Часть 3 Глава 7

Часть 3 Глава 7

9 мая 1895 года. Санкт-Петербург

— У нас гости! — произнесла мама, врываясь ко мне.

Формально, конечно.

Так-то мне уже доложили, что она идет, но я решил подыграть. И вон, слегка даже удивление изобразил.

— Вот только не надо! Не надо! — махнула она рукой. — Как будто тебе не сообщили еще когда я только одеваться начала. Ты у нас что паук. Иногда кажется, что тебе даже глисты рапорты пишут.

— Мама! — наигранно воскликнул я.

— А что мама? Скажешь, не знал, что я иду? И поэтому оделся, привел себя в порядок и даже… — она провела по полочке рядом с моим столом. — И пыли нет. Какой кошмар!

— А что такого? Не люблю я пыль.

— Сынок, кому ты пытаешься рассказывать сказки? — закатив глаза, произнесла она. — В этом помещении пыль есть всегда. Такие чистые и гладкие поверхности могут быть только, если их протерли совсем недавно. Да и твой мундир совсем не выглядит так, словно ты его с утра носишь.

— Чего-то ты сегодня какая-то бука. — надулся я наигранно.

— Я ничуть не против твоих игр, просто… ты ведь знаешь уже?

— Да. Английская эскадра пришла в Кронштадт.

— С сестрой и ее мужем!

— Они просят аудиенции?

— Да. И я не могу им отказать. Папа, то есть, твой дедушка не поймет.

— Как неловко… хочешь, я дам тебе слабительное? Скажешь, что у тебя понос миокарда, вот такой рубец.

— Все шутишь, да?

— Я серьезно. Можешь прикинуться болящей. А с нашими любимыми родственниками поговорю я.

— Как со старообрядцами?

— А что с ними не так?

— Ты в курсе, что половина из тех, кто к тебе заходил на днях, сейчас в запое? Хотя, чего я спрашиваю…

— Не половина, а всего лишь трое.

— Вот-вот, — фыркнула мама. — Солдатенков так и вообще в тяжелой печали. Что ты им такое сказал?

— Донес мысль о том, что или мы договариваемся, или их ждут Альбигойские войны.

— И именно по этой причине все они озаботились покупкой библейских текстов на греческом и арамейском?

— Мам, ну ты чего? Я просто несу культуру в массы.

— Сынок, вот не надо, не надо. Знаю я твою культуру. Обязательно и шутка, от которой кто-нибудь издохнет, словно старая корова, или еще какая проказа. Что ты им такого сказал?

— Ну покачал я их немного. Мозги им поделал. Им полезно.

— Что конкретно ты им сказал такого?

— Ну… да ничего такого? — развел я руками. — Просто на примере древних текстов показал, что «Раб Господень» — это не более чем ошибка перевода. И раз они так держатся за букву писания, было бы неплохо, проверить эту самую букву. Ибо перевод, есть перевод.

— Ты серьезно? — замерев, спросила мама.

Я молча встал.

Подошел к шкафу с книгами.

Достал томики. Открыл их по закладкам. И кратенько ей повторил систему тезисов. Получив на выходе ВОТ ТАКИЕ глаза размером с блюдце.

— Ты обсуждал этот вопрос с каким-нибудь иерархом?

— Что бы что?

— Но ведь… — начала она говорить и осеклась, нахмурилась и осторожно спросила: — И много таких моментов?

— Хватает.

— Насколько много?

— Давай не будем это обсуждать? Хочешь спугнуть иерархов? А они ведь колеблются.

— Я никому ничего не скажу, без твоего разрешения. Просто хочу понять.

— Мам, серьезно. Не надо. С ними я был вынужден ковырнуть эту тему, чтобы сломать лед самоуверенности.

— Ты разве не понимаешь, что они атакуют нашу церковь?

— Почему не понимаю? — спросил я и ехидно улыбнулся.

— Так ты хочешь, чтобы они атаковали?

— Мам. На текущий момент старообрядцы контролируют больше половины капиталов в России. Много чиновников у них на… хм… на интересе. И если они начнут централизованную и организованную атаку на никонианское православие, то мы, как представители светской власти, лишь разведен руками. Это ведь внутренние дела церкви. Не так ли? И мы не вправе совать свой нос в их дела. Или вправе?

— Ты готовишься сделать им интересное предложение?

— Я не знаю, как будет выстроена атака. — развел я руками. — Поэтому не собираюсь сейчас даже пытаться обозначить свои планы. Даже перед тобой. Тем более что ты можешь невольно проговориться.

— Я же пообещала молчать!

— Мама, молчать можно по-разному. Плюс тайна исповеди. Плюс оговорки. Умный, опытный человек и через молчание может многое узнать. Я на тех же Ротшильдов тоже не с помощью их чистосердечного признания выходил. Не лезть в это дело. Просто наблюдай. Пускай они сами рубятся.

— Ты уже слышал? — осторожно она спросила. — Про Ротшильдов.

— Что именно?

— Во Франции и Австрии их тоже арестовали.

— Да? — оживился я. — Когда?

— Ну хоть что-то ты не знаешь, — довольно улыбнулась она. — Сегодня утром.

— А чего такого случилось?

— Тебе знаком такой человек — Вильгельм Гутманн?

— Лично — нет. Но я знаю, что это старинный партнер австрийских Ротшильдов. А что? Только не говори мне, что он их сдал.

— Сдал, — расплылась в улыбке мама. — Как узнал, что в Англии арестовали своих Ротшильдов, так и пошел на прием к Францу-Иосифу. Старик бы погнал его взашей, если бы Вильгельм ему не положил на стол кое-какие письма.

— И зачем? Что ему с этого?

— Как говорят, у него договоренность с Францем-Иосифом о том, что он получит часть владений Ротшильдов. В первую очередь доли в их совместных компаниях.

— Как интересно. А что, сдавал их только он? На них там довольно много чиновников было завязано. Неужто сидят и ждут, когда в процессе расследования на них выйдут?

— После него пошли и другие, но сливки снял лишь он. Со вчерашнего вечера свыше ста доносов на них поступило. Один другого страшнее. В чем их там только не обвиняют.

— А во Франции что случилось?

— Некие Эдмон Дантес опубликовал в день твоего рождения статью в La Figaro, в которой пространно рассуждал о том, почему восставшие в 1871 году не трогали имущество Ротшильдов.

— Как неудобно. — покачал я головой.

— Ужасно неудобно.

— И доказательства приводит?

— Масоны и связанные с ними структуры в них не нуждались. Они тут же ухватились за эту возможность. И… — она развела руками.

— Кто-нибудь сбежал?

— Говорят, что никто не успел.

— Получается, что весь клан Ротшильдов на текущий момент арестован и обвиняется в серьезных государственных преступлениях?

— Самое малое, что им может грозить — пожизненная каторга. Но это если суд проявит гуманность.

— Но он не проявит, потому что они все слишком много знают. — улыбнулся я. — И, полагаю, при описи их вещей пропало удивительное количество разного рода долговых записок и прочих ценных бумаг.

— Может быть, — пожала плечами мама. — Мне об этом ничего не известно.

— Мда. Ну, неплохо. Да. Жаль, конечно, что столь ценный источник информации мне никто в руки не отдаст. Но даже так — дело стоящее. Надо подготовить указ от имени отца, что мы вводим прямое управление имуществом Ротшильдов. А потом, после, обратим в доход государства.

— Не рано?

— Они арестованы и под судом за страшные обвинения. То есть, распоряжаться имуществом не могут. Прямое управление — это защитная мера. Чтобы бардака не началось. Если все разрешится мирно — вернем контроль собственнику…

* * *

— Его высочество принц Уэльский с супругой! — торжественно оповестили вновь прибывших.

Вошли тетя и дядя.

За ними — свита. Приличная, но не слишком пафосная.

Император же скучающе сидел на троне и с равнодушным видом смотрел на них. Весь прием.

Дядя и тетя старались. Пели, что соловьи. Но ему было все равно.

Цирк.

Натуральный цирк.

Не хватало только парочки номеров с дрессированными собачками в исполнении гостей. Но в целом и без этого было смешно и грустно. Мама не собиралась им ничего прощать, а папа находился в подавленном состоянии. Ники он престола пока не лишил. А она давила. И ему от этого давления становилось все гаже и гаже на душе.

Наконец, дядя перешел к главному:

— Ваше императорское величество, — произнес он. — Вы позволите поздравить с днем рождением и окончанием сложного, но увлекательного похода вашего сына, Георгия Александровича?

— Пожалуйста, — бесцветно произнес Александр III. — Жорж, подойди.

Я вышел.

Оправил мундир и встал рядом.

Дядя взял у кого из свиты папку и протянул ее мне, со словами:

— Ее королевское величество посчитал необходимым подарить вам…

И дальше я уже не слушал.

Хотя дядя говорил торжественно и пафосно. Я просто смотрел на него с напускным равнодушием и ждал главного. Но он тянул.

— Эдуард Альбертович, — перебил я его. — Я слышал, что ее величество славна своими соленьями.

— Да, это редкое ее качество, с которым знакомы не все.

— Она ничего мне не передавала?

— Засолка требует времени. — развел он руками.

— Понимаю. — кивнул я и утратил всякий интерес к мероприятию. Что было видно невооруженным взглядом.

Колонию Наталь и Зулуленд она передавала не России, а мне. Лично мне, делая меня владетельным графом. Дарила как персональные владения. Хорошо хоть не в составе Британской короны.

Кипр и Мальту не дали.

Герат и владения к северу от него тоже просто потому что Великобритания ими и не владела. Но перед тем, долго распинаясь перед папой, дядя предложил ему проект договора, который проводил линию разграничения между Россией и Великобританией как раз по Герату. А уж как мы сами этим распорядимся — их не касалось.

Но главного подарка не было.

— Жорж, они очень заслуженные люди… — осторожно произнес Эдуард уже позже, во время банкета. — Мы можем их лишить всего. Осудить. Но казнить всю семью — перебор.

— Мне нужны их головы.

— Прошу, не стоит.

— Почему вы их защищаете?

— Уважаемые люди согласились с твоими доводами о том, что Ротшильды подставили Великобританию. И повели себя неправильно. И они готовы их наказать, лишив всего. Но они не готовы их всех убить и передать головы тебе.

— Почему?

— Они считают, что это слишком суровое наказание.

— А если бы они меня убили, это не было бы слишком суровым наказанием за правду? Которая, к слову, им на руку. Ведь позволяла более не практиковать кровосмешение и избежать участи Карла II Габсбурга.

— Я все понимаю, но они не сдадут их. Серьезно. В деле были замешаны не только наши Ротшильды. И мы помогли наказать их всех. Но…

— Как интересно.

— Вильгельм Гутманн пошел к Францу Иосифу, только получив гарантии от нас. Он ведь свидетельствовал и против себя. Но делал это по нашей просьбе и под обещание Франца Иосифа его не только не преследовать, но и наградить.

— А во Франции?

— Кое-какие личные договоренности очень помогли. Тут не стоит забывать, что дом Ротшильдом имел компроматы. И лишь наше вмешательство позволило их сдержать. Что и дало возможности их арестовать.

— Что мешает их отпустить?

— Компроматы. — улыбнулся Эдуард Альбертович. — Их многие ненавидели, но боялись тронуть из-за угрозы встречного удара. Теперь, когда их взяли, никто не решится их отпускать, чтобы не отомстили.

Я улыбнулся. Вяло.

— Жорж, ну войди в положение. Зачем тебе вообще дались эти головы?

— Хотел провести один древний кельтский ритуал. Ну и сервиз потом сделать.

— Какой сервиз? — не понял дядя.

— Бокалы из черепов. Гостевой набор.

— Боже! Боже! Опять эти твои шуточки! — покачал он головой. — А если серьезно?

— Почему шуточки? Берем головы. Выкладываем их на муравейники. После того как насекомые их очищают, просушиваем максимально качественно. И некоторое время выдерживаем на солнце, чтобы кости приобрели красивый белый цвет. Потом изнутри пропитываем вареным льняным маслом, чтобы защитить от гниения. Далее крепим ножку и вставляем внутрь черепа серебряную емкость, загибая ее через край кости. Что? — переспросил я, видя, как лицо дяди приобрело совершенно бледный вид. — Это же все знают? Или нет?

— Жорж, зачем такая жестокость?

— Павел Петрович был убит табакеркой. Александр Павлович был отравлен. Николай Павлович тоже. Александр Николаевич был взорван. А там еще в XVIII веке чудеса имелись в избытке. Мне эти традиции ужасно не нравятся. Вот я и хочу ввести правило кровной мести. Родовой. С уничтожением того рода, который посмел поднять руку на правителя России.

— Разве Александр Павлович и Николай Павлович были отравлены?

— Это не афишируется, но да. — честно соврал я.

— По Ротшильдам я могу гарантировать тебе, что их лишат всего. Вообще всего. И до конца своих дней они все проведут в тюрьме.

— На острове Елена?

— Можно и там. — кивнул. — Но уважаемые люди… я не могу против них идти.

— Дядя, этих уважаемых людей давно надо выпороть. — наклонившись над самым ухом, произнес я. — Они заигрались. Какого черта вы устроили в 71-м? Зачем надо было втаптывать Францию в говно и позволять северным германцам объединяться? Это же катастрофа, дядя! Вы сами себе могилу вырыли! И нам всем! Что за вздор⁈ Кто вообще придумал этот бред⁈ Довольны? Рады? Счастливы? Что нам теперь с этой Германией делать?

Эдуард поджал губы.

— При всем при этом у России и у Англии нет естественных противоречий. Мы естественные союзники и военно-политически, и экономически. Но нет… — я грязно выругался. — Ваши самовлюбленные индюки, которых вы тактично называете «уважаемые люди», сумели все изгадить. А ведь еще Иван Грозный предлагал решение. Но нет… нет… вы были выше этого. Как итог мы все в говне.

— Что он предлагал?

— Личная уния, дядя. Личная уния. Он предлагал Елизавете I выйти за него. Что привело бы к объединению Англии и России, как в свое время сводило воедино Англию с Нидерландами и Англию с Ганновером.Это, пожалуй, можно было сделать даже в 1820−1830-х годах последний раз. Нас бы с вами не родилось, но Николай Павлович вполне мог взять в жены Викторию Эдуардовну. Однако сейчас это, конечно, уже невозможно. Степень взаимной ненависти, вражды и презрения между нашими странами колоссальна. И мы все стоим в раскоряку обосранные. Стараниями этих «уважаемых людей», дядя, к которым вы прислушиваетесь.

— Понимаю. Все понимаю. Но что мне ответить моей королеве?

— Мальту и Кипр вы не отдадите?

— Это было бы несправедливо. Ротшильдов же мы наказали.

— Их наказание в ваших интересах. Они вас подставили. В моих же интересах — их головы. У меня, черт побери, нет ни одного приличного сервиза!

— Я бы отдал их. Честно. Они мне никогда не нравились. Но я скован по рукам и ногам.

— Короля играет свита.

— Пока свита играет королеву. Но да.

— Хорошо. Тогда добавьте Британское Сомали, и мы разойдемся бортами. Полноценного примирения вряд ли это даст. Но хотя бы спустит пар и позволит играть в разумные игры без этой тупой эскалации.

— Британское Сомали контролирует вход в Красное море.

— А что контролирует Афганистан? — холодно спросил я. — Не наглейте. Прошли времена, когда Россия была беззубой овечкой.

— И кто же Россия теперь?

— Я бы хотел сказать медведь, но в нашем руководстве слишком много баранов. Так что… будем считать, что Россия сейчас сродни саблезубому барану. Древнему. Реликтовому. И чрезвычайно неудобному для всех. Не боднет, так за жопу укусит. Но вы сами этого хотели. Иначе бы всего этого дурдома не устраивали…