятно. Во всяком случае, не сейчас.

— Я немедленно свяжусь с английским послом, — процедила императрица.

— Зачем? Мам, мы приехали сюда по другой причине. Черти этого мерзавца уже забрали. Какой смысл нам о нем переживать? Во всяком сейчас сейчас. Кроме того, англичан стоило бы подержать на иголках. Пускай сами думают, как оправдываться.

— Что полиция?

— Забегали. Да и мои люди уже проводят расследование.

— Твои?

— Да, мама. В таком деле за полицией надо перепроверять. А пока, я думаю, нам нужно делать вид, что мы отдыхаем, приятно общаемся и пытаемся отвлечься от случившегося. Чтобы заказчиков и посредников не спугнуть.

Мария Федоровна нахмурилась.

— Ты думаешь, что за нами тут наблюдение?

— Подожди час и запроси все телеграммы с местного телеграфа. — подмигнул я. — И не забудь отследить через ворота — кто куда бегал. Брать их я не советую. Но знать, шпионов в лицо полезно. Кстати, Ники уже приехал? Я не вижу его автомобиля.

— Нет. Отстал. Я думала, что он с тобой приедет.

Я нахмурился.

— Отстал? Странно. По дороге сюда мы его не встречали.

Мария Федоровна побледнела.

Молча.

Ничего не говоря.

— Ермолай! — крикнул я, подзывая казака, который стоял на улице метрах в тридцати пяти.

Тот быстрым шагом подошел.

— Слушаю.

— Потерялся наследник по дороге. Бери четыре экипажа. Пробегись до столицы. Ищем одиночный автомобиль белого цвета.

— Понял. А если не встретим?

— С департаментом полиции и жандармерии тогда связывайся. Сообщай о происшествии. И отправь один экипаж прямо сейчас на местный телеграф — пускай дежурят там. Ну и сами покатайтесь — посмотрите. Может случилось что.

— Есть. Разрешите исполнять?

— Разрешаю.

Ермолай козырнул и быстрым шагом вышел. Я же повернулся к маме.

— Когда ты его видела последний раз?

— Утром у Зимнего. Мы там собирались перед выездом. Он замешкался, там, как он сказал, имелась какая-то мелкая поломка. Колесо спустило, если мне память не изменяет.

— Связывались с Зимним?

— Да. Он отъехал спустя четверть часа после нас.

Я потер виски и закрыл глаза.

«Убили или сбежал? Сбежал или убили?» — пульсировали в моей голове мысли.

— Ты что-то знаешь? — поинтересовалась мама, отводя меня в сторонку.

— Ты и сама все это знаешь, — мрачно ответил я тихим голосом. — Или скажешь, что ничего не слышала про его операции с деньгами?

— Он вывел в банки Нью-Йорка восемьсот тысяч. — спокойно произнесла она почти шепотом, отводя меня все дальше. — Но мистер Морган и прочие были так любезны, что вернули их, а его счет аннулировали.

— Давно?

— В январе.

— Про золото знаешь?

— Разумеется. Он открыл счет на свое имя в Стокгольме. Мне в тот же день доложили.

— Вернули?

— Не успели. Кто-то эти деньги снял раньше.

— Значит. двести тысяч. Золотом. Не так уж и мало. Зато становиться понятно, чего он дергался последние месяцы. А на тех, кто снял деньги, выйти не удалось?

— Увы, — развела руками императрица.

— Вообще, если честно, мне это все совсем не нравится. С одной стороны — двести тысяч сумма немалая. Но с другой — она недостаточная для подходящего уровня жизни. Вклады у нас сейчас где-то три-четыре процента годовых. Пусть три. Это шесть тысяч рублей в год или пятьсот рублей в месяц. Многим за глаза. И ему тоже. Ники скромный, но у него будет Алиса.

— Алиса едва ли транжира, — возразила мама. — Отец ее содержал скверно, и она постоянно жила у бабушки, которая тоже щедростью не отличалась. Девушка привыкла к скромности.

— Мам, давай сначала определимся, что случилось.

— Как будто есть сомнения… — раздраженно процедила она.

— Не пойманный — не вор. И не стоит разводить панику раньше времени, тем более — у нас гости.

Мария Федоровна нервно усмехнулась, выражая свое отношение к статусу гостей.

— Мама. — с выражением произнес я. — У нас гости. И эта девушка — моя невеста.

— Ты же понимаешь, что если он сбежал, то наследник теперь ты.

— И что это меняет?

— Наследник не может…

— Мама, — наклонился я к ней, сжимая руку чуть сильнее, чем следовало бы, — если наследник я, то просто откажусь консумировать брак с другой женщиной. А когда стану императором, аннулирую венчание.

— Ты не посмеешь.

— Я⁈ — весело оскалившись, переспросил я.

— Прости. Порой я забываю, что ты уже другой. — покачала она головой. — Сынок, ты пойми — другие державы просто не примут императора России, если он будет женат на безродной.

— Дипломатическое принятие, мама, основано на том, кто кому зубы может выбить. Если бы Наполеон не бегал, как идиот по всей Европе, а высадился в Англии, его бы приняли все. Его и так приняли все.

— Нет!

— А кто ему это в лицо смел сказать? Вот. — назидательно поднял я палец. — Петр Великий женился на обычной солдатской шлюхе, и его признали. И ее. А их дочь стала правящей императрицей. А все потому, что он шведам хребет переломил, которые вот уже доброе столетие кошмарили Европу. Дипломатия, мама, начинается с кулака. Всегда. Если у тебя нет кулака или ты боишься им пользоваться, то у тебя и слова своего нету.

— Не боишься, что против тебя объединится вся Европа?

— Боюсь, — честно ответил я. — Но и робеть перед ними не собираюсь. Долгую войну сообща они не вытянут. Передерутся. А мы вытянем, если не станем заниматься фигней с благообразным видом.

— Что ты имеешь в виду?

— Надо наводить порядок в тылу, и ты это без меня понимаешь. Уже сейчас надо. Осторожно. И готовиться к серьезным чисткам.

— Чисткам, — покачала она головой. — Слово-то какое.

— Только массовые расстрелы спасут Родину, — произнес я на голубом глазу. — Шучу. Не массовые.

— А что так? — с издевкой поинтересовалась она.

— Дорого и не так просто, как кажется. При массовых казнях главная беда — это тела. Их нужно как-то утилизировать, чтобы не спровоцировать эпидемию. Да и не продуктивно все это. Усилий уйма, а пользы чуть. Еще и народ против себя настроишь. Намного эффективнее проводить точечные операции устрашения, обставляя их максимально грамотно.

— Сынок, мне жутковато становиться от твоих слов.

— Надо, чтобы ты подписала у папы перевод двух пехотных и двух конных полков в новый статус войск внутренней службы. Будем готовить из них части специального назначения для противодействия бунтам и партизанам, учить захватывать укрепленные усадьбы и выкуривать бандитов из укрытий. Снарядим особо. Поверь — они понадобятся. В любом случае. Даже если Ники найдется и именно он взойдет на престол. Потому что — не сейчас, так потом нам все равно с этим говном иметь дело.

— Четыре полка. Не много ли?

— Много? — грустно улыбнулся я. — Если бы я взошел на престол, то уже дюжину полков на такую службу перевел. Тем более что во время войны они могут чистить тылы и наводить порядок на занятых территориях.

— У тебя и проект документа есть?

— К завтрашнему утру тебе его доставят. Сама понимаешь, с собой не брал, так как ехал не за этим.

— Думаю, что отец его не подпишет. — грустно покачала головой она.

— Его деда отравили. Его отца взорвали. Его самого чуть не взорвали. Его наследника выкрали. Его следующего сына чуть не взорвали. Кем нужно быть, чтобы продолжать хлопать глазами и бухтеть про «мы не такие»?

— Выкрали? Ники?

— В магию я не верю. А вот то, что Алиса сумела подцепить его психологически — факт. Он оказался у нее на крючке с первой их встречи. И очень не факт, что она это сделала сама. Здесь чувствуется мастерство. А значит, что? Правильно. Будет давление на вас. Готовься.

Мама стиснула зубы и остро посмотрела на меня, я же продолжил:

— А у тебя есть сомнения? Сестра не напишет? В газетах не напишут? И прочие меры давления на жалость и стыд не применят?

— И что ты предлагаешь?

— Готовься. Если вы решите, что вам все же требуется такое чудовище на престоле, как я, то нужно упреждающе бить.

— Чудовище?

— Да. Меня так порой называют. И ты, в том числе.

— И как же ты собираешься бить?

— Придумайте сами. Не хочу, чтобы решение исходила от меня. Я все же брат. Да, считаю его бесхребетным ничтожеством, но я его брат.

— И прикрывал бы его, как отец защищает Алексея Александровича?

— Сочувствие и помощь в бытовых вопросах — это одно. А попрание национальных интересов ради сохранения отношений — это другое. Петр сыну голову отрубил, когда тот попробовал ввергнуть страну в контрреформы, и был прав.

— Прав⁈ Сынок…

— Прав, мама. — перебил я ее. — Ибо развитая страна — это будущее для династии. А тихая и богобоязненная — нет. Сомневаешься? Напомни мне хоть одну державу, которая преуспела, налегая на тишину и богобоязненность. Хоть одну. Все плохо кончили! И впереди них Восточно-Римская империя, известная как Византия. Вот где это все было возведено в эталон.

— Она продержалась на тысячу лет дольше западной.

— Да, все верно, продержалась. Но как только в ней закончилась Античность, после Юстиниана, так Великая держава и гегемон сдулась до маленького регионального игрока буквально за несколько десятилетий. И в таком виде она и просуществовала оставшееся время. Выживая на огромном, идущем сквозь века, запросе на империю и порядок в регионе, на котором Османская империя и поднялась. Ну и на том, что все серьезные игроки, как правило, были заняты в других местах, или имели иные сложности. Понимаешь, мама? Это был гниющий, распадающийся труп, который всем миром пытались хоть как-то спасти на протяжении веков. А у нас под боком Германия. И будь уверена — рвать она нас будет, как опытный хищник. И Австро-Венгрия ей в этом поможет на правах верной гиены.

— И ты в такой ситуации против союза с Францией… — покачала она головой.

— Потому что Франции нужно, чтобы это мы ее спасали. Если же спасать потребуется нас… — развел я руками. — Я не питаю иллюзий. Во Франции мы — далекие варвары, удобные в их борьбе с Германией. И наши интересы их волнуют только в той их части, в которой совпадают с французскими. Мы сами по себе. И мы должны превращаться в хищника. Настоящего хищника. Иначе сожрут.

— И для этого тебе нужна Консуэло?

— Да. А Миша пусть берет в жены дочку этого черногорского проходимца. Хотя я, если честно, не верю, что мы там базу сможем поставить. Князь Черногории слишком скользкий для этого.

— А Гавайи? — улыбнулась Мария Федоровна.

— Их нужно брать. Без них нам будет ОЧЕНЬ тяжело драться за Китай. И брать уже вчера. Если мы хотим выйти на рынки Китая, то нам кровь из носу как нужны Гавайи.

— Но зачем? Если Англия — наш враг, как ты говоришь, то мы окажемся отрезаны от них.

— Да. Это общая проблема наших морских коммуникаций. Но на самом театре военных действий Гавайи дают огромное преимущество. Ты никогда не смотрела на карту региона, как на театр боевых действий? — улыбнулся я. — Главная наша база флота — это Владивосток. Да, туда придет железная дорога. Но он легко запирается. И на текущий момент главной базой крейсеров может выступать только Петропавловск на Камчатке. А это далеко от Японии.

— Гавайи дальше.

— Но Гавайи не замерзают и очень трудно запираются. И ничто не мешает оттуда выходить с угольщиком. А если мы переведем свои корабли на нефть, то еще проще. Перекачка нефти в море с одного корабля на другой на порядки проще переброски мешком с углем. Это вообще позволить держать контур снабжения, поддерживающий продолжительные крейсерские операции с тихоокеанской стороны Японии — самой нежной и уязвимой к ним.

— А откуда брать нефть и уголь на Гавайях?

— Если мы возьмем их в самое ближайшее время, то ничто не мешает нам построить там большие хранилища топлива. И накопить приличные запасы. С каменным углем, конечно, будет хуже — он имеет склонность слеживаться и самовозгораться. Но и так — тоже возможны варианты. Плюс поставки из Северной Америки.

— Мы же отбираем Гавайи у них.

— Они вообще полезли на Гавайи для защиты интересов своих граждан и их имущества. Если мы дадим гарантии…

— Ты уверен?

Я полез за пазуху и извлек письмо, которое протянул маме.

— Что это?

— Три дня назад получил. Все не было оказии поговорить. Взял с собой, думал, будет подходящий момент.

Она взяла письмо.

Открыла.

Внутри три листа, которые она быстро пробежала глазами, так как свободно владела английским языком.

— Здесь нет никакой ясности.

— Президент и не может себе позволить никакой ясности. Я у него спросил, как его страна отнесется к тому, чтобы королева Гавайев вернула свой престол, при полных гарантиях для имущества граждан US. И вот что он ответил. Если выделять главное — он не против, главное, чтобы имущество не пострадало, и его страна в этом не участвовала. Ну и, само собой, он ничего не понял, а я ему ничего не писал. То есть, публично он все станет отрицать в случае чего.

Мария Федоровна аккуратно сложила письмо.

— Значит, Консуэло?

— Да, мама, Консуэло. Ты ведь и сама видишь, что девочка хорошая.

— Скандал будет… — покачала она головой.

— Будет, конечно. И будь уверена — им будет точно не до девочки. — оскалился я.

[1] Zu Freiburg lebt und tat viel Buß — это немецкая шуточная песня, возникшая около 1850 года. Относится к жанру пародий на моралите — мрачных баллад о преступлениях и казнях, которые подаются в сатирическом ключе.