26. Горячее и безумное чувство. Николас

Завтрак проходил в довольно неловком молчании. Дети, вероятно, этой неловкости не замечали, кушая тихо лишь потому, что появление в столовой Кейтрин смогло их успокоить. Словив ее строгий взгляд, они затихли моментально, уселись за стол и принялись с особенным аппетитом есть овсяную кашу с яблоками и клубникой.

Я же не был удостоен ни единого взгляда. Только поклона и сухого приветствия. Даже хлеб не показался таким черствым, как поведение невесты, делающей вид, что несколько мгновений назад между нами ничего не произошло. Вновь эта холодность из всех щелей лезет — так и не скажешь, что она бесконтрольная полукровка.

Подобной выдержке любой дракон позавидует. И я тоже. Ибо с каждой минутой тишины, прерывающейся стуком вилок и ложек о тарелки, нити терпения нещадно рвутся одна за другой.

— Китти…

Маленькая леди Остид словно бы услышала мои мысли, решившись прервать молчание. Обычно отличающаяся от брата своей смелостью, сейчас она выглядела робкой и смущенной. Не отрывала взгляда от каши, осторожно водя ложкой по дну тарелки.

— Да, милая? — отозвалась Кейт, полностью сосредоточив внимание на племяннице.

Полагаю, если бы ее позвал я, она бы и головы не подняла. Любопытно, все дело в яростном смущении после близости или такое холодное поведение связано с тем, что я сказал перед тем, как она выбежала из комнаты? Злить и обижать бесконтрольного, конечно, совершенно недальновидно, но я плохо соображал, чтобы вести себя сдержанно и не нести всякую околесицу.

Придется загладить вину. Цветами? Может быть. Надеюсь, на сей раз она не поспешит от них избавиться…

— А вы с господином делали ребеночка?

Кусочек блина мгновенно застрял в горле, вынуждая закашляться. Я ударил кулаком по груди, быстро приведя дыхание в порядок, но мой секундный кашель уже вызвал последствия в виде обращенных ко мне взглядов — и слуг, и будущей жены, и детей.

— Вы в порядке, милорд? — ради приличия спросила Кейтрин. Тоже растерянная, но еще и вспыхнувшая, как спичка, от волны удушливого стыда.

— В полном порядке.

Кивнул, улыбнулся. Хотел как-то сгладить словами острые углы вонзившегося в женское сердце волнения, однако Аталь продолжила добивать нас своей дикой прямолинейностью.

— Я слышала, как шушукались девушки. Они сказали, что ты носишь ребенка. У нас будет младшая сестренка?

— Или брат, — подхватил Даниэль, особо не отвлекаясь от трапезы.

— Я… Аталь… — Невеста потерянно моргнула, заметно сильно сжала пальцами вилку. — Неприлично говорить о таком за столом…

— Все верно, маленькая госпожа, — произнес я, мягко оборвав девушку. Хотя из-за резко брошенного в меня взгляда могло показаться, что я перебил ее самым грубейшим образом. — Кейтрин беременна.

Лазурные глаза заблестели ярче обычного, губы растянулись в по-детски счастливой улыбке. И не нужно было обладать блестящей интуицией, чтобы понять, что сейчас на нас хлынет дождь из вопросов.

К счастью, дальнейшее проявление любопытства остановил Генри, неожиданно появившийся в арке.

— Господин, прибыл Хардон. Проводить его в гостиную или кабинет?

— Нет, веди сюда. Он с дороги, наверняка голодный. Накройте на еще одну персону.

Прислуга поспешила выполнить указание, дворецкий отлучился, а Кейт вопросительно выгнула бровь, в этот раз смело встретив мой взгляд.

— Я так понимаю, это будущий наставник Даниэля?

— Да. Хардон Лоренс — прекрасный воин. Один из лучших среди людей .

— Лоренс?

Ее глаза широко распахнулись, брови взметнулись, но не успел я утвердительно качнуть головой, как в столовую, прихрамывая, прошел виновник ее удивления в сопровождении дворецкого.

— Лорд Тхайден, госпо… — Хардон осекся, так и не поклонившись, когда поймал явно недоумевающий взгляд моей женщины. — Китти?

От неосторожно брошенного обращения — ласкового обращения — которым до этого мига пользовались в моем присутствии лишь дети, сердце стремительно стянуло накаленными цепями. Сам не заметил, как крепко сжал зубы, зато почувствовал боль в челюстях и пальцах, уже нагревших вилку.

— Боги, Этан! — воскликнула невеста, подорвавшись с места. — Сколько лет, сколько зим! И ни одной весточки!..

Стоило ей только нырнуть в распахнутые объятия человека, которого мне вдруг страшно сильно захотелось испепелить, как все неприятные ощущения обрели невообразимую мощь. Грудь обожгло изнутри смутно знакомым чувством, самым горячим и безумным из всех когда-либо существовавших.