Часть 3 Глава 10

Часть 3 Глава 10

18 августа 1895 года. Санкт-Петербург

Я стоял на мосту и глядел на темную воду Невы.

Мрачную.

Мы еще несколько раз встречались в Палладием, и ему удалось уговорить меня отложить атаку. Любую. Даже информационную.

Не время.

Да и с формальной стороны никто именно мне вызова не бросал. Да. Это можно было трактовать по-разному. Но Надежда приняла постриг, порвав со мной, и ее судьба — внутреннее дело церкви.

Расклад по иерархам, который дал Палладий, не внушал оптимизма. Да, часть стояла за меня. Да, но и добрая половина или держалась особняком, или поддерживала тех, кто осуждал меня. А значит, в предстоящем деле мне предстояло бороться за каждый голос, за каждого иерарха. Пытаясь проявлять гибкость и ловкость. Месть же он просил отложить на потом или вовсе от нее отказаться. Просто в силу того, что он не разумна. И выгоды от сотрудничества больше, чем от вражды.

И это обстоятельство давило на меня нещадно.

Аж до депрессии.

Потому что я был уверен — Надю до пострига довели накрутив. Да и убили ее, испугавшись чего-то. Например, того, что Палладий мог ее расколоть, получив имена, фамилии, явки…

— Георгий Александрович, — произнес Рачковский, подходя. — Странное место вы выбрали для встречи. Почему не у вас? Или не в ресторации?

— Разнообразие, Петр Иванович, разнообразие. Как вы думаете, сколько бы наши враги отдали, чтобы послушать, о чем мы говорим?

— Даже представить боюсь, — усмехнулся он.

— А тут такая провокация милая. Обратите внимание вон на того прохожего. Помашите ему ручкой. Вот. Отлично.

— Любите вы издеваться над людьми. — хохотнул Рачковский, глядя, как этот персонаж убегает.

— Мне передали, что у вас есть какая-то важная информация для меня. Что-то случилось?

— Эстерхази.

— Что, Эстерхази?

— Этот австро-венгерский дом непосредственно связан с Гольштейном.

— Это точно?

Он молча протянул кофр.

— Здесь документы. Разумеется, о ста процентах речи не идет. Но методом исключения все остальные рода отпали. Остался только этот.

— А Ротшильды?

— Гольштейн не просто русофоб, но еще и антисемит. Поэтому Ротшильды если и могли влиять, то опосредованно.

— Они, кстати, сейчас где? На полном серьезе все по каменным мешкам сидят?

— Да. На удивление. Причем обращение с ними ужасное.

— Почему? Компенсируют свой страх и былые обиды?

— А этого мало? — хохотнул Рачковский.

— Удалось прощупать, кто стоял за ними?

— Боюсь, Георгий Александрович, это задача мне не по зубам.

— Не справитесь?

— А если справлюсь, то могу и не пережить своего успеха. Не скажу, что это слишком сложная задача. Нет. Я могу подкупить несколько обиженных клерков Ротшильдов и получить копии документов по ключевым активам. А дальше уже дело техники. Формируем круг людей. Ищем их. Связываем. Определяем, кто и как с кем соотносится. Это дает каскады зависимостей. Дальше уже поиск крючков и методов контроля. Компроматы, долговые расписки или еще. Люди находчивы в таких вопросах. Впрочем, это все решаемо.

— Но вы не хотите?

— Нет. Из того, что я сумел узнать, можно сделать два вывода. Первое — они достаточно влиятельны, чтобы сломать об колено Ротшильдов. Весьма и весьма могущественный клан. Я же для них — что соломинка. Уничтожат, походя.

— Вы мой человек.

— Что не помешает им меня попросту убить.

— Ну… допустим. А второе?

— Они очень, просто ужасно не хотят огласки.

— Муть-то какая… — покачал я головой.

— Почему муть? Очень даже разумно. Тот, кто на виду, он под ударом. А если ты выставил фасад, который собирает ненависть, то его всегда можно поменять… им всегда можно пожертвовать без угрозы для себя.

Я задумчиво хмыкнул.

— Значит, это люди, которые номинально прикрыты толстой броней статуса, но избегают публичности. Нет. Они избегают публичного успеха, находясь номинально где-то в среднем звене.

— Допустимо. Но я вам этого не говорил. И искать их не буду.

— И как давно они так развлекаются?

— Я так и не понял, кто финансировал банк Hoop Co. Внутренней документации его у меня нет и добыть не получилось. А публичные связи не позволяют понять, откуда и как этот банк мог привлекать столь значительные капиталы для кредитования правительств. Во многом невозвратно. С целью установления долгового контроля.

— В XVI-XVII веках такие деньги были у голландских торговых домов.

— Георгий Александрович, давайте с этим связываться не будем?

— А разве вам неинтересно?

— После того как они «решили вопрос» с Ротшильдами — нет. Вы разве не поняли, что это намек? И предложение уже успокоится.

Я внимательно посмотрел на Петра Ивановича.

Молча кивнул.

И пожав ему руку, отправился прогуливаться дальше.

Его настойчивость в этой позиции была странной и совсем на него не похожей. Словно… впрочем, об этом я решил не думать. Его, конечно, могли перекупить. Вряд ли через простую взятку. Скорее через шантаж.

Или нет?

Или да?

И как мне теперь воспринимать слова о доме Эстерхази? Как сделку? Плату за примирение? Кость в зубы, чтобы уже не лез не в свои дела?

Ну… может быть, может быть.

Но боже… как же все это было интересно! Меня буквально распирало от любопытства. Ведь вполне могло так статья, что я даже знаком с этими людьми. И именно о них и говорил дядя Эдуард.

А кем они были в России?

Кто-то свой?

Или нет?

Или просто прокладки, решающие вопросы внешних держателей активов? И тут я вспомнил историю революции, которой несколько лет меня терзали в училище. И то, какую удивительно большую, значимую роль в ней сыграли старообрядцы.

Кто-то из них умер.

Кто-то уехал, эмигрировав.

Однако доля старообрядцев в партийном руководстве была до неприличия значима. Как и евреев. Но с последними вопросов-то как раз не было. Я понимал механизм. А со старообрядцами — нет. Ни там — в Союзе, ни здесь — в империи. Особенно здесь. Я просто не понимал, как так получилось, что им позволили в своих руках сосредоточить СТОЛЬКО капиталов. Куда смотрел мой отец, дед, прадед и так далее? Куда смотрела официальная церковь?

Просто не понимал.

Ничего не сходилось.

Да, кто-то мог сказать про хватку и талант. Но я уже не был маленьким мальчиком и отлично понимал, что капиталы выше определенного порога вообще не могут существовать без тесной связи наверху. Просто потому, что их бы раздербанили «свои люди». Такова жизнь.

А значит, что?

Правильно. Ничего не понимаю…