Глава 9

Настя

Даян очень беспокойно спал и окончательно подскочил около шести утра. Мы с малышом проводили Ярослава на работу. Сварила сыну кашу. Сидит за столом скуксившись, ковыряется ложкой в тарелке. У меня сердце не на месте и ему опять передается мамина тревога.

— Мой хороший, — глажу его по растрепанным волосикам.

— У, — убирает голову.

— Пойдем в кроватку, — поднимаю его на руки, понимая, что больше он есть все равно не будет.

Ян обнимает за шею, прикладывается головой на плечо. Глажу его по спинке, слушаю сопение рядом с ухом.

Родной такой котеночек, теплый, пахнет вкусно. Мне хочется прижимать его к себе все время. Сейчас особенно остро, потому что страшно. Я не хочу представлять, что у меня его отнимут. Оно само в голову приходит, подсознательно. Мне не надо спать, чтобы картинки, как Даяна вырывают из моих рук, мелькают перед глазами.

Он не посмеет. Так я убеждаю себя изо дня в день. Ну не зверь же. Это маленький ребенок. Крошечка совсем. Да, он Салаев. И характер у него папин, уже сейчас с мужским стержнем. Но это не повод посягать на него. Только вот статистика и форумы, где женщины пишут подобные истории, говорят об обратном. А когда у человека есть деньги, связи, возможности и в нем кипит ревнивая злость, он на многое способен.

Ян быстро засыпает. Я сижу рядом с ним. Он зажимает в кулачке мой палец. В кармане тихо звонит телефон. Это с работы. Я совсем забыла предупредить, что не выйду.

— Анастасия Дмитриевна, — от его голоса по спине бежит холод. — я не обнаружил вас на рабочем месте, — с легкой насмешкой говорит Вадим. — Позвольте узнать, в чем причина столь глупой выходки?

— У меня заболел ребенок, — стараюсь говорить спокойно. Шепот спасает от нервных вибраций в голосе. Ян спит и мне совсем не хочется его будить. — Не успела предупредить. Простите.

— Заболел ребенок? Именно в момент смены руководства и перед увольнением? — хмыкает Вадим.

— Представляете, так бывает! — шиплю на него. — Дети, они такие. Болеют, когда им вздумается. Какой кошмар!

— Не повышай на меня голос, Астахова, — он копирует мои интонации добавив в них раздражения. — Уволю за невыход без зарплаты и утоплю в штрафах так, что ты мне должна останешься!

— Не сможешь. Я с ним официально на больничном, — тихо поднимаюсь с кровати, выхожу из комнаты, прикрываю за собой дверь и говорю уже громче. — Передай Самиру, чтобы не лез в нашу жизнь. Он не имеет на это никаких прав!

— А то что, Насть? — ржет он. — Топнешь ножкой и выскажешь свое «фи»? Официального больничного у тебя не будет. Я его не принял, не видел. Теперь об этом принципиально позабочусь. На работу можешь больше не выходить. Ты уволена. И новую не ищи, — ржет он самодовольно. — В этом убогом городишке тебя не возьмут никуда даже уборщицей.

— Козел! — выдавливаю из себя.

— За это ответишь отдельно! — рявкает Вадим и сбрасывает звонок.

— Ааа!!!Рррр!!! — топаю ногами, не справляясь с нервным напряжением. Швыряю телефон в спинку дивана! — Как же ты достал меня, Салаев! Ненавижу тебя! Сволочь! Эгоистичная, жестокая тварь!

У меня дрожит все тело: колени, пальцы, даже все внутренности вибрируют от негодования, обиды и ужаса. Сердце сходит с ума. Яр сегодня должен оформить мне больничный. Может задним числом сможет? А смысл? Вчера ведь я была на работе.

Черт! Ну что же ты ко мне прицепился, Самир?!

После обеда нам с Ярославом ехать в ЗАГС. Остается молиться всем существующим и не очень Богам, чтобы хоть там все получилось. На меня накатывает отчаяние. Я возвращаюсь в спальню, сажусь возле кровати и просто смотрю на спящего сынишку.

— Люблю тебя так сильно, моя крошечка, — шепчу ему. — Мой маленький, сладкий зайка. Прости, что твоя мама была влюбленной дурой и связалась с такой семьей. Но… Твой папа подарил мне тебя, мою сверхценность. Он был хороший. Правда. А вот дядя твой…

Даян ворочается. Я замолкаю. Глупая. Не надо ему сейчас вот это все слушать. Звук собственного голоса успокаивает. Я опять выскальзываю из спальни, звоню Ярославу, чтобы поговорить с ним. Не берет.

Стараюсь занять себя делами, чтобы не сойти с ума. Мою посуду. Она валится из рук, и две чашки разлетаются осколками по полу. Готовлю суп. Режу палец вместо овощей. Швыряю на стол нож и реву, потому что все, нервы сдали. Он еще даже не приехал, а уже давит на меня. Не представляю, что будет, когда мы встретимся. А это произойдет.

Мамочка… Как же страшно.

— Асенька, ты чего звонила? — перезванивает Березин.

И я вываливаю на него свое сегодняшнее утро. Яр громко матерится и, кажется, стучит кулаком в стену. Я слышу отчетливый глухой звук.

— Не плачь, малыш. Я уже скоро закончу и буду дома. Хорошая моя, любимая, — он старается меня успокоить.

Ко мне прибегает Даян. Выспался. Сынишка уже совсем в другом настроении. Тянется к доске с овощной нарезкой. Отщипывает от горки натертой моркови немного и тянет в рот. Улыбаюсь, а он довольно облизывает пальчики.

— Мы ждем тебя, — говорю Ярославу.

— Это так приятно звучит. Постараюсь не задерживаться, — обещает он.

Не задерживается. Приезжает к трем часам. С порога крепко меня обнимает. От него пахнет морозом и тянет уличным холодом. И одеколон этот, обволакивающий легкие, действует как хорошее успокоительное.

Яр ловит своими холодными губами мои. Целует так, что становится жарко. Его пальцы крепче врезаются в кожу через одежду, комкают ткань, пробираются под нее, пробегаются по позвоночнику. Сочетание горячего и холодного острыми вспышками и сумасшедшими мурашками разносится по всему телу сосредотачиваясь внизу живота.

Мне становится легче в этих сильных руках, в уютном шуршании его куртки, под взглядом родных зеленых глаз.

— Мне кажется, я не дотяну до первой брачной ночи, — хрипло смеется он, утыкаясь носом мне в висок.

Улыбаюсь. Потому что мне тоже так кажется.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Собирайтесь, — нехотя отпускает меня и снимает обувь. Вешает на крючок модной вешалки куртку.

— Поешь, пока мы одеваемся, — предлагаю Ярославу.

Моет руки, садится на табуретку на кухне. Выставляю перед ним тарелку с простым вермишелевым супом и миску салата.

— Приятного аппетита, — прохожу мимо, провожу по волосам пальцами слегка из взъерошим. Яр ловит руку, целует в запястье, отпускает.

У меня колотится все внутри. Сумасшедший коктейль из страха к одному мужчине и не оформившихся, но уже теплых и ярких чувств к другому пьянит и кружит голову.

Через два часа, уже под закрытие мы добираемся до ЗАГСа. Ярослав берет на руки Яна. Заходим в кабинет, где подают заявления.

— У нас срочно, — говорит с порога Березин, красноречиво глядя на стоящую на столе женскую сумочку. Не получилось у сотрудницы сбежать с работы чуть раньше.

— Присаживайтесь, — женщина недовольно морщит нос.

— Нам необходимо расписаться как можно быстрее, — Яр берет переговоры на себя. — Завтра, послезавтра.

— Шустрые какие! Что за пожар? — хмурится работница ЗАГСа.

— Личное, — Березин строго осаживает ее любопытство.

— Ребят, у нас до конца года все расписано. Народ как с цепи сорвался. Всем надо срочно жениться именно этой зимой, — она разводит руками.

— У нас вопрос гораздо важнее обычных хотелок. Я оплачу срочность. Поверьте, меньше всего хотел жениться на любимой женщине вот так. Но иногда обстоятельства гораздо выше нас.

Работница ЗАГСа смотрит на скучающего Даяна. Я сняла с него шапочку, чтобы не вспотел. Он тискает теперь большой помпон, чтобы хоть чем-то себя занять.

— Пожалуйста, — прошу уже я, глядя ей в глаза. — Возможно, это поможет мне защитить сына от одного очень нехорошего человека, — решаюсь чуть приоткрыть истинную причину нашей просьбы. Она ведь женщина, наверняка мать. Вдруг поймет.

Она полезла в свои записи. Листает одну страничку, вторую, клацает мышкой внимательно всматриваясь в монитор.

— Ребят, — вздыхает она. — вот максимум, что могу, это втиснуть вас в следующий вторник между двумя простыми регистрациями без церемоний. У нас тоже строго, вы поймите. За каждую бумажку спрашивают, как на военном объекте, — улыбается и разводит руками.

— Хорошо, — сдаемся.

Выбора у нас все равно нет. Тут осталось то четыре дня. Их можно провести дома. У Ярослава как раз выходные.

Оставили заявление, поблагодарили отзывчивую женщину и вышли к машине.

— Хочешь, можем проехать посмотреть тебе платье, — предлагает Яр.

— Может все-таки без него? Платье я могу надеть и позже, когда все это сумасшествие закончится.

— Нет, — Яр целует меня в нос. — Ян, поедем маме красивое платье выбирать? — пользуется нечестным приемом.

— Да, — довольно кивает сын.

— Куда мне спорить сразу с двумя мужчинами? — смеюсь над этими деловыми мордашками. — Поехали уже.

Мои мальчики сдают меня консультанту в свадебном салоне и сваливают. Видеть невесту в платье до свадьбы — плохая примета. Мы не суеверные, но сейчас такое вокруг нас творится, что я даже черных кошек буду остерегаться, если это в теории мне поможет.

Долго хожу, разглядывая манекены и витрины. Листаю предложенный каталог. Вот прицепился Березин к этому платью.

Все же выбираю одно. Яр хочет, чтобы я была для него принцессой в этот день. Это платье идеально подходит. В меру пышная атласная юбка в пол с узором по всей длине. От талии красивые, струящиеся складочки делают силуэт утонченнее и легче. Верх платья закрытый. Аккуратной прямой линией горловины оголены ключицы. Шея в нем будет казаться длиннее, особенно если сделать высокую прическу. Консультант приносит его со склада. Меряем с белой шубкой и перчатками. Заколкой поднимаю вверх волосы. Кручусь на триста шестьдесят градусов перед зеркалом.

— Точно принцесса, — смеюсь сама над собой. Но мне совершенно искренне нравится и приходит ощущение праздника, которого я чуть себя не лишила, пытаясь отказаться от этой красоты.

Звоню Ярославу, сообщаю, что выбрала. Девушка упаковывает все в коробки и пакеты, пока мои мужчины возвращаются в салон.

— Это не очень дорого? — смотрю на Ярика.

Этот факт я тоже постаралась учесть, когда смотрела каталог.

— Нет, — целует меня в щеку, прикладывает карту к терминалу.

Потом мы едем в Торговый центр и покупаем костюмы для Березина и Даяна. Последнее точно лишнее, но малому так идет белая рубашка и черная бабочка, что я быстро сдаюсь. На обратном пути Ярослав останавливается возле небольшого магазинчика.

— Подождите меня здесь, я скоро, — просит и сбегает, оставив нам включенный обогрев.

Минут через десять возвращается с бумажным пакетом. Мне совсем не видно и непонятно, чего он там такого купил. В груди зарождается детское любопытство, а он разжигает его еще сильнее, убирая этот пакет в багажник.

— Сюрприз, — подмигивает мне.

Ярослав

Поздно вечером Ася взялась мыть посуду. Хрупкая фигурка с опущенными плечами и шмыгающим носом возится в пене от моющего средства. Подхожу к ней сзади, кладу руки на бедра и прижимаю к себе.

— Не плачь, — убираю в сторону волосы открывая для себя шею, оставляю на коже пару поцелуев.

— Я не плачу, — отвечает тихо, ставит на сушилку тарелки. — Просто устала от всего этого, — вытирает руки, разворачивается, утыкается носом мне в грудь. — Спасибо за платье, — накрывает своей ладошкой мою, рисует по ней пальцами.

Прошу Асю подождать, ухожу в комнату и возвращаюсь оттуда с тем самым бумажным пакетом, в который она хотела раньше времени засунуть свой любопытный нос. Выкладываю на стол кусок белого домашнего сыра с травами и орехами, бокс со свежей клубникой, ставлю рядом бутылку вина, закрытую поверх пробки крафтовой бумагой, перевязанной вокруг горлышка тонкой коричневой бечевкой.

Нарезаю сыр, выкладываю на большую плоскую тарелку прямоугольными ломтиками. Клубнику режу пополам. Беру из верхнего шкафчика со стеклянными дверцами два бокала.

— Идем, — зову Настю за собой.

В гостиной к дивану двигаю столик на колесиках. Открываю вино. Красивая рубиновая жидкость заполняет высокие бокалы. Вкладываю Насте в руку длинную тонкую ножку. Сжимает пальчики, подносит ближе, вдыхает горьковатый аромат.

— Ммм, — закрывает глаза. — Черешня?

— Да. Не открывай пока глаза, — прошу ее. — сделай глоток, — послушно обнимает губками бортик, с улыбкой пробует необычное домашнее вино. — Открой ротик, — веду пальцами по порозовевшим губам. Послушно открывает. Вкладываю в него кусочек сыра вместе с долькой клубники. — Жуй.

— Ммм, — снова мычит она и запрокидывает голову от удовольствия. — Как это вкусно! И послевкусие вина раскрывается так необычно, — распахивает глаза, в которых уже нет слез, только их отголоски. Я снова попал в точку и это радует.

Делаю пару глотков из своего бокала. Тоже закусываю клубникой с домашним сыром. Нереальное сочетание. Яркое, терпкое, сладковатое. Столько всего и каждый оттенок раскрывается по очереди.

Включаю фильм. Старую американскую комедию. Тяну Асю за собой на диван. Мы смеемся в голос, и все время обнимаемся. Мне так хорошо, а через несколько дней будет еще лучше. Она официально станет моей женщиной.

Смех и шутки плавно перетекают в поцелуи. Сначала короткие, легкие. Постепенно смелеет Настя и уносит меня. Я вдыхаю аромат ее кожи смешанный с моим. Мне нравится, что на ней остается мой запах. Чистое мужское удовлетворение. И желание быть с ней еще ближе. В сочетании с вином и обстановкой в комнате этот коктейль кружит нам головы. Ее немного поплывший взгляд скользит по мне от губ, по торсу и ниже. Даже в тусклом освещении комнаты я вижу, как горят ее щеки.

Не хочу торопиться. Наслаждаюсь мгновением. Ее дыханием, растерянными, пьяными поцелуями невпопад. Мы прикасаемся друг к другу, изучаем. Да, я немного форсирую события, но мне кажется, нам можно. Именно сейчас, когда мы ходим по лезвию и все может измениться в любую секунду.

— Люблю тебя, — дышу ей в припухшие губки. Она не останавливает.

Аська пылает вместе со мной, сгорает прямо на этом диване. Чувствую, как под моими пальцами горит ее тонкая нежная кожа. Сердце громыхает в ушах оглушая, дезориентируя. Эмоции пьянят сильнее любого алкоголя. Я все еще не жду ответа на свое признание. Она не готова сказать его вслух. Мне достаточно того, что я вижу и чувствую. Эта девочка занимает очень много места где-то внутри меня. Без нее там пусто и холодно.

Ни с одной женщиной близость не доставляла мне столько удовольствия, сколько простые поцелуи с Настей. Все время будто недоедал. Постоянно голодный. А сейчас меня наполняет ею. Я сдохну, если отберут.

— Моя девочка, — глажу пальцами ее щеки. — Мы можем просто лечь спать, — нехотя даю ей последнюю возможность отступить.

— Не хочу спать, — она кусает губы, отключая мою голову.

Я требовательно и жадно присваиваю ее себе. Неопытная, неискушенная, нежная, моя. Что там было у нее с этим Каримом? На мгновение укалывает меня ревностью, но тут же отпускает. Одна единственная ночь четыре года назад, которая подарила ей сына. Я заберу себе все оставшиеся ночи. Дни тоже заберу.

Мы на время теряем связь с реальностью. Так хорошо. Черт!!! Как же офигенно! Меня не отпускает даже тогда, когда Ася засыпает у меня на груди устроив одну ножку в районе моих бедер. Натягиваю на нас простыню и тоже отрубаюсь под мерное сопение своей женщины.