Часть 3 Глава 8

Часть 3 Глава 8

9 июня 1895 года. Оренбург

— Начали весной? — спросил я, глядя на строящийся мост через Урал, у которого уже все сваи забили и завершали заливать ростверки.

— Как есть, весной. — произнес Эммануэль Нобель. — Как лед сошел, так и приступили.

— Хорошо. Прям очень хорошо. Какое расчетное время до ввода в эксплуатацию?

— Месяца четыре, может, пять. Бетон должен прочность набрать.

— Понимаю, да. Слушайте, а… вы не думали о том, как прокладывать железную дорогу дальше? Чтобы меньше ручного труда.

— Признаться, нет. А надо?

— У нас есть несколько очень интересных веток железнодорожного строительства. Например, отсюда к Самарканду мимо Аральского моря. Там много полупустынь и солончаков. Мало питьевой воды. Еще меньше людей[1] . Поэтому механизация даст чудовищный выигрыш.

— И далее в Герат?

— Все верно. Папа все ж таки подписал Памирские соглашения в скорректированном формате. Хотя там еще один мостик надо будет строить — через Амударью.

— А Великий Сибирский путь?

— Прямо в моменте я пробить вам участок не могу. Но есть очень интересное место, где ваша технология будет просто безальтернативна. Это дорога от Иркутска до реки Селенги. Там на коротких сваях можно обойти тоннели по топкой пойме. Просто сильно быстрее и дешевле. Кроме того, если вы придумаете, как строить пути максимально механизировано, это хорошая заявка на участие в забайкальских участках.

— Хм… и как вы это видите?

— Первый эшелон — трактора и экскаваторы. Тяжелые. Можно колесные, но лучше гусеничные.

— Гусеничные? Это как?

Я пару раз хлопнул глазами. А потом ударил себя ладонью по лбу, осознавая, что это все еще не придумали. Да, какие-то отдельные проекты гусеничной техники в истории встречались, но они явно не на слуху и не в тренде, как говорится.

Поэтому я достал блокнот и быстро накидал несколько эскизов. Как траков, так и ходовой. Таких. Продвинутых.

Поясняя.

Нобель смотрел внимательный и очень серьезный.

— Я ничего подобного не произвожу.

— Пока.

— И едва ли получится в скором времени. Мы ведь запускаем выпуск нефтяных тракторов. Они легкие, но важные. А тут прямо совсем другой класс техники.

— А не нужно брать и делать все сразу. — улыбнулся я. — Надо поискать, кто производит подходяще паровые трактора или грузовики. И на их базе путем переделок или монтажа навесного оборудования…

— Паровые? — перебил он меня.

— У паровой техники при всех недостатках есть и свои неоспоримые преимущества. Например, это просто уникальная тяга. Для тяжелых решений она очень важна.

— А вода? Вы же говорите, там с ней проблема.

— Э… хм… опять пропустил, — покачал я головой.

— Что?

— Да не помню, изобрели уже или нет паровые машины с малым рабочим телом.

— Как, простите? Что⁈ — выпучился на меня Нобель.

А я, понимая, что снова сказал что-то не то, не стал тушеваться и взяв блокнот и накидал идею. Простенькую. Вертикальная бочка, в которую поставили несколько контуров тонких трубок, навитых спиралькой. А в центре топка — на угле ли, на жидком топливе ли — неважно. На таких котлах ездили почти все прогрессивные паровые грузовики 1920−1930-х и позже. Хотя были и лучше решения, но эти самые простые.

Он же смотрел, слушал, спрашивал.

Но только по делу.

Переспрашивать по поводу того, почему «это еще не изобрели» он даже не пытался. Привык. Хотя, конечно, обычно я косячил со знанием будущего не так люто. Но все же.

В общем, разговорились…

Начали, понятно, с передового звена железнодорожного строительства, в виде тяжелых тракторов и экскаваторов, которые должны формировать ландшафт. То есть, выравнивать его, убирая перепады. В дополнение к взрывным работам.

Потом — отсыпка насыпи.

По уму надо делать щебенкой. И я предложил прокладывать в параллель военную железную дорогу из готовых модулей. Узкоколейку. По которой и завозить этот материал.

Ну а дальше — монтаж полотна.

Ничего лучше мне в голову не пришло, чем специальный состав. У которого передний вагон с поворотным краном. Легким. Позволяющим манипулировать рельсами и вязанками шпал. Сильно облегчая их снятия с грузовой платформы и установку…

И да — эти военные узкоколейки из готовых модулей были очень важны. Позволяя разгружаться подходящим составам прямо на них. И избегать ручного перетаскивания грузов на сотни, а порой и тысячи метров.

Более того, я даже предложил две такие дороги держать — с обоих сторон насыпи. Верст по несколько. Постоянно перенося задние модули вперед по мере продвижения. Например, по левой вперед вывозить щебенку. А по правой подвозить рельсы со шпалами, используя их сочлененные платформы как оперативный накопитель…

Впрочем, говорил не только я.

Нет.

Я вбрасывал идею, Эммануил ее подхватывал. И мы терзали сию мысль, пытаясь пробить критикой и довести до ума. Через что получалось неплохо. Во всяком случае, мне именно так и казалось.

Главное в другом — Нобелю идея механизированной протяжки железнодорожной линии очень понравилась. Как концепция. Он просто представил себе масштаб и темпы работ.

О том, что в Германии и США применяют очень мощные распашные паровые трактора, он знал. И представлял себе, СКОЛЬКО плугов они тащат за раз. И слышал о том, что тяжелую паровую технику применяют при добыче торфа. Быстрой, промышленной добычи. Прекрасно понимая, что, если навесить на них нож бульдозера или грейдера, маленькие версии которых мы планировали ставить на нефтяные трактора, они покажут себя ничуть не хуже. А уж если их еще и на гусеницы поставить…

Да и вообще — вдохновился он этой идеей. Ведь много тяжелой техники не требовалось. По нашим прикидкам для достаточно быстрой протяжки одной линии хватило бы десятка-другого единиц серьезных аппаратов.

И их можно было купить.

И их можно было модернизировать чуть ли не в кустарных условиях.

И…

В общем — голова кружилась.

А ведь я еще и про участие Нобеля в создании системы стратегических каналов намекнул. Заявив, что кроме группировки мощных и высокопроизводительных земснарядов там и другая техника была бы очень полезна. И тоже — тяжелая.

Экскаваторы с суточной производительностью за сто, а лучше за двести кубов. Могучие трактора, как колесные, так и гусеничные. Большое количество разнообразной узкоколейной и полноценной железнодорожной техники. И даже такие составы, что могут карабкаться по большим уклонам, цепляясь за центральную зубчатую рейку. И тащить при этом приличную нагрузку. А еще передвижные лебедки там, насосы, краны, бурильные установки, молоты, электрогенераторы, пневматические компрессоры и прочее, прочее, прочее.

Он же слушал и записывал.

Слушал и записывал.

Легко отмечая тот факт, что наличие небольшого, но крепкого ядра из тяжелой техники и специализированного подвижного оборудования позволяет перекрыть основной спектр задач. Маневром. Да и вообще — польза от такого оборудования казалась невероятной…

— Слушайте, Эммануил Людвигович, а как у вас складывается с Гутманнами? — сменил я тему, когда мы изрядно утомились уже.

— В каком смысле?

— Вы же рассказывали, что Вильгельм предлагал вам взять в жены свою дочку.

— Боюсь, что это было больше шуткой.

— А если нет?

— Она же еврейка.

— Для вас это проблема?

— Признаться, даже не знаю. — уклончиво он ответил. — Вы же понимаете, что далеко не все из моих партнеров к этому хорошо отнесутся?

— Если вы примете православие ради этого брака, равно как и она, то мы с Консуэло, то есть, Ольгой Петровной, готовы стать свидетелями на вашей свадьбе.

— Вы серьезно?

— Конечно. И с папой я договорюсь о титуле в подарок.

— Георгий Александрович, но она же еврейка.

— Эммануил Людвигович, а чем она конструктивно отличается от эфиопки или голландки? Сиська — сиська, цветок — цветок. То же самое же. — вспомнил я шутку из сериала «Черные паруса».

— Но вы не женитесь на еврейке. Вы берете себе в жены голландку.

— Да, неловкий момент, — хохотнул я.

— Вот и я о том же. Меня же партнеры сожрут.

— Разве в промышленной среде мало евреев?

— Почему? Нет. Их хватает. Но… мои дети же будут евреями.

— После того как она примет православие, это правило более не будет действовать. Оно актуально только для иудейских общин. Кроме того, в обычаях шведов национальность передается по отцу. Вы разве не швед?

— Швед, но…

— Что, «но»? Швед или нет? Вспомните викингов. Они брали тех женщин, которые им нравились. И те рожали им кого?

— Я понимаю, но…

— Тогда в чем вопрос?

— Мои партнеры могут не понять.

— Ваш главный партнер — я. Не так ли? И заказы в ближайшие многие годы тоже я основные буду размещать. И мне, я вас уверяю, это ничуть не станет мешать.

— А почему вы не взяли в жены еврейку?

— Я и этот-то вариант с голландкой с великой кровью пробил. Родители, — развел я руками. — Вы даже не представляете их степень предубеждений в этом плане. Но оно и понятно. Веками же аристократы друг другу по ушам ездили, рассказывали, какие они уникальные и особые. Не по делам, а по факту рождения.

— А зачем вам этот брак? В смысле, зачем нужно, чтобы я взял в жены дочь Гутманна?

— Он сделал правильный выбор, дав показания против Ротшильда. И нам было бы неплохо дать ему понять, что он прощен. И теперь мы можем начать выстраивать взаимовыгодные отношения на кооперации. Держа в уме возможное отделение Венгрии и концентрацию активов Гутманна именно в австрийской стороне их державы.

— Хм… но ведь сотрудничество можно и без семейных уз развивать?

— Можно. — кивнул я, улыбнувшись. — Поэтому в семье Нобелей такая крепкая внутренняя кооперация. Не так ли? Кроме того. Простите меня великодушно, но мне просто интересно, что получится от союза вашего ума и его хватки. Чисто научное любопытство.

— Ну, знаете ли!

— Кроме того, Эльза красива. Вы видели ее фото?

— Не интересовался.

— А зря. В наши дни не так много красивых дочек у состоятельных людей. Сами понимаете, успех в деле редко связан со смазливой мордашкой. Поэтому в большинстве случаев приходится тяжело вздыхать на страшненьких баб.

— Но она еврейка!

— Хотите, я вам справку выпишу?

— Справку? Какую? О чем?

— Что в связи с принятием православия разрешаю считать ее русской?

— Почему русской?

— Ну, хотите, шведкой или француженкой. Мне, немцу, это без разницы. — хохотнул я.

— Вы очень странный.

— Это вы еще не сталкивались с человеком, который на антисемитские высказывания заявлял: в моем ведомстве я решаю, кто еврей, а кто нет. Отстаньте от этого человека.

— А разве это так работает? — ахнул Нобель.

— У нас в Абхазии есть целое поселение негров. Если не считать цвета кожи — вообще от местных не отличишь. Внешность, это просто эхо адаптации к местности. Воспитание и среда обитания же делает все остальное. Я, знаете ли, имперец. Для меня национальность вообще ценности не имеют. А любое национально-освободительное движение выглядит безумие и мракобесием. Куда важнее то, что человек делает, а что — не делает. Да и вообще, если человек служит России и ее интересам — он русский. А нет, то какой же он русский после этого? Аналогично я оцениваю французов, итальянцев и прочих. Ты то, что ты делаешь.

— Не знаю… — покачал головой Эммануил.

— Просто съездите в гости и поглядите на нее. К тому же мне было бы приятно, если бы у вас появились дети и наследники.

Он вздохнул, но согласился. Поглядеть.

А мы вернулись к хозяйственным вопросам.

Если быть точным — к железнодорожным электровозам.

Они были.

Да.

Но почти исключительно в виде трамваев. То есть, маломощные решения с удивительно низкой нагрузкой на ось, которая редко превышала две тонны.

А нам требовалось иное.

Совсем иное.

Что-нибудь сочлененное, мощное в тысячу-полторы лошадей или больше, с большим количеством ведущих колес. Ну и нагрузкой под десять тонн ось. И именно что электрическое. Что упиралось в сети постоянного тока и низкие напряжения.

— Теслу нужно перекупать, — заметил я.

— А кто это?

— Один гениальный серб. Он сейчас в США занимается переменными токами. И очень успешно. Хотя человек он крайне сложный. Может взбрыкнуть. Но если мы его сможем получить и заинтересовать — и электровоз обалденный получим, и систему его питания.

— И как это сделать?

— Понятия не имею. — пожал я плечами. — Надо ехать и беседовать. Возможно, стоит заманить его обещанием не просто своей лаборатории на постоянном содержании, а целой кафедре в институте. Чтобы еще и лаборанты с помощниками активно помогали. Или даже институт целый под него сделаем. Мне не жалко. Может быть, он хочет популяризацию его идей. Это тоже не проблема. Закажем романы фантастически и напечатаем в журналах. В общем — надо поговорить.

— Понял, — кивнул Эммануэль. — Тесла. Кажется, я что-то про него слышал. Он раньше на Эдисона работал.

— Который его обманул.

— Да-да! Вспомнил. Скверная история была. Съезжу. Обязательно к нему съезжу.

— Не откладывайте. Дорогу на Туркестан лучше делать электрической сразу. Там с паровозами развлекаться — скверная история. Организовать регулярное снабжение хорошей пресной водой будет непросто. Во всяком случае в том объеме.

— Понимаю. Конечно-конечно.

— И поглядите, может быть, толковых изобретателей еще где-то видели. Я думаю, что это хорошая стратегия заманивать к нам всех «головастиков» и использовать. А еще лучше — размножать. Тот же Тесла, до сих пор не женат и особого интереса к этому вопросу не испытывает. Что скверно. Надо бы ему найти фанатку подходящую. Чтобы он ей из любви к науке детей наделал…

[1] Население Средней Азии в 1894 году где-то в районе 6,5 млн. совокупное, в 2026 — порядка 85 млн. Причем в 1894 году высокой концентрации населения не было. И тот же Самарканд, один из наиболее значимых городов региона, имел всего 50–55 тысяч человек. Большая часть населения вообще кочевала, и к работам из была невозможно привлечь в принципе.