Глава 18

Настя

— Настя, постарайтесь расслабиться, — улыбается мне мужчина в форме. — Считайте, что это просто беседа, — с волнением кошусь на диктофон.

Мне страшно, хотя я ничего толком не знаю. Если Самира выпустят, он будет мстить за каждый час, проведенный за решеткой. А я не вывезу всего этого второй раз. Мне бы отойти от того, что уже случилось. Ярик говорил про психолога. Стыдно… Говорить со специалистом о гибели мужа — это одно. О Самире… Каждое его прикосновение, как мазок самой черной грязью прямо на сердце. Воспоминания о нем проходятся разрядами животного ужаса по позвоночнику и сосредотачиваются внизу живота не давая расслабиться. Он сумасшедший. Его надо поместить в лечебницу, изолировать от простых людей.

— Настенька, вы находитесь под защитой самой оснащенной и подготовленной команды. Вам совершенно нечего бояться, — убеждает меня мужчина. — Расскажите мне все, что вам известно о гибели Карима Салаева.

— Ничего, — перевожу взгляд на окно.

Там, за ним крупными хлопьями сыплет снег. Соседнего здания не видно, на крыше припаркованного неподалеку автомобиля уже образовалась снежная шапка. Маленькая зимняя птичка прыгает по ветке, и все время встряхивает перья. Улыбаюсь ей. На меня похожа. Трепыхается там, где это практически бесполезно, но не сдается. Упрямая… Ярослав все время мне это говорит. Наверное, я не сошла с ума в доме Салаева только поэтому.

— Как же так, Настя? Он ведь был вашим мужем.

— Совсем недолго. Мы прожили в браке неделю. Потом он срочно уехал по делам семейного бизнеса и его не стало. В день, когда нам сообщили, меня выбросили на улицу даже не сказав, как и что произошло. Не дали его оплакать. Не позволили проститься. И знаете, — смотрю в его светло-голубые жутковатые глаза. — Сейчас я не уверена, что хочу это знать. Я просто пытаюсь жить и воспитывать сына достойным человеком. Карим был таким. Ярослав такой. А Самир — мразь, которая не заслуживает называться мужчиной.

— Почему Самир Салаев так яро желал заполучить вас? Я понимаю, если бы это касалось Даяна. Но здесь явная манипуляция через ребенка. Зачем?

Он говорит со мной, как психолог, а не как следователь. Понимаю, что это часть работы и здесь, скорее всего, своя специфика. Могу даже предположить, что для меня его подбирали специально, ведь Березин сейчас находится в другом кабинете. Сомневаюсь, что с ним говорят так же осторожно, мило и вежливо.

— Я не знаю, — жму плечами, беру в руки стакан воды, делаю пару глотков. — Так вышло, что я познакомилась с обоими братьями, но выбрала младшего. Карим был добрым, романтичным, каким-то теплым, что ли. Со стальным стержнем внутри, но для меня в нем что-то переключалось. Самир всегда чересчур настойчивый, грубоватый, наглый. Он считал, что я должна достаться ему просто потому, что он так хочет. Знаете, такая доступная детдомовская девчонка, которую некому защитить и которой можно пользоваться. Я пользоваться собой не дала и в нем проснулся азарт. Заполучить девушку брата стало чем-то вроде спорта. Чем ближе я была к Кариму, тем злее и настырнее становился Самир. Последней точкой кипения стала наша свадьба и ночь… Моя самая первая ночь с мужчиной. Не с Самиром.

— Он угрожал вам?

— Дома еще. На следующее же утро обещал доказать, что он лучше и под ним я буду кричать так, что весь дом будет слышать и завидовать. Это были эмоции. Потом он даже извинялся за них. Приносил мне цветы, которые я теперь ненавижу. Они были везде. В спальне, гостиной, мусорных баках. Я выкидывала.

— А потом?

— И потом. Когда меня выгнали на улицу, порывался заделаться в благодетели. Квартиру предлагал снять, чтобы, конечно же, жить там вместе. Если бы не Ярослав… — улыбаюсь, думая о Березине. — Не уверена, что не сдалась бы в какой-то момент. Я боялась Самира. Очень. Яр не дал опустить руки. Дальше еще проще. Узнала, что беременна. Поняла, что мой ребенок станет еще одной возможностью давить на меня, а еще я знаю правила. Мой малыш принадлежит семье моего мужа. Как я могла допустить, что его у меня заберут? Это стало самым страшным кошмаром. Я продала все, что у меня было. Вышли копейки, но хватило, чтобы сбежать. Ярослав бросил в столице все. Любимую работу, хорошую квартиру, друзей. Помчался за мной в крохотный городок, где я, сменив документы, смогла затеряться.

— Настя, а почему вы не обратились за помощью к знакомым своего деда? Он ведь был не последним и очень уважаемым человеком.

— Я выросла в детском доме, — напоминаю ему. — О каких знакомых и связях вы говорите? Все мои связи — это Ярослав, Виктор и пара хороших девчонок с бывшей работы. И Яр с Витей сделали все, что было в их силах, чтобы вытащить нас с сыном.

— Упрямый доктор, — смеется следователь. — Настя, расскажите, что происходило в доме Салаева?

— Он все время старался меня унизить или запугать. Давил через сына. Притащил в дом своих родителей. Его мать даже ударила меня, представляете?

Смеюсь. Мужчина странно на меня смотрит. Да, это нервное. Меня уже слегка потряхивает от этого разговора. Хочется глотнуть волшебной травяной настойки, которую делает для меня Березин.

— За что?

— За неподчинение, конечно. Ребенка от них скрыла. Враг народа, — заламываю пальцы.

— Что еще?

— Да ничего. В день, когда Салаев окончательно взял меня за горло и поставил условие: либо я сплю с ним, либо он отдает моего Даяна своим родителям, я сдалась. Уже готова была войти в его спальню, когда пришел ваш отряд и не допустил этого.

Молчим. Он что-то пишет в блокнот. Диктофон все еще работает. Я смотрю на птичку. Она не улетела. Так и сидит на ветке. Нахохлилась. Распустила перья. Ежусь, обхватываю руками плечи, как будто я сейчас там, на засыпанной снегом ветке. Мне странно, пусто и тоскливо.

— Я правда ничего не знаю, — вздыхаю, пряча лицо в ладонях и снова поднимаю голову. — Если бы я могла помочь.

— Вашего мужа убили, Настя, — ошарашивает меня.

Я догадывалась. Но слышать… Это больно и так страшно, что мое сердце болезненно сжимается и пропускает пару ударов. Становится плохо. На стол ложится две таблетки и доливается в стакан вода.

— Выпейте. Это поможет.

— Нет, спасибо, — хрипло отвечаю, неизвестный препарат отодвигаю от себя подальше.

— Думаете, я хочу вас отравить? — приподнимает брови мужчина.

— Не думаю, но без согласования с Ярославом я таблетки не принимаю, — пью воду. Становится немного легче. — Вы знаете, кто его убил? — возвращаю нас к теме разговора.

— Бизнес Салаевых завязан на грузоперевозках. Это основное направление. Самир еще строит бизнес-центры под аренду площадей, но еще их отец поднимался именно на фурах. Карим не знал, что этот доход давно перестал приносить былую прибыль из-за выросшей конкуренции и, чтобы спасти дело своей жизни, отец и старший сын заключили сделку с одним персонажем в верхах. По заказам сверху компания Салаева перевозила разную запрещенку на территорию боевиков. Им открывали границы в случае необходимости и очень хорошо платили. Внезапно началась смена руководства на некоторых постах, и на таможне возникли проблемы. Самир не смог сорваться туда. Его отец практически отошел от дел передав управление старшему сыну. Отправили Карима, объяснив тем, что горят сроки, а скоропортящийся груз не пропускают. Ваш муж поехал, узнал много нового о своей семье и словил пулю в голову от того, кто покрывал весь этот бизнес. Как вы понимаете, у убийцы Карима хватило сил и влияния, чтобы отвести от себя внимание. Но следы всегда остаются. Их искали, собирали в общую картинку несколько лет. Сейчас наши спецы раскручивают Самира на показания. И он их даст. Я вам гарантирую.

— Как это страшно… — кусаю до крови губы, чтобы не плакать.

— Сейчас решается вопрос о том, чтобы вывезти вас из страны на некоторое время. Пока все это не закончится, вы будете оставаться под защитой. Настя, — мужчина крутит в руках ручку. — я хочу, чтобы вы не боялись, но понимали всю серьезность ситуации. — Там, — поднимает вверх палец, — уже знают, что скоро их возьмут за жопу. Они подчищают следы и … — он переходит на «ты» — ты была в доме Самира, а значит теоретически могла узнать то, что они скрывают. Ты дорога Салаеву. Значит, через тебя на него можно влиять. Рычаг давления, который обязательно захотят использовать, чтобы Салаев не отдал нам нужные ключики.

— Я могу его увидеть?

— Не самая лучшая идея.

— Но все же? Хочется посмотреть в глаза человеку, который подставил под пули родного брата.

А еще увидеть его в клетке, но это решаю не озвучивать.

* * *

Кутаюсь в куртку на морозе. Снег липнет к ресницам, залетает за шиворот, стекает холодными каплями по шее.

Меня ведут через двор, закрытый со всех сторон высоким бетонным забором, к одноэтажному длинному корпусу с зарешеченными окнами. У входа охрана с немецкими овчарками. Два лохматых «столбика» смирно сидят, лишь иногда вздрагивая ушами и приподнимая замерзшие лапки от земли.

Нас пропускают внутрь.

Тепло. Запах только тяжелый. Никак не могу уловить, что в нем такого, что дышать получается через раз, чтобы эта гадость как можно меньше проникала в легкие. Темная краска на стенах впитывает в себя свет ярких потолочных светильников. Они не спасают от воцарившегося в коридоре полумрака.

Поворачиваем за угол. Оказывается, здесь два корпуса. Второй просто с улицы не видно. Изолятор с тяжелыми металлическими дверями и маленькими окнами с запирающейся заслонкой. Мой сопровождающий забирает у охраны ключи, пару раз прокручивает самый большой и затертый в замочной скважине. Дверь открывается, противно скрипя петлями. За ней еще одна дверь из кованых прутьев, межу которыми вполне можно просунуть руку.

У стены камеры стоит узкая двухъярусная кровать с синими шерстяными одеялами. На нижнем ярусе продирает глаза Самир. Спал.

— Дальше нельзя. У вас пять минут, — разъясняет следователь.

Уходит и забирает с собой охранника. Вооруженный мужчина останавливается в конце коридора, а тот, что меня допрашивал, скрывается из виду.

В животе смерчем закручивается что-то мерзкое и холодное при виде Салаева. Странное чувство удовлетворения расползается под кожей. Передергиваю плечами, когда Самир плавным звериным шагом подходит к решетке. Берется за нее обеими руками, прислоняется лбом к холодному металлу.

— Я знал, что ты придешь, — удовлетворенно улыбается.

— Нравится клетка? — делаю шаг назад. Любуюсь картинкой.

— Уютненько и кормят ничего. Ты за меня волновалась, любимая? — скалится он и тянет ко мне руку. Почти дотягивается кончиками пальцем до щеки. Отшатнувшись, делаю еще один шаг назад. — Да брось, Настя, — недовольно кривится.

— Ты больше не прикоснешься ни ко мне, ни к моему ребенку. Я пришла, чтобы убедиться в этом. И знаешь, Самир, — предательски проседает до хрипоты мой голос. — Мне безумно нравится то, что я сейчас вижу. Ты ответишь за все, — медленно иду к нему. — За слезы моего сына. За сломанные кости моего мужа. За смерть мужчины, которого я любила. А я никуда не поеду. Не стану больше бегать от тебя, — тоже прижимаюсь лбом к решетке и наши губы почти соприкасаются. Смотрю прямо в его потемневшие карие глаза. — Хочу своими глазами увидеть, как тебя упекут за решетку лет на двадцать.

— Наивная, — шепчет он. — Я выйду отсюда через пару дней, и ты отдашь мне то, что задолжала. И учти, детка, теперь я возьму с процентами!

— Что же я успела тебе задолжать? — отхожу от решетки. В нашу сторону идет мой сопровождающий. Берет с собой охранника.

— Себя, любимая, — подмигивает Самир и уходит в тень камеры.

— Ненавижу тебя, — кидаю ему прежде, чем захлопывается дверь. — Спасибо, — благодарю обоих мужчин.

— Полегчало? — невесело усмехается следователь.

— Нет. Но чувство удовлетворения от увиденного появилось. Уже неплохо. Скажите, а мы можем не уезжать?

— Можете, конечно, — кивает, открывает для меня дверь. С улицы в лицо бьет мороз. Щеки начинают гореть. Поднимаю выше воротник куртки, вжимаю голову стараясь закрыться от поднявшегося колючего ветра. — Но я бы на твоем месте сто раз подумал. Ась, — он хватает меня за куртку и разворачивает к себе лицом. — я по-человечески понимаю, что тебе больно, страшно, ты устала бегать и твоя нежная, раненая душа жаждет мести. Правда понимаю. Не думай сейчас о себе и об этих эмоциях. Адреналин схлынет, тебя начнет жрать страх. А у тебя сын маленький, который еще не отошел от стресса. Тебе только так кажется, а он еще долго будет все это переживать. Думай о нем, о своем докторе. Оставь специалистам их работу.

Подталкивает меня внутрь корпуса, где проходил допрос. Даян с Яриком сидят в коридоре, о чем-то секретничают. Глядя на них, я снова оттаиваю.

Старый следак или психолог, я так до конца и не поняла, кто же он, гладит меня по плечу.

— Вот и умница. Вас отвезут на квартиру. Я сообщу, когда вылет.

— А Витя? — ловлю мужчину за манжет форменной куртки.

— Он останется здесь. Звездочку на погоны будет себе зарабатывать, — подмигивает он и чеканя шаг уходит в кабинет, где мы с ним так долго говорили.

— Мамочка! — подбегает ко мне Даян и сразу же обнимается. — Де была?

— Где, — автоматически поправляю. — Гуляла, — целую сынишку в щеку. — Там такой снегопад, — делаю больше глаза, щекочу сынишку по ребрам. Он извивается и звонко хохочет. — Пойдем смотреть? — часто кивает. — Тогда беги, забирай курточку.

Березин смотрит на меня стиснув зубы. Подхожу. Утыкаюсь носом в его каменную грудь, забираюсь ледяными пальцами под край свитера и футболку. Он вздрагивает, шумно выдыхает.

— Дать бы тебе по заднице! — рычит мне в макушку крепко прижимая к себе.

— Мне это было очень-очень нужно, — подтягиваюсь, целую его в плотно сжатые губы.

— Это не отменяет моего желания дать тебе по заднице, Настя! — рычит Яр.

— Готов! — отвлекает нас от разборок сынишка. — Папа, помоги, — просит застегнуть неудобный замок. Березин отмирает и начинает потихоньку успокаиваться.

— Я люблю тебя, — провожу пальцами по его волосам. Отхожу, чтобы не мешать моим мужчинам находить новый коннект, под названием «папа — сын».

Домой едем молча, с сопровождением. так же, как добирались сюда. Березин все равно недовольно сопит всю дорогу, нервно ведет машину и, похоже, только Даян спасает меня от скандала.

Заходим в теплую квартиру. Ярослав с грохотом бросает на тумбочку ключи. Помогает Яну разуться, снимает с него куртку, отправляет в комнату.

— Зачем ты к нему пошла? — разворачивается, прижимает меня к стене всем телом, упирается в нее ладонями по обе стороны от моего лица. — Зачем, Ась?!

— Не кричи на меня, пожалуйста, — вся моя решимость улетучивается. Рядом с ним я снова маленькая детдомовская девочка. Беззащитная и одинокая. — Хотела увидеть это животное на своем месте. В клетке.

— Дура! — зло рявкает он прямо мне в губы и отчаянно бьет кулаком в стену.

— Знаю. Поцелуй меня, — тянусь к его губам. Отворачивается. — Яр, — глажу его по щеке.

— Наказана, — не больно кусает меня за нижнюю губу, наклоняется и помогает снять ботинки.

— Я согласна, — глажу его по волосам, пока он не поднялся. — За горячий обед ты меня простишь? — забираюсь глубже, массирую ему голову наводя на голове забавный хаос.

— Ммм, — стонет он, упираясь лицом мне в живот. — Хорошо как. Но одним обедом ты не отделаешься за такую глупость, — нехотя поднимается во весь рост.

— И что мне теперь делать? — облизнув губы смотрю как темнеют его красивые глаза.

— Сына спать уложишь, я покажу, — целует меня в нос, крутится на пятках и сваливает, оставляя меня краснеть в прихожей.