Глава 24

Кристина

Мне страшно. Боль скручивает все тело, и в этом хаосе сознание держит только один голос – уверенный, твердый, родной. Амир. Он сжимает мою руку, обнимает, утешает, заставляя поверить в то, что только он способен спасти меня от этой невыносимой боли. Я держусь за него, за его силу, его присутствие. Это невероятно важно: в момент, когда мне нужна помощь, когда весь мир рушится, именно он рядом.

Мой любимый. Жестокий. Непримиримый. Тот, кто когда-то не дал мне ни слова сказать, не дал защититься, не дал дышать. Даже при смертной казни дают последнее слово – а он… Вынес приговор не выслушав, оставил меня одну сражаться за будущее, подарив на прощание самый важный подарок. Нашего сына. Тогда я еще не знала об этом. Думала что мы никогда больше не увидимся.

Но судьба подарила нам чудо: Амир здесь, когда его ребенок появляется на свет.

Это безумно важно для меня.

– Девочка, держись… – шепчет Юсупов, его голос держит меня в сознании, связывает с реальностью, которая ускользает. Я понимаю: без него не справилась бы с этой болью, с этой бесконечной мукой.

Меня укладывают на носилки, но Амир не отпускает моей руки. Я держусь за него, пока тело скручивает новый спазм, и кричу. И вдруг рука, которая поддерживала, согревала, исчезает. Слезы текут по щекам не только от боли. Нет. Меня накрывает отчаяние: я одна. Одна в этом испытании.

Боль возвращается с новой силой, и я кричу, морок воспоминаний рассеивается, перед глазами возникает лицо врача:

– Нужно оставаться в сознании, Кристина. У вас стремительные роды. Держитесь. Вы обязательно справитесь.

Я ничего не понимаю из того, что говорят. Единственное, что доходит, – я нужна ребенку.

– Когда скажу, будьте готовы тужиться… – доносится голос врача сквозь сумбур. Я качаю головой: сил нет, я слабею. Боль кажется бесконечной.

– Давление падает! Держите ее в сознании! Капельницу! – крики врачей. Я вижу потолок, который кружится, свет режет глаза.

И вдруг перед глазами возникает лицо Амирa.

– Вот так! Умница! Еще чуть-чуть! Давай! Тужься!

Не понимаю реальность это или галлюцинации. Я едва шевелю губами, не могу даже пальцем пошевелить. Сцепляю зубы, выкладываюсь полностью. В голове одна мысль: мой малыш… С ним все должно быть хорошо! Ради него я сделаю все.

Крик ребенка пронзает пространство, боль отступает, оставляя покой.

– Мой сын… Покажите мне его! – слезы текут сами, и через мгновение на мою грудь кладут маленький комочек. Сердце наполняется теплом, на губах появляется улыбка.

– Привет, мой любимый… Я так тебя ждала… – шепчу охрипшим голосом, провожу пальцами по темному пушку на голове, заглядываю в небесно-голубые глаза. – Как же он похож на своего отца…

И в этот момент заходит Амир. Лицо напряжено, челюсти сжаты, глаза – такие пронзительные, полные тоски. Высокий, статный, уверенный в каждом шаге. Мне снова кажется что это не по-настоящему, что у меня от боли начались видения.

Амир берет меня за руку, приспускает маску, и слезы текут сами.

– Я с тобой, Кристина. Я с тобой… – его голос – опора, спасение.

В этот миг нет времени думать о прошлом, о гневе, о боли, которую он когда-то причинил.

Его взгляд… В нем так много всего. Сейчас я не могу точно разобраться, злится ли он на меня, или рад ребенку. Хотя это бесконечно важно для меня,

Прикрываю веки, слеза скатывается по щеке, но слышу плач сына – и улыбаюсь. Мой сыночек, моя радость. Все, что имеет значение, собрано в этом мгновении.

– Это Тимур, – шепчу тихо.

Я выбрала имя для сына уже давно, оно мне всегда очень нравилось. Сильное, мужественное.

Снова пытаюсь разглядеть выражение лица Амира, но тяжесть давит на веки, каждое движение дается с трудом. Я так безумно устала. В голове мелькают обрывки мыслей, я хочу задать Амиру много вопросов. Верит ли он, что это его сын? Злится ли на меня?

Но мой взгляд становится рассеянным, мир вокруг покрывается мягкой дымкой. И вот уже слышу только собственное дыхание, тихое, размеренное, и постепенно оно становится единственным, что существует. Свет палаты теряет резкость, стены растворяются, а мысли становятся размытыми пятнами. Я погружаюсь в мягкий, теплый сон, где нет тревог, нет боли.