Часть 3 Глава 9

Часть 3 Глава 9

2 июля 1895 года. Санкт-Петербург

— Как ваше здоровье? — спросил я, глянув на вошедшую в келью женщину.

— Вашими молитвами. — холодно ответила Крупская.

— Ваша помощь была неоценима. И я, признаться, не в силах найти вам замену.

— Была неоценима, — глухо повторила она. — Это самое важное. Была.

— Может быть, вернетесь?

— Я приняла постриг.

— Я могу договориться. Скажут, что это была просто лечебная процедура. Клещей выводили или еще чего.

— О да, — криво усмехнулась Крупская, — вы неподражаемы в своих шуточках.

— Вам же это нравилось.

— В прошлом.

— А что изменилось?

— Тот удар ножом навсегда меня изменил. Я больше не знаю, как жить дальше.

— Милая моя Наденька, — покачал я головой. — Вы слишком серьезно смотрите на этот мимолетный эпизод…

— Мимолетный⁈ — воскликнула она, перебивая меня. — Вас ударили острейшим ножом и не смогли даже поцарапать! Как это можно называть мимолетным⁈

— В Индии меня кусала кобра и стреляли из револьвера. А до того пытались взорвать. Эти покушения становятся уже обыденными.

— И что случилось с той коброй?

— А вас не волнует, что случилось со мной?

— Вы очевидным образом живы. А вот кобру рядом с вами я не наблюдаю. Оттого и спрашиваю — что с ней?

— Отравилась.

— Не удивлена. Я буду молиться за ее здравие.

— Откуда в вас такая злоба на меня? Почему?

— Вы сломали мне всю жизнь.

— Сломал? Милая моя Наденька, я заклеил ее, вытаскивая вас из порочного круга.

— Мне там было хорошо и понятно.

— Быть может, вам просто нравятся женщины?

— Что⁈

— Так бывает, когда женская судьба не складывается в плане отношений с мужчинами. Я не взял вас в жены. Но я и не мог, так как не принадлежу себе.

— Но вы смогли себе позволить залезть ко мне под юбку.

— А что там было дурного? Мне все понравилось.

— Боже… какое хамство, распущенность и пошлость… — покачала она головой.

— Вы ведь тогда забеременели.

Она вскинулась.

— Не удивляйтесь. Я знаю. И меня печалит то, что вы не стали рожать.

— Это был бы позор. Или вы собирались взять меня в жены?

— Позор в глазах кого?

— Одинокая женщина с беременностью. — медленно произнесла она. — Это позор сам по себе. Словно я по ветрености нагуляла.

— Надежда. — с укором произнес я.

— Георгий. — с той же интонацией ответила она.

— Вы понимаете, что лишь вмешательство кайзера спасло вам жизнь?

— Так вы знаете…

— К сожалению, да. Мой бедный кузен Вилли совершенно утратил чистоту разума и увлекся всякой мистикой.

— С вами любой, даже самый здравомыслящий, ей увлечется.

— Рядом со мной хватает людей, которые нормально это все переносят. Не теряя рассудка.

— И они все считают вас темным сидом. Только… их это не пугает. Их это скорее вдохновляет. Ну как же! Такой покровитель! Вы бы видели, как они пыжатся от собственной важности.

— Теплым сидром, вы хотели сказать?

— Я сказала то, что хотела. Не делайте из меня дурочку.

— Скажите, кто сообщил убийцам о том, что я буду в тот день, в то время, в той школе?

— Что вы на меня смотрите? Зачем мне это?

— Судя по тому, что вы сейчас говорите, все выглядит так, будто бы это месть отверженной женщины.

— Так вы подозреваете меня⁈

Я промолчал, лишь пожав плечами.

— Это же вздор! — воскликнула она.

— После того как покушение провалилось, да еще таким образом, вы испытали сильное раскаяние и пошли в монастырь замаливать свои грехи. Не так ли?

— Нет!

— И чем вы докажете, что это не так?

— Почему я должна⁈

— Потому что в тот день, только вы знали куда и когда мы поедем.

Она поджала губы.

Я продолжал сидеть и смотреть на нее с легким осуждением.

— И что вы сделаете со мной? — спросила она после, наверное, минут пяти молчания.

Я аж хмыкнул.

Конечно, знала не только она. Но такой простой развод вызвал занятную реакцию…

— Я хочу знать, кому вы рассказали?

— Только матери. Мы вечером накануне обсуждали поездку. Но она ни с кем это не обсуждала.

— Почему?

— Потому что болела и лежала дома. В постели.

— Не сходится. — покачал я головой, продолжая свое давление.

— Хотите — убейте меня, если считаете виновной.

— Вы думаете, мне нужно ваше разрешение для этого? — повел я бровью.

Она побледнела, но, вскинув подбородок, промолчала.

— Ну же? Продолжайте. Я хочу, чтобы вы говорили. В словах, в такие моменты, правда, порою больше, чем за всю предыдущую жизнь.

— Вы тварь. — процедила она. — Чудовищная, противоестественная тварь. Уже приговорили и издеваетесь.

— Я пришел вас послушать.

— И я вас проклинаю! Вы сломали всю мою жизнь. И теперь даже замолить грехи не даете!

— Блудная дочь вернулась в лоно церкви? Беда лишь в том, что вы там никогда и не были. Вся ваша семья — это семья атеистов-революционеров. Вас с детства воспитывали в этом ключе. А тут такой поворот. И я, если честно, не верю вам. И вот в этом все — тоже не верю. Вы словно прячетесь тут. Неужели от меня? Но это смешно. Если мне потребуется, я вас достану, где угодно, и вы это знаете. Тогда от кого? Почему?

— Когда на твоих глазах происходит такое…

— Там была кольчуга.

— Что?

— Под кителем была кольчуга.

— Врете, — покачала она головой.

— Зачем?

— Чтобы сломать мою веру. Вы любите постоянно ломать людям голову. Поле вас одни изломанные куклы остаются.

— Только если они были слабы.

— Я не слаба! — рявкнула она.

— Кому вы сдали меня? И почему? — холодно спросил я.

— Я вас не сдавала! — процедила она.

— Почему я должен в это верить? Кайзеру, как мне сказали, вы сдали меня с потрохами.

— Я… — произнесла она и осеклась.

— Я внимательно слушаю вас.

— Делайте, что решили, и Бог вам судья, — ответила она, рухнув на лавку и словно обмякнув.

— Вы не будете сопротивляться?

— Нет.

— Даже если я сейчас задеру вам подол и… — изобразил я жестом нечто неопределенное.

— ЧТО⁈

— Вы же сказали — делайте, что решили, и Бог мне судья. То есть, вы готовы принять любую судьбу, исходящую от меня. Не так ли?

— Я бы призналась вам в чем угодно, лишь бы вы меня уже убили и не мучили. Но вы же чудовище хладнокровное. Вы проверите мои слова. Темный сид, как есть.

— Милая моя… — покачал я головой. — А вам не кажется, что вы слишком увлеклись всеми этими фантазиями?

Она промолчала.

Поджала губы и промолчала.

— Что? — наигранно спросил я.

— Я знаю, что вы умеете на ходу выкручиваться лучше, чем угорь. Руками возьмешь и не удержишь. — произнесла она и покачала головой. — Вы сейчас говорите, что там была кольчуга, но я вам не верю. Там, после покушения, вы были более честны. Просто проговорились. А сейчас пытаетесь выставить меня дурой.

— А если я вам скажу, что всю эту историю с темным сидом я сам придумал, вы тоже не поверите?

— Нет.

— Почему?

— Вы себя в зеркале видели? — горько усмехнулась она. — Вы же не человек.

— Это еще почему? — опешил я вполне натурально.

— Вы много видели людей с таким телом?

— И что с ним не так? Разве у меня три яйца и четыре руки?

— Фу! — скривилась она, а потом покачав головой, добавила. — Вас не сбить меня этими шуточками.

— Так что не так с моим телом?

— Оно слишком большое, слишком крепкое для человека, слишком… неправильное. Я видела силачей в цирке. Они другие.

— Милая моя, вы несете чушь собачью. — скривился я. — Правильное питание, правильная тренировка, правильная сушка… и много кто станет таким. А силачи цирковые просто слегка заплывшие жирком. Из-за чего выглядят так округло и обтекаемо.

— Это все слова.

— Из-за этого вы и не захотели рожать? Испугалась, что придется рожать не человека?

Он снова поджала губы и промолчала.

— Я жду ответа.

— Да. — выпалила она.

— Ясно… — произнес я, вставая.

Поглядел на нее.

И не прощаясь пошел на выход.

— Что⁈ — воскликнула она. — Вы так просто уйдете?

— Да.

— Это не справедливо! Убейте меня сами! Я была вашей женщиной! Неужели вы позволите убивать меня своим прислужникам⁈

— Я вообще не собирался вас убивать. Зачем? Вы и так на голову обиженная, с вас и этого довольно…

С этими словами я вышел из кельи и пошел на выход…

— Как поговорили, Георгий Александрович, — спросила настоятельница.

— Скверно. Я думал, что она лучше себя чувствует.

— А я вам говорила, что не стоит.

— Виноват. Надо было вас послушаться. Вы намного лучше меня ее понимаете. Не стоило ее тревожить.

— Главное, что вы это поняли. Дайте ей покоя.

— Разумеется. Если вам что-то понадобится…

В этот момент раздался выстрел. Где-то там. В административном здании, в котором мы с Надеждой встречались.

— Если вам что-то понадобиться, — повторил я. — Просто скажите.

— Не приходите больше сюда. — холодно процедила настоятельница.

— Не могу вам этого обещать.

С этими словами я вышел. Оставив настоятельницу с немалым раздражением. Природа выстрела ей была неясна. Да и мне. Лишь час спустя мне сообщили, что Надежда попыталась застрелиться. Но промахнулась — рука дрогнула. И как итог — лишь неслабо так себя оглушила, буквально выстрелив рядом с ухом. Как раз из того револьвера, который зарядила серебряными, освященными пулями, приготовившись из него стрелять в меня…

* * *

— Вы хотели меня видеть? — спросил я митрополита Палладия, входя к нему тем же вечером.

— Приношу мои извинения за случившееся. У нее не должно было быть револьвера.

— Но он был. И заряжен он был серебряными пулями. Совпадение? Как он вообще у нее оказался?

— Не все в церкви относятся к вам хорошо.

— Хм. Бывает, — произнес я, пожав плечами.

— Вы так спокойно об этом говорите?

— Я слишком хорошо знаю историю церкви, чтобы испытывать хоть какие-то иллюзии. Человек слаб.

— Но не вы.

— В каком смысле?

— Это ведь очередное покушение. Провалившееся. Она не решилась.

— Я думаю, что это она меня сдала.

— Мы тоже так думаем.

— Вы узнаете, кому?

— Женский монастырь, который ее приютил, не считает нужным этим заниматься.

— И как это понимать?

— Георгий Александрович, у вас очень непростая репутация. Я все понимаю. Но в церкви, как я ранее сказал, не все хорошо относятся к вам.

— Демоном считают или одержимым?

— Как минимум еретиком.

— А вы? Почему вы относитесь понимающе?

— Потому что не вижу в вас желания уничтожить церковь. Побороть ее пороки и недостатки — да. По вашему мнению, пороки и недостатки. Ибо не все так считают. Но это не богоборчество и не язычество.

— Будет раскол?

— Я не уверен. — покачал он головой. — Не решатся. Пока не решатся. Все весьма зыбко, но скорее в вашу пользу.

— Вы уже разговаривали с Константинопольским патриархом?

— По поводу вашей идеи?

— Да.

— Разговаривал. Они согласны. И готовы осторожно начать перевозить документы за пределы Константинополя, чтобы их не заблокировал султан.

— Не думаете, что турки продавят нового патриарха и он все переиграет? Да и Афон может учудить.

— Поэтому мы решили все это держать в секрете.

— Как будто это поможет, — покачал я головой.

— Мы нашли Николая Александрович, — произнес митрополит, меняя тему.

— Где?

— Он живет на небольшой удаленной ферме на берегу Великих озер. На канадской стороне.

— С Алисой?

— Да.

— Женаты?

— Местные говорят, что они муж и жена. Но наши люди не видели их вблизи. Подойти же ближе сложно из-за нервической охраны.

— Охраны?

— Да. С ними живут работники, но они не работают, а день и ночь слоняются по округе.

— Они в церковь ходят?

— Они фермы почти не покидают. Только изредка, когда за ними приходит маленький пароходик. На нем они отплывают куда-то, на нем же и возвращаются.

— Сколько там охраны? Как она вооружена?

— Человек двадцать. О вооружении ничего не известно.

— Двадцать… двадцать — это не много. Я немедленно отправлю полусотню своей охраны. Вы укажите им место, где находится эта ферма?..

Вышел я от митрополита в расстроенных чувствах.

Было тошно.

И выходка Надежды меня немало расстроила.

И поведение части церкви.

И обнаружение Николая.

Да, я чего-то подобного и ждал по каждому из пунктов. Но кто сказал, что мне от этого было легче?

Вышел я.

И заметил, как мимо меня к митрополиту пробежал какой-то человек. Смерил меня раздраженным взглядом и проскочил, даже не поздоровавшись. Что было странно, ибо узнал совершенно точно.

Спустя несколько минут уже другой человек вынес мне записку.

«Надежда Крупская скончалась от сердечной тоски. Сразу после того, как я вызвал ее на беседу .Прошу, не надо. Не время. Они хотят все сорвать.»

Я помассировал виски.

Мне только что открыто бросили вызов. А он такое просит.

Понятно — комбинация с патриархатом куда важнее. Прямо на голову. И если я начну распрю она явно провалиться. Но как же меня распирало просто взять ребят и поехать выпотрошить этот монастырь, выбив из них сведения и признания…

С трудом сдержавшись, сам не знаю как, я отправился к Зволянскому на квартиру. Вызвав туда и Рачковского, и ряд других важных персон по этому ведомству.

В ночи.

Без лишнего шума.

В этой войне шум вообще был не нужен.

В этой войне слово порой выступало куда большим ядом…