22

Лена.

За прошедшие месяцы в жизни многое изменилось. Прошло чуть больше чем полгода, но у меня ощущение, будто я прожила долгую жизнь, наполненную и горечью, и сладостью. Болезнь Демида отступила, и пусть он не считается полностью здоровым, но он на пути к этому, и я очень верю, что услышу заветное «у вашего сына ремиссия». В последний раз я была так же счастлива, наверное, когда он родился.

Влад очень помог мне, без него я бы просто не справилась ни морально, ни физически, ни материально. Никак. Как же повезло, что он оказался рядом и захотел помочь. Я считала его проклятьем, а он оказался избавлением… До бесконечности буду помнить его доброту к неродному ребёнку, хотя у Влада с Дёмой всё же сложились какие-то отношения и даже секретики от меня. Только мужчина с большим сердцем способен на такие поступки.

Сказать, что между мной и Реутовым всё однозначно и мы, наконец, определились, я не могу. Между нами по-прежнему стеной стоят прошлые события, которые я пока не смогла отпустить, и…контракт. Я всё жду, когда он уже разорвёт его, не могу из-за него расслабиться, но Влад ничего не говорит по этому поводу, а я не напоминаю. Я хочу, чтобы это было его желание, и чтобы Реутов уничтожил его сам, а не потому, что я попросила. Но пока он этого делать не собирается.

Однако, я как-то успела к нему привязаться. Его поддержка в трудные минуты, ласки ночами и нежные слова пробили во мне брешь, и я начала чувствовать что-то в ответ. Назвать любовью эти чувства я не могу, но я скучаю, когда он долго не звонит, я рада слышать низкий бархатный голос в трубке, когда он всё же меня набирает, радуюсь его прилётам к нам в гости. Мне тепло рядом с ним, в такие моменты я ничего не боюсь, я знаю — он поможет, защитит, поддержит.

Кажется, я тоже взяла и влюбилась, во врага своего мужа, в моего врага когда-то. Бегать от себя я не собираюсь, и себе давно в том созналась — у меня есть чувства к Реутову. Да, он меня вынудил спать с ним, быть с ним, родить ему ребёнка. Он воевал с моим мужем у меня за спиной, и я до сих пор не знаю, так ли он непричастен к его гибели, и то, что Дима ее заслужил, ничего для меня не меняет. Никто не Господь Бог, чтобы вершить чьи-то судьбы и устраивать самосуд, даже Реутов. Это по-прежнему меня грызло, что я поддалась чарам того, кто повинен — возможно — в смерти супруга, что поддалась другому мужчине, едва минуло несколько месяцев с даты гибели супруга, что посмела принять такого…

Я не знаю, как простить его, но ещё больше я не знаю, как простить саму себя. Каждый новый день — борьба совести, здравого смысла с незваными и непонятными чувствами к сильному мужчине, который желает, чтобы я принадлежала ему несмотря ни на что, готов на многое, чтобы склонить меня на свою сторону, и у него, надо заметить, это получается! Но я всё ещё не могу договориться со своей совестью, чтобы просто отпустить вожжи и окунуться в омут с головой.

И всё же это были прекрасные встречи. Он постоянно что-то выдумывал для меня. У нас было свидание на крыше, ужин при свечах и танец на открытом воздухе, мы летали на вертолёте над Израилем и наблюдали за падающей кометой в телескоп. У меня никогда не было таких интересных и насыщенных свиданий, как с Владом. То, что он красил мои дни и отвлекал от плохих мыслей — вовсе не пустые слова. Ещё немного, и я сдамся в его тёплые руки…

Ещё одним поводом для беспокойства стало известие о поле будущего ребёнка. Когда врач утвердительно сказала, что у нас будет девочка, я долго не могла собраться с мыслями. Дочь, всё-таки дочь, не сын. И как мне сказать об этом Реутову? Вдруг, он разозлиться и опять мне наговорит гадостей, как он делал это раньше? Вдруг он больше не захочет помогать нам, раз я не смогла родить сына? Понимаю прекрасно, что моей вины тут нет совершенно, женщина не может влиять на пол малыша, да и со стороны мужчины это почти невозможно, но всё равно переживала, что Влад окажется в этом вопросе невеждой или просто станет вредничать, обвиняя меня в несостоятельности как женщину. Но скрывать смысла я не видела и честно сказала об этом. На моё удивление, Влад вовсе не стал злиться.

____

— Девочка, — задумчиво протянул он. — Дочка, такая же красавица как её мама.

— Ты не сердишься на меня? — задала с волнением свой первый вопрос.

— На тебя? За что? Ты этим не управляешь, — ответил Реутов, и я заметно расслабилась. — Это же прекрасно, дочки всегда любят пап. И вообще, главное, чтобы здоровая.

— Значит, ты рад?

— Конечно, рад, Калиновская, — кольнул он меня. — Что ты глупости спрашиваешь?

— Ну а как же…контракт? — задала я второй волнующий меня вопрос, закусив нижнюю губу в ожидании ответа.

— А что контракт? — переспросил он. — Дочь — это очень хорошо, но по контракту был сын. Так что… Продолжаем. Естественно, когда тебе снова можно будет забеременеть.

____

Даже и не знаю, что именно испытала в тот момент. Целый спектр эмоций. И радость, что он не злится на меня, и досаду, что опять напоминает о контракте и не хочет от него вообще отказаться, и смятение, что мне придётся снова носить от него малыша. А если и вторая будет девочка, я так и буду рожать до бесконечности? Какой-то бред, Реутов будто глумился надо мной этим контрактом… Но как бы то ни было, он прав — сына я не родила. Что ж посмотрим, кто же родится в итоге — врачи иногда ошибаются с полом, точно мы узнаем только после родов. Но даже если и сын — а дальше что? Рожу я и сына и Влад сделает что? Прогонит меня? Ничего непонятно, и ужасно неприятно чувствовать себя пешкой в какой-то дебильной игре Влада, правила которой известны лишь ему одному. Для начала придётся дождаться родов, и решать, что делать дальше.

***

Наступил долгожданный день нашего отъезда из клиники. За это время персонал стал уже почти семьёй, и мы с Демидом почти всё утро прощались с врачами, которые занимались моим сыном. Получив добрые напутствия, пожелания скорейшего выздоровления и документы о выписке, мы выдвинулись в аэропорт. Без приключений прошли линию контроля и перекусили в местном кафе в ожидании рейса.

Уже через несколько часов мы будем в Москве. Так хочется домой уже, жутко просто. Чужой край — он и есть чужой, даже если тёплый и красивый. Комфортабельная палата медицинского центра никогда не заменит дома, а аппаратура у изголовья кровати Демида каждый раз напоминала мне о его проблемах со здоровьем. Я рада оттуда уехать.

Часы перелёта прошли быстро, и вот уже мы выходим во воздушному коридору в здание аэропорта «Домодедово». Нас должны были встретить, и встретили — водитель Влада Константин. Немного удивилась, что не сам Реутов, который вроде бы как жаждал нас увидеть ещё несколько дней назад, и мне, признаться честно, очень хотелось бы увидеть его здесь. Но ничего страшного не случилось — увидимся дома.

— Добрый день, — учтиво поздоровался с нами водитель. — Прошу вас.

Константин забрал наши чемоданы и все вместе мы прошли к автомобилю. Чемоданы отправились в багажник, я и Демид на заднее сидение роскошного авто, а водитель, соответственно, за руль.

— Как долетели? — спросил он, глянув в зеркало заднего вида и аккуратно выводя машину на дорогу.

— Всё хорошо, — мягко улыбнулась я.

— Малышка не сильно пиналась в дороге?

— Да нет, похоже, она вообще спала. Скажите, А Владислав Андреевич не смог нас встретить, да?

Мне показалось, что на миг лицо Константина тронула хмурая тень, но уже через секунду он вернул дружелюбное выражение.

— Да, не смог. Он очень занят.

— Ну да, понятное дело, — отозвалась я.

Влад в самом деле лаже звонить стал редко в последние несколько суток, говорил сухо и быстро завершал диалог, интересуясь лишь необходимыми подробностями — во сколько вылет, во сколько прилетим. Душу царапало такое изменившееся вдруг отношение ко мне, даже голос снова стал таким же холодным, как в начале нашего знакомства, но я решила не зацикливаться на этом — может, устал или проблемы какие-то в бизнесе. Надеюсь, вскоре он все их разрешит, ну а поговорить можно будет и дома.

Вновь посетило чувство беспокойства, когда мы не свернули на повороте к посёлку.

— Константин, вы проехали поворот же, — обратилась я к нему.

— Нет, Елена Сергеевна, мы едем правильно.

— Ну как же правильно? Наш посёлок находится именно здесь.

— Мы не едем туда, — спокойно ответил водитель.

— А куда? — не на шутку разволновалась я. — Рассказывайте немедленно, или я сейчас совсем разволнуюсь и рожу прямо у вас в машине.

— Не беспокойтесь, так попросил сделать Владислав Андреевич. Мы едем в другой дом, в другой поселок. Но вам там понравится.

— Что? Зачем?

— Об этом мне неизвестно. Можете позвонить ему, если сомневаетесь.

Именно так я и сделаю. Что ещё за чертовщина? Откуда мне знать, что этот водитель не задумал что-то неладно? Кому сейчас просто так доверять-то можно? Дрожащими руками вынула смартфон и набрала номер Влада. Один гудок, другой, третий…

— Да, — ответил он.

— Влад, — громко заговорила я в трубку. — Константин встретил нас, но везет в какой-то другой дом. Как он сказал, по твоей просьбе. Ты мне можешь объяснить, что это всё значит?

— Всё верно. Я попросил его отвезти тебя в другой дом.

— Но почему? Я ничего не понимаю.

— Извини, Лена, мне некогда беседовать. Просто сделай как я сказал, слушай Костю, — ответил он довольно сухо и просто сбросил звонок.

Я пыталась перезвонить, но трубку больше не сняли. Что-то мне подсказывало, что это всё не кончится добром… Но делать нечего, мне пришлось послушаться, раз Влад подтвердил, что эта поездка — именно его распоряжение.

Машина остановилась во дворе довольно милого коттеджа в два этажа, пригодного для жизни небольшой семьи. Дом в хорошем состоянии, почти новый, современный, вокруг него красивый сад и мощеные булыжником дорожки. Но чей он?

Костя достал из кармана брюк ключи и отворил дверь. Вошёл первым и придержал для нас дверь, а потом вернулся за чемоданами. Его, что ли дом, раз ключи у Кости? Для чего тогда мы здесь? Совсем ничего не понимаю уже.

— Пройдите сюда, — указал водитель на большой стол в гостиной.

Я подошла ближе и увидела, как Константин выложил на стол нетолстую папку и положил сверху неё ключи, те самые, которым сейчас отпер дверь.

— Это вам, ознакомьтесь, ключи тоже вам. Дом ваш, Елена Сергеевна.

— Мой? Зачем?

— Так Решил Владислав Андреевич. Документы на дом найдете в папке, сможете удостовериться.

— А сам он когда появится?

— На этот вопрос я не смогу ответить, — замялся он. — Мне велено лишь доставить вас сюда, отдать документы и ключи и работать на вас. Машина и я так же остаёмся в вашем распоряжении. Если я понадоблюсь, вы всегда сможете меня попросить отвезти вас или что-либо купить. Так же в доме живет Таисия, вы её уже знаете, она отлучилась за продуктами. Тая будет помогать вам как и раньше с детьми. А все остальные вопросы задайте хозяину лично, со мной он планами не делится. Что ж, располагайтесь, я пока машину загоню в гараж.

Водитель вышел за дверь, Демид уже нашел пульт от огромной плазмы, и с высунутым языком искал свои любимые каналы с мультиками, а я взяла в руки папку и раскрыла. Сверху действительно обнаружился документ о регистрации дома на моё имя, коттедж принадлежит мне. Под документом нашла другие, банковские — об открытии счёта на моё имя с довольно большой суммой на балансе. Нам с детьми хватит лет на пять безбедной жизни, даже если я не буду работать, даже если в доме два человека из персонала — домработница и водитель. Всё это прекрасно, но я никак не могу понять — зачем? Влад нас что — выселил? Непохоже, что мы когда-то вернёмся в его дом. Может, он решил продать тот дом, и купил поменьше? Здесь места вполне хватит и четверым. Этот коттедж вовсе не такой большой и роскошный, как тот, в котором мы жили до Израиля, но тоже очень комфортный, и тесно нам тут не будет. Только внутри сидело беспокойство, которое все разрасталось, и заставило меня посмотреть, что в папке есть ещё.

Опустила глаза и застыла на месте. Наш контракт, разорванный пополам. Влад аннулировал его. Странное ощущение. Я хотела, чтобы он это сделал, хотела стать свободной от этих навязанных обязательств, но не так, не в такой момент. Повертела в руках две половинки теперь уже не имеющего юридической силы документа и отложила их в сторону.

Последним листом была записка от руки почерком Влада. Поднесла её ближе к глазам.

«Контракт аннулирован. Больше ты мне ничего не должна. Все вещи из моего дома я уже привёз в твой. Ты хотела свободы, Калиновская — ты её получила.

P.S. Права на ребёнка я буду требовать. Попробуй только спрячь её от меня, я всё равно найду тебя и тогда отберу ребёнка. Не советую меня злить. От дочери отказываться не намерен, а тебе удачи в новых начинаниях».

Что?

Ничего не понимаю…

Лист в руках задрожал и выпал из рук, плавно спикировав на паркет. Слёзы уже жгли глаза, а ком раздирал горло изнутри. Он бросил меня? Почему?

____

Прошла еще примерно неделя с момента приезда. Влад так и не появился, и не звонил. Все вопросы я решала только через Костю. Демид вернулся в сад, мы организовали ему место в садике в нашем посёлке. Я спешно готовилась к родам, хотя почти всё необходимое было уже оборудовано и куплено — детская комната для девочки, коляска, одежда и игрушки. Я докупала по мелочи то, что понадобится непосредственно в роддоме. Такое ощущение, что Влад давно начал готовить для меня и детей этот дом, только отправил нас сюда именно сейчас.

Что произошло, я так и не поняла. Это что за любовь такая, что человек просто в один миг взял и отвернулся от меня? Нет, он помогает по-прежнему по всем вопросам материальным, но его больше нет рядом. Нет его поддержки, любви, крепкого плеча. Нет больше рядом его глаз и тёплых рук, которые я итак по воле судьбы видела не так уж часто. Мне казалось, он искренен, когда говорил о любви. Я даже поверила, что у нас что-то может быть, но Реутов вдруг всё сам и разрушил. Даже объяснить ничего не захотел, будто я не стою его внимания, будто я недостойна узнать ответы на вопросы.

Я и злилась на него, и проклинала, и звала, и скучала, и плакала. Но ни разу больше не позвонила сама, ни разу не написала ни одного сообщения, хотя руки так и жалило настрочить ему гневную тираду. Но потом я выдыхала и заставляла себя закрыть окно диалога с «Влад» и убрать от себя телефон.

Зачем? Навязываться? Умолять просить поговорить? К чему?

Я не нужна ему больше. Просто не нужна.

Не смогла полюбить, не смогла родить сына. Наверное, он решил меня бросить, когда у знал, что будет дочка, а не сынок. Ему просто надоело нянькаться со мной, моими бесконечными проблемами и болезнью ребёнка. Решил избавиться от меня и стал готовить этот дом, а не стал говорить о нём раньше, чтобы я не волновалась за зря и время, когда планировалась операция для Демида, не самое лучшее для подобных разговоров. Ему совесть не позволила бросить женщину в таком положении, и он как рыцарь, дождался относительной ремиссии у ребёнка и нашего приезда, и бросил меня уже здесь.

Что ж, я оценила. Весьма и весьма благородно. Горечь от недопонимания его поступка, от недоговоренности и неопределенности прочно засела в самом сердце, но я упорно ее пыталась давить в себе. Наверное, мне бы было легче, если бы он честно сказал мне лично, что отношения разрывает и назвал бы причину. Я бы постаралась это принять и понять. А сейчас непонятно, что принимать… Просто удар в спину. Вот такая цена твой любви, Реутов? Грошовая. А я ведь почти поверила, что ты настоящий мужчина, что любовь существует настоящая, а ты…

Дура, дура, дура! Сама виновата. Не надо верить было, с самого начала знала, Калиновская, с кем связалась. Для него мало святого, для него не существует правил, он всё всегда решает сам. Ну вот и решил, чего теперь-то сопли на кулак наматывать? Залижем мы и эти раны, и пойдем дальше. Навязываться Калиновская никому не станет. Бог с тобой, Реутов! Сумасшедший какой-то… Сегодня «люблю», завтра бросил… Разбирайся сам со своими тараканами! Они тебе, похоже, совсем мозг затоптали уже. Так тебе и надо, чёрт ты безрогий…

В дверь позвонили, и я невольно вздрогнула, совсем запутавшаяся в собственных мыслях. Тая поспешила открыть, и через несколько мгновений в гостиную вошел…Чёрт безрогий.

Реутов, собственной персоной, гордой походкой Короля, прошагал по ковру и остановился недалеко от меня. Я моргнула несколько раз, чтобы убедиться, что не начала бредить, и Реутов не фантом и не морок, но моргание мне помогло — безрогий Чёрт по-прежнему стоял посреди моей гостиной в шикарном костюме, шикарно пах ненавистным мне одеколоном и смотрел на меня ненавистными мне тёмными глазами. Я смотрела в ответ, пока душу будто инеем покрывало, а сердце делало кульбиты. Я всё-таки люблю этого засранца… Дура в кубе…

— Здравствуй, — сказал он.

— Эээ… Здравствуй, — отозвалась я и со смущением убрала прядку волос за ухо.

Вспомнила как выгляжу и покраснела. На голове запутанный хвост, простое домашнее платьице для беременной и наверняка смятая щека — до этого я лежала на подушке и ругала вовсю Влада. А впрочем — какая разница? Гордо тряхнула спутанными волосами и поднялась ему навстречу.

— Что пришёл? — спросила его. — Я вроде бы все распоряжения дала Косте. Или ты привёз мне еще носочков для дочери сам?

В тёмных глазах тут же полыхнуло алое пламя. Здесь ничего не изменилось — он по-прежнему не выносит моих язвительных подколок. Даже испытала некоторое чувство удовлетворения. Он опустил глаза на мой живот и ответил:

— Села бы ты лучше. Тяжело ведь стоять.

— А не твоё дело, я сама разберусь. Я ведь теперь женщина свободная, не так ли? — гордо задрала подбородок.

С растрепанным хвостом мой гордый вид наверняка выглядит как «я ко-ко-ко!», но что поделать. Терять лицо нельзя. Чем больше я его злю, тем легче становится мне.

— Моё дело, — отозвался он с нотками раздражения в голосе. — Ты носишь мою дочь, и должна её беречь.

— Так я берегу.

— Вот и правильно, — изогнул он бровь и вынул из внутреннего кармана пиджака бархатную коробку. — Забыл тебе отдать украшения.

Он положил на стол коробку, ту самую, в которой он дарил мне ожерелье и серьги из рубинов. Если честно, я про них вовсе забыла в этой суматохе.

— Не хочу, чтобы ты настучала в желтые газетёнки о жадности бизнесмена Реутова и о том, что он отбирает подарки у бывших любовниц.

«Бывших любовниц» довольно неприятно царапнуло по сердцу, но я проглотила это. Как ещё ему меня звать, если так оно и было — я просто была его любовницей.

— Я не пошла бы к газетчикам, — хмуро ответила я. — Можешь быть спокоен за свою репутацию, Реутов. А украшения необязательно отдавать. Я вижу, что ты пытался — хороший мальчик, но теперь можешь их забрать, они слишком дорогие…для бывших любовниц.

Снова тёмные глаза сверкнули.

— Я не спрашивал тебя. Оставлю и всё.

Он уже развернулся и пошёл к выходу, как на меня вдруг нашёл порыв. Я так долго хотела поговорить и узнать, что произошло, что просто не удержалась, увидев его так близко здесь и сейчас. Догнала, насколько это возможно с таким животом, и ухватила за рукав пиджака.

— Подожди.

Он замер на месте, взглянул на мою руку на своём рукаве и мягко высвободил плечо. Потом поднял глаза на меня в ожидании вопроса.

— Почему? — только и смогла я сказать, заглядывая в глаза. — Влад, почему?

— Что почему? — съязвил он. — Почему трава зелёная или почему ёлка зимой и летом одним цветом? Можно конкретнее сформулировать вопрос, Калиновская?

— Хватит цирка, — одёрнула его. Мне сейчас не до шуток совершенно. — Почему ты меня бросил? Имею я право знать или нет?

Он задумчиво смотрел на меня какое-то время, а потом сказал:

— Не думал, что для тебя это важно. Ты же хотела свободы, кричала, что ненавидишь.

— Это давно было. Сейчас всё иначе. И да — мне это важно. Скажи.

Поддавшись эмоциям я потянулась к его лицу и положила ладонь на щетинистую щёку. Он дёрнулся, будто я ему туда кипятка налила, и перехватил мою руку, убрав от себя.

— Не прикасайся ко мне, — прорычал он.

— Почему? — спросила я. — Так противна или…наоборот?

Вместо ответа он небрежно бросил моё запястья и отошёл от меня на несколько шагов. Прошёл по комнате, нервно взъерошив волосы огромной пятернёй.

— Неси ноутбук свой, — повернулся он ко мне.

— Ноутбук? — не поняла я. — Зачем?

— За надом, — ответил он раздражённо. — Ты хочешь знать, почему, или уже нет?

— Хочу, — быстро ответила я.

— Тогда неси. Хотя нет, — остановил он меня и заставил сесть за стол. — Тая! Подойдите.

— Слушаю вас, — тут же пришла с кухни в фартуке исполнительная Таисия.

— Поднимись наверх и принеси ноутбук Елены.

— Он на комоде, — вклинилась я.

— Хорошо, — закивала она. — Сейчас принесу.

Минуты тянулись вечностью, пока Таисия несла мой компьютер. Я смотрела на свои руки, Влад смотрел на меня, о чём-то размышляя. Наконец, передо мной на стол легло чудо технологий, и я откинула крышку, выводя его из спящего режима.

— Ну? И что? — развела я руками, по-прежнему не понимая, каким образом мой электронный друг объяснит мне в чём дело.

Влад развернул к себе монитор и защелкал мышкой. Потом повернул ко мне ноутбук обратно.

— Смотри.

Я кинула взгляд на монитор и замерла. Ощущение, словно мне за шиворот снега накидали… Стало холодно, сердце упало в самые пятки. Закладки… Чёртовы закладки, которые я просто по глупости и забывчивости не удалила. Те самые, о смене личности и со странами, куда проще всего улететь. В голове закрутились те глупые мысли о побеге, над которыми я сама же потом и посмеялась, но не удалила следы своего маленького преступления… Значит, Влад решил, что я пыталась бежать от него.

— Что ты делал в моём компьютере? — спросила я Реутова, еле заставив себя поднять глаза на него.

— Ты думала, я никогда не узнаю, о том, что ты искала, — ответил он, присев на край стола. — Но я узнал. Твой ноутбук понадобился мне совершенно случайно. Свой в машине забыл, лень идти было в гараж среди ночи. А мне очень срочно нужно было отправить письмо. Я воспользовался твоим. Письмо отправил, и увидел список закладок. Твой браузер выводит в главное меню некоторые. А так как у тебя их не очень много, я наткнулся на закладку о смене личности. Просмотрел другие, истории запросов, и понял, что ты разрабатывала план побега. Скажешь, нет?

— Я… — замялась и лихорадочно подбирала слова, пытаясь объяснить всё так, чтобы он меня понял. — Искала, да… Но всё было не так. Я…

— Не трудись, Калиновская, — оборвал он меня на полуслове. — Мне совершенно плевать на твои объяснения. Я всё увидел сам. Сопоставил даты, и понял: ты не сбежала только лишь потому, что узнала о болезни сына. Закладки были сделаны до этого. Ты узнала о диагнозе и осталась. Потому что тебе очень понадобились деньги Влада-банкомата, не так ли?

Вскочила на ноги, тяжело дыша.

— Понадобились, я же сама у тебя их просила, мы говорили с тобой об этом. Но всё было не так! Дай мне объяснить!

— Не хочу слушать, — встал он тоже. — Ты меня просто использовала, Калиновская. Ты знала, как я к тебе отношусь. Я любил тебя как ненормальный, часть бизнеса продал ради тебя и твоего сына, в любви признавался… Как дурак последний. Скажи, ты хорошо потом смеялась надо мной, когда оставалась одна? Тебе было весело, что Реутов такой идиот оказался, которым так легко вертеть тебе?

— Влад, пожалуйста, — почти шептала я. Руки дрожали, грудь стянуло путами, язык еле совладал со словами. — Не говори так. Я никогда тебя не использовала! Ты ничего не знаешь.

— Да хватит, Калиновская, прикидываться уже, — ответил он зло. — Ты думаешь, что я тебе поверю после всего? Не любишь — хорошо, могла бы честно об этом сказать, а не танцевать на моей любви к тебе. Хватит меня топтать, хватит пачкать своими каблуками мою душу. Просто хватит.

Влад снова попытался уйти, но я кинулась ему на шею, достала до губ и припала к ним так, будто страдающий жаждой к чистому прохладному источнику. Но уже через секунды меня оторвали от себя и бросили в лицо:

— Не трогай меня, я сказал, — Реутов с ненавистью смотрел на меня, а у меня это вызывало невыносимую боль, даже лицо исказило от этой муки. — Ядовитая. Ты ядовитая женщина. Ты травишь меня собой, не прикасайся. Я не желаю тебя больше ни видеть, ни чувствовать. Понятно?

Не успела ничего ответить, как по ногам вдруг потекла тёплая вода. Мы оба молча смотрели какое-то время на собирающуюся лужу подо мной, а потом уставились друг на друга.

— Она идёт к нам, — сказала я. — Я рожаю.