Глава 13

Ярослав

— Я должен встать! — рычу на врача.

— Не повышайте на меня голос. Посмотрите вокруг, — обводит палату руками. — Где вы находитесь? Наверное, я просто так, из собственной прихоти никак не могу перевести вас из отделения реанимации? Правда же? Чудо, что после такого избиения, вы в себя пришли быстро! Не усугубляйте. Иначе можете вообще никогда уже никуда не выйти, Березин. Вы же врач. Должны понимать.

— Успокойся, — на мое плечо легла тяжелая рука Виктора.

— Успокойся?! — срывает меня. В глазах темнеет, начинаются вертолеты. Делаю пару коротких вдохов сбивая подкатившую тошноту. — Он увезет их. Этот чертов ублюдок… — палата плывет и качается. Закрываю глаза. Пульс зашкаливает, слышу по приборам и тому, как сердце нервно колотится, пытаясь пробить ребра.

— Встать он должен, — слышу врача сквозь образовавшиеся в ушах пробки. — Его с того света вытащили, а он обратно рвется. В лучшем случае завтра к вечеру вас переведут отсюда и это еще ничего не значит!

— Ярослав, — Витя наклоняется к уху. — приходи в себя, и мы поговорим. Есть у меня идея, как можно достать Салаева, но мне нужен твой трезвый ум, а не истерика. Хочешь помочь семье, бери себя в руки и будем работать.

— Хорошо, — выдыхаю. Позволяю медсестре сделать себе укол и отключиться на несколько часов.

Снится всякая ересь, но становится легче. Открыв глаза понимаю, что вертолеты улетели, стены больше не пляшут и дико хочется пить. Жму кнопку вызова персонала. Ко мне прибегает дежурная медсестра. Поправляет подушку, дает немного воды из трубочки, сделанной из куска капельницы. Прохладная жидкость падает в пустой желудок и меня снова мутит, но уже не так сильно. Пережидаю приступ, прошу сказать девушку, сколько сейчас время.

— Девять утра, — сообщает она.

Закрываю глаза.

Во сколько у них самолет? Как они там?

Мысли кружатся в голове одна за другой, пульс снова ускоряется, сводя с ума чувствительные приборы.

— Не надо мне больше уколов, — прошу медсестру. — Это нервы. Сейчас пройдет.

Под ее строгим взглядом достаю из-под подушки мобильник. Витя договорился, чтобы мне разрешили держать его у себя, но не злоупотреблять.

Пишу оперу сообщение:

«Готов поговорить»

«Хорошо. Я приеду через два часа. Привезти что-то?» — отвечает.

«Настю и Яна» — грустный смайл.

«Мы вытащим их, Яр. Это уже дело принципа, взять сволочь за задницу. Все. Жди»

Жду. Что мне еще делать? Даже отвлечь себя нечем.

Переживаю осмотр. Сказали, если до вечера показания будут такие же и анализы придут нормальные, меня все же переведут в палату и можно будет поесть немного горячего бульона.

— Это не значит, что я отменяю постельный режим, — напоминает врач. — Мы вас стабилизировали. Не будете выполнять все предписания, снова окажетесь у нас и не факт, что мы поможем. Хотите помочь семье, слушайте лечащего врача. Вас быстрее поставят на ноги.

— Спасибо, — жму ему руку.

Все ушли. Я снова любуюсь потолком, стенами, дверью. Звуки техники, окружающей меня, больше не раздражают. Даже наоборот, радуют. В полной тишине я бы свихнулся.

Витя задерживается. Он у начальства на ковре, выбивает для нашего дела какие-то бумаги. Без конца щелкаю кнопкой телефона включая — выключая экран. Минута… две…пять… Серьезно?! Почему не час?!

«Еду» — приходит сообщение.

Через двадцать минут заходит с довольной рожей и кожаной папкой на замке.

— Я думал, такими уже никто не пользуется, — жму его руку.

— Почему? Удобно и в машине возить, и в руках таскать. Мне дали разрешение на поднятие из архива дела о гибели Карима Салаева, — сообщает он.

— О как! — взлетают вверх мои брови.

— Ты знал, что по нему велось расследование? Бабушка Салаевых настаивала на том, что Карим погиб неслучайно. Отказать в возбуждении дела оснований не было, но и расследовать сильно не стали.

— Бабушка… — повторяю за ним. — А там была еще и бабушка?

— Да. Она с детьми и внуками не живет. Мать семейства настояла на том, чтобы свекровь жила отдельно. Они не ладили. Чтобы избежать конфликтов, старший Салаев согласился отселить мать. Не смотри так на меня. Это есть в показаниях.

— Ты думаешь, это Самир убил брата? — захлопываю челюсть клацнув зубами.

— Нет. Но я думаю, что он знает или связан с теми, кто это сделал. На документах стоят подписи человека, которого убрали с поста за коррупцию. Сняли его через пару месяцев после закрытия этого дела. У нас такое не любят внутри системы, кто бы там что не думал. И карают «своих» всегда жестко. Так что никто не будет против, если мы немного в этом грязном белье покопаемся. Может найдем что интересное. Тогда и Самира прижмем, и еще кого-нибудь с собой зацепим бонусом. Как тебе такой расклад?

— Нравится, — киваю.

— Тогда я беру лопату побольше, чтобы копнуть поглубже, а ты мне помогаешь без самодеятельности. Полезешь один, только глубже увязнешь. Потом не вытащу.

— Не дурак. Я все же врач, а не Рембо, который идет на танк с голыми руками.

— Рад, что ты все правильно понимаешь.

Витя протягивает мне листы один за другим. Вместе читаем, разбираем. Параллельно я стараюсь вспомнить, что знаю сам о том происшествии и вообще о семье Салаевых. Выходит не так уж и много.

К вечеру меня все же переводят в палату. Проплачиваю одиночную, чтобы никто не мешал думать и свободно говорить. Давлюсь несоленым куриным бульоном без всего.

Есть замечательное слово: «Надо!» Прокручивая его в голове, я и не такое готов сожрать, лишь бы восстановить силы и быстрее встать на ноги. Несколько съеденных ложек чувствуются, как целая кастрюля и «давят» на глаза.

— Отдыхай. Завтра продолжим. Я и так тебя перегрузил. Нельзя, — Витя поднимается со стула.

— Стой, — прошу его. — Они уже улетели?

— Да, — кивает, смотрит на часы. — Они уже приземлились. Постарайся поспать, Яр.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я не хочу, но меня все равно отрубает. Снотворного они мне в бульон что ли подсыпали?!

Настя

Нас привезли в огромный дом с высоким забором и раздвижными воротами. Даян крепко прижимается ко мне. В самолете он спал. А в машине малыша укачало. Не удивительно, в пробках и с температурой.

Вадим отделился от нас еще в аэропорту. Одним придурком меньше рядом с нами. Уже хорошо.

— Не стой, — Самир подталкивает меня к дому.

Внутри тепло, но совсем неуютно. Много пустого пространства и от малейшего звука по холлу гуляет эхо. Дом похож на своего хозяина. С виду пафосный, гордый, показушно — красивый, а внутри обычная пустышка.

Нас ведут наверх. На второй этаж. Он выглядит более обжитым. Здесь стоят зеленые растения в больших кадках, висят картины. Песочный цвет стен создает ощущение теплого солнечного света, растекшегося по помещению.

— Первый этаж еще не закончен, — рассказывает Самир. — Сделали жилой, чтобы я мог сюда въехать.

Молчу. Мне плевать на все это. Надо найти способ, чтобы связаться с Яром. Дать знать, что с нами все в порядке. Сомневаюсь, что мне дадут телефон.

— Это моя спальня, — показывает на одну из дверей Самир. — Эта твоя, — открывает соседнюю со своей дверь. — Следующие две: детская и комната няни.

— Нет, — отрицательно кручу головой. — Я не отпущу ребенка ни в какую другую комнату, и никакие няни к нему и близко не подойдут. Не надейся! Тем более он болеет.

— Я вызову ему врача сегодня же. Ребенок будет жить в детской, Ася. Взрослая спальня предназначена для того, чтобы делать детей, а не жить там с ними.

— Салаев, ты сдурел? Я не собираюсь с тобой спать!

Хоть бы он не увидел, как дрожат мои ноги. Я стою на одном лишь упрямстве.

— Пока болеет, пусть будет с тобой. Заодно к няне его приучишь.

— Нет!

— Да, Настя! У тебя здесь нет права голоса. Отдыхайте. В шкафу есть чистая одежда. Если чего-то не будет хватать, составь список, я закажу. Увидимся позже.

Спальня в кофейных и шоколадных тонах. Большая кровать в центре на постаменте. Возле нее пара темных тумбочек с каждой стороны. Над ними висят ночные светильники в форме перевернутых капель. Большой шкаф для одежды с огромным зеркалом от пола до потолка и правда набит одеждой и нижним бельем на все случаи жизни. Все с бирками. Стало жутковато.

Здесь есть свой телевизор, небольшой рабочий стол у окна и место, где можно сделать макияж. На полу круглый ковер с высоким ворсом в темных и светлых шоколадных разводах.

Открыла тяжелые занавески впуская в комнату естественный уличный свет. Окна комнаты выходят во двор, а там сейчас даже посмотреть не на что. Голые деревья, кусты и снег.

Снимаю с Даяна верхнюю одежду, устраиваю на большой кровати.

— Ну что, котенок, — улыбаюсь ему. — Какое-то время, нам придется пожить здесь, пока Ярик нас не заберет.

Он все так же молчит. Хочется придушить Самира за своего сына. Лучше бы он забрал только меня. С Ярославом мой мальчик был бы в безопасности. Чего ожидать сейчас, я могу только догадываться. То, что рисуется в голове настолько ужасно и беспросветно, что хочется выть вот прямо в это окно.

Мне нужна вода, чтобы дать сыну лекарства. Температура стремительно растет вверх. Тащить его вниз не хочется и оставлять здесь тоже. Он может опять испугаться.

— Или ко мне, — все же поднимаю его на руки и иду вниз. По логике размещения комнат, кухня должна быть там.

Недолго побродив с сыном по первому этажу, нашли то, что нам нужно. С порога мне в нос ударил запах еды. Моментально затошнило.

— Ой! Кто это тут у нас? — на нас обратила внимание полноватая повариха в фартуке и белой косынке.

— Здравствуйте. Мне бы воды. Теплой, кипяченой для сына. Можно?

— Конечно.

Несмотря на комплекцию женщина шустро засуетилась по кухне. Нашла стакан, графин.

— Нет, нет, — останавливаю ее. — Сейчас не надо наливать. Мне бы с собой наверх. Я лекарство ему дам. Температура.

— Ох… — всплескивает руками. — Бедный малыш. Вы идите тогда. Я сейчас сама принесу.

Я только успела положить Яна снова на кровать, как в дверь постучала повариха.

— Войдите, — отвечаю ей. Судя по шагам в коридоре, она меня не услышала и пошла искать нас в следующей комнате. — Мы здесь, — зову женщину выглянув за дверь.

— Вода, — показывает мне графин.

— Спасибо.

Забрала у нее воду и стакан.

— Вам может тоже что-то принести?

— Нет, — за меня отвечает появившийся Самир. — Настя будет ужинать со мной в столовой.

— Поняла. У гостьи есть особые предпочтения?

— Она здесь не гостья. Анастасия будет жить в этом доме на правах хозяйки, но с рядом ограничений. Их я озвучу позже. Настя, тебе приготовить что-то особенное на ужин?

— Тебя! — зло усмехаюсь Салаеву. — Любой прожарки и овощей побольше, а то несварение будет.

— Не поняла, — хлопает ресницами повар.

— Стейк с кровью и побольше овощного салата, — переводит Самир. Подходит ко мне ближе, наклоняется и говорит с улыбкой. — И попробуй только не съесть!

Повариха уходит. Я быстро возвращаюсь к сыну, под пристальным наблюдением Салаева даю Яну суспензию, таблетки и просто немного попить.

— Я вызвал врача. Хорошего, дорогого педиатра.

— Молодец, — отвечаю сухо.

— Ася, если бы я хотел навредить Даяну, я бы это уже сделал.

— А ты сделал! Мой ребенок перестал разговаривать из-за тебя!

— Дети в таком возрасте умеют разговаривать? — он удивленно приподнимает бровь.

— Представь себе! — ищу взглядом, чем бы в него запустить.

Самиру звонят. Сообщают, что приехал врач. Мне не хочется никого подпускать к сыну, но устраивать сцену опасно. Могут просто выгнать и дать ему что-то, что Яну нельзя. Хорошо, что у меня под боком всегда был свой педиатр, и я на зубок выучила даже самые труднопроизносимые названия.

— Котенок, сейчас доктор тебя посмотрит, ладно? Не наш Ярик, другой, но тоже хороший. А я буду рядом, — готовлю малыша к встрече с незнакомым врачом.

Мужчины входят в комнату. Ян пару секунд внимательно смотрит на дядю в белом халате, накинутом на плечи, и начинает плакать.

— Вы можете взять его на руки, — говорит доктор. — Ему будет спокойнее.

— Спасибо.

Он уже немного больше мне нравится. Сажаю Яна на колени. Его слушают, осматривают. Рассказываю, чем мы лечимся, почему и кто назначил.

— У меня муж тоже очень хороший педиатр. Здесь, в столице работал в клинике «ЕвроМед»

Спинным мозгом чувствую, как злится на мои слова Салаев.

— Знаю эту клинику. Там действительно очень достойные специалисты. Сейчас у малыша нет никаких признаков того, что это ОРВИ или грипп. Горло чистое. Носом шмыгает, потому что плачет. Это может быть стресс. Детки так реагируют иногда. Да и взрослые тоже, но дети чаще. Был эмоциональный всплеск?

— На самолете летал в первый раз, — за меня отвечает Самир.

— Тоже может быть. Я рекомендую вам два — три дня утром и вечером подавать ему любой легкий антистресс комплекс на травах, — пишет список препаратов на листочке и дозировки. — одни можно по половине взрослой дозы, а вот эти два, по одной трети.

— А можно вообще без них? — спрашиваю у него.

— Можно. Но выход из стрессового состояния может немного затянуться. Решать вам.

— Благодарю. Я обязательно подумаю.

Самир, проводив врача, возвращается ко мне.

— Мне нужен либо интернет, либо телефон, — говорю ему.

— Нет.

— Тогда нам не нужны эти препараты. Не изучив всю побочку или не получив консультацию Ярослава, я не буду давать ребенку такие лекарства. Неизвестно как это скажется на нестабильной детской нервной системе, — поясняю ему.

— Значит будет без успокоительного, — жмет плечами Самир. — Приведи себя в порядок. Через тридцать минут жду тебя на ужин. Заодно представлю домашнему персоналу.

— Я Даяна одного не оставлю.

— Вот для этого и нужна няня, Ася. А пока решай проблему сама. Спать его уложи, в конце концов.

* * *

Вымотанный дорогой и температурой Ян засыпает сам. Перекладываю его ближе к центру кровати, чтобы не упал. Быстро привожу себя в порядок. Просто расчесываю и заплетаю в косу волосы. Освежаю лицо мицеляркой, стоящей на туалетном столике. Больше ни к чему не притрагиваюсь. Быстро целую сына. Спускаюсь вниз.

Салаев успел переодеться в черные тонкие брюки и такую же темную, как зимняя ночь, рубашку. Недовольно скривился, увидев, что я осталась в своей одежде.

— Мне самому тебя переодеть? — прохладно интересуется он.

Молчу. На нас смотрит выстроенный в ряд персонал этой крепости.

— Потом разберемся, — сдается, чтобы не устраивать при них сцен. — Анастасия, вдова моего младшего брата и моя невеста. Ее сын — мой родной племянник. Запоминайте то, что ей здесь запрещено. Любой вид связи: телефон либо доступ в интернет с любого устройства. Выход за территорию двора с ребенком или без. Она не может принимать каких-либо своих гостей, если я лично не одобрил и не уведомил о своем согласии. Это временные меры, связанные с безопасностью моей семьи. Охрана также предупреждена. Всем все ясно?

Сотрудники кивнули. Самир махнул им рукой распуская дальше заниматься своими обязанностями. Он галантно отодвинул для меня стул, помог сесть, налил в бокал белого вина.

— Зачем весь этот цирк? — не спешу прикасаться к еде.

— Это не цирк, Настя. Это твоя новая реальность. Ешь!

— Благодарю, но я, пожалуй, откажусь, — демонстративно отодвигаю от себя тарелку.

— Ребенка тоже будешь голодом морить? — усмехается он.

— Отпусти его, Самир. Ты получил то, что хотел…

— Еще нет, — хмыкнув кладет в рот кусок мяса.

Мой стейк с кровью одним своим видом встает комом в горле. Давлю в себе приступ тошноты. Пить хочется ужасно, но я уже принципиально даже к воде за столом не притрагиваюсь.

— Опустим детали, — стараюсь говорить так, чтобы мой голос не дрожал. — Даян не нужен тебе. Ты решил спихнуть моего сына на чужую женщину, чтобы он не мешался под ногами. Я уже здесь и никуда не денусь. Отпусти Яна. Мы можем передать его через Виктора Ярославу. Он ему как отец…

— Все! Забудь про своего доктора и про этого мента! В твоей жизни теперь есть только один мужчина…

— Мой сын, — перебиваю его. — А ты не мужчина, Самир. Ты ничтожество, удовлетворяющее свое эго за счет хрупкой девушки и ребенка.

— Пошла вон! — рявкает на меня Салаев.

— Да с удовольствием! — отодвигаю стул так, что он с грохотом переворачивается на пол.

На подгибающихся ногах иду к лестнице. Не упасть бы при нем.

— Завтра я привезу родителей. Думаю, что они будут рады познакомиться с внуком, — добивает.

— Ненавижу! — шиплю на него. Он только посмеивается в ответ. Нравится, как я сопротивляюсь?

В одном Самир прав, Даяна надо покормить. Придурок Салаев не появляется в выделенной мне комнате до самой ночи. На всякий случай выжидаю подольше. Обещаю проголодавшемуся малышу настоящее приключение.

Сначала сама выхожу на разведку. Проверяю, чтобы никого в коридорах не было. Беру Яна на руки и на цыпочках крадусь в сторону кухни.

Здесь тоже никого. Приоткрыто небольшое окно под потолком для проветривания, плита выключена, со столов убрано.

— Посиди здесь, котенок, — устраиваю его на табуретке.

Шарю по шкафам в поисках любой крупы, из которой можно сварить сыну кашу. Ничего готового я здесь брать не собираюсь.

К моему счастью, нашлась овсянка, а в холодильнике — фермерское молоко. Скорее всего его сюда доставляют каждое утро.

Также оперативно нашлись соль и сахар.

Маниакально сначала пробую все сама. Я понимаю, что скорее всего здесь с продуктами все в порядке, ведь кухня одна, а значит и хозяин дома, и персонал питаются отсюда. Но! Просто «Но!». Мне страшно… Этим все сказано. Мне просто безумно страшно, но я не могу показать этот страх сыну.

Включаю плиту, разбавляю молоко с водой, ставлю на медленный огонь. Снова беру Яна на руки, показываю ему фрукты из простой плетеной вазочки.

— Давай поиграем, котенок. Это что? — молчит. — Ян, ну пожалуйста, поговори со мной. Это ведь груша, ты знаешь, — кивает. С ресниц все же срывается пара слезинок. Быстро стираю их ладонью. Высыпаю крупу, довариваю кашку. — Сейчас остынет. Ягодку положить тебе? — снова кивает. — Или яблочко? — захожу с другой стороны, но Даян просто показывает пальцем на зеленое яблоко.

Чищу половинку, режу мелкими кубиками, высыпаю в горячую кашу. Оно как раз станет немного мягче и отдаст ей свой приятный аромат.

— Ты бы тоже поела, девочка…

— Боже!!! — подпрыгиваю на месте от испуга.

— Не пугайся. Я ему не скажу. Кушай, маленький, — гладит Яна по спинке. Я подвинула к нему тарелку, дала маленькую ложку. — Сейчас мы и маму твою покормим.

— Не надо, — кручу головой переняв за сегодня эту привычку у сына.

— Да не отравлю я тебя, — смеется повариха. — А без еды у тебя сил не будет на ногах стоять. Кто о мальчике будет заботиться?

— Няня, судя по всему, — предательски дрожит мой голос.

— Ничего. В тебе такой внутренний стержень, — улыбается женщина. — Все будет хорошо, — подходит, обнимает меня и что-то сует в передний карман джинсов. — Вон, — показывает рукой на едва приметную темную дверь в глубине кухни. — подсобка. Сходи, пожалуйста, принеси мне рисовой муки. Сырничков тебе сделаю. Там на полочках поищи, не торопись, а мы пока с малышом начнем готовить. Да? — улыбается Яну.

Целую сынишку в лобик, обещаю, что скоро вернусь. Иду в подсобку ловя взглядом две камеры под потолком. Захожу в темную комнату, закрываю за собой дверь. Шарю по стенам в поисках выключателя. Щелкаю. Осматриваюсь и понимаю, что здесь нет наблюдения.

Ухожу за высокие деревянные стеллажи, заставленные всякой всячиной, и достаю из кармана простенький кнопочный телефон.