25. Непристойные мысли. Николас

Несколько секунд на осмысление слов, и моя взбалмошная невеста подскакивает с кровати с такой скоростью, будто на нее опрокинули тазик с кипятком.

С трудом подавив смешок, я откинулся на спину, заложил руки за голову, чтобы легче было наблюдать за метаниями девушки, перед этим подтянув к середине груди одеяло. Прикрылся. Ей не нужно видеть — тем более сейчас — какую реакцию вызвала эта опасная близость и каким неудовлетворенным осталось мое желание. Иначе еще сильнее смутится, почувствует себя виноватой — безо всяких сомнений.

Уж такова ее натура.

— Вы… вы же наверняка услышали их гораздо раньше… — залепетала, схватив со стула оставленный служанками халат. Спешно. Неуклюже. Горя от чувств и стыда. — Почему не предупредили?

— По-моему, ты была не в состоянии трезво мыслить, чтобы усвоить эту информацию.

Все могло закончиться по-другому.

Эта мысль обжигала как раскаленное железо. Хотелось продолжить. Безумно. До одури.

Однако какая-то разумная часть меня вопила, что с ней не стоит спешить. У нас было катастрофически мало времени, и надо же было моей сердобольности проснуться именно в это мгновение. Конечно, разбушевавшиеся Аталь и Даниэль — не первопричина. Лишь небольшой повод отпустить ее. Генри без труда справился бы с детьми, а мы…

Проклятье.

Хотел подразнить, а в итоге раздразнил себя сам.

— Просто уму непостижимо… Как вы можете оставаться таким спокойным? После всего… — пробурчала, не глядя в мою сторону и затягивая на талии пояс. — После всего, что было.

Я следил за ней неотрывно. Все внимание оказалось приковано к ее тонким длинным пальцам, послужившим ей расческой, пока она распутывала светлые волосы, волнами ниспадающие на плечи. Смотрела на свое отражение в зеркале, нагло игнорируя мою отображающуюся физиономию.

Забавная…

Красивая. И нежная. Абсолютно всегда, даже в гневе.

— Тише, госпожа, — произнес полушепотом, прилагая немало усилий, чтобы голос не охрип и не выдал меня с потрохами. — В такие моменты — по-особенному волнующие — попробуй думать о том, что обычно тебя успокаивает. Представляй в самых мельчайших деталях место, людей, вещи, чем бы ни был этот успокаивающий фактор.

Кажется, у нас начался первый урок по самообладанию. Да вот только наставник из меня сейчас никудышный: я не спешил последовать собственному совету. Как вообще можно думать о чем-то другом, о закате и свежем воздухе в горах, когда совсем рядом стоит остро необходимая, желанная женщина?

Влажная и удовлетворенная. С чуть ослабшим аппетитом, но его несложно разжечь заново. Сделал бы это с превеликим удовольствием, даже если бы она попросила взглядом, а не словами.

Нужно лишь отважиться, подняться, схватить в охапку и затащить обратно в кровать…

— Будет неплохо, если ты не станешь превращать мой дом в ледяную крепость, — выпалил, вовсе того не желая.

Разум затуманен, голова совсем не соображает, оттого и слова лезут невпопад.

Кейт метнула в меня возмущенный взгляд, но он не смог остудить разгоревшееся сознание, успокоить обезумевшее от скачущих мыслей сердце. Напротив, кожа запылала пуще прежнего, в паху заныло с удвоенной силой, и оставаться равнодушным стало целым испытанием.

Я уже думал исполнить свои желания, когда невеста обернулась ко мне, уперла руки в бока, пригвождая нетипичной для ее миловидного личика суровостью. Так и не шелохнулся.

— Очень смешно, — выпалила в сердцах.

Надела тапочки и стрелой вылетела из комнаты.

— О боги…

Сокрушенный вздох покинул грудь, и я съехал по подушке, закрывая глаза и до сих пор пытаясь воспользоваться своим мудрым советом: думать о чем угодно, даже о войне, только не о ней.