35. Легкая рука. Кейтрин

— Я хотел бы объясниться перед тем, как ты решишь меня ранить.

Шепот обжег губы, и хоть слова выражали испуг, в синих глазах не было ни капли страха. Он смотрел с огромным интересом, пусть и настороженно, отслеживая малейшие изменения на моем лице. Спустя короткий миг на поясницу легли широкие ладони, потянули одеяло вниз, оголяя грудь и живот. Пальцы прикоснулись к обнаженной коже, по-собственнически впились, обжигая теплом и оставляя следы.

Теперь уже я, растерянная и одолеваемая смущением, сглотнула и втянула в себя воздух, пропитанный запахом масел и нежным ароматом мыла.

— Не люблю слушать оправдания, — произнесла все еще твердым тоном, пока мужество совсем не покинуло сознание.

С особой осторожностью провела лезвием вдоль скулы, собирая пену и избавляясь от части щетины. Вытерла о полотенце, накрытое на ключицы мужчины, и вновь приставила бритву к щеке.

— Но я не прочь послушать вас, пока увлечена процессом. Только осторожно, милорд… — Посмотрела ему в глаза и резче, чем следовало, забыв на секунду о нерасторопности, полоснула по щеке. Наконец-то на дне синих омутов вспыхнул страх, однако сам он не шелохнулся, чем и избавил себя от возможных царапин. — Я хорошо владею шаветтом, но если вы будете много болтать, бритье выйдет боком нам обоим.

— И кого следует благодарить за то, что моя невеста столь искусна в бритье? — спросил тут же, быстро прогнав волнение любопытством.

Словно в отместку за резкость, неожиданно дернул на себя, буквально вжимая в торс, позволяя ощутить голой кожей ткань ночной рубашки. Испепелить бы ее… Вместе со штанами. Прямо сейчас.

Жаль, огонь мне неподвластен…

— Брата, разумеется, — отозвалась тихо, сосредоточив внимание на лице и бритве.

Процесс пошел бы легче, если бы меня не поглаживали вдоль позвоночника, раздражающе медленно, пуская мурашки по плечам и спине…

— Как-то раз мы держали путь в Роус-Тер. В порту нас должен был встретить друг Лиама вместе со своей сестрой. Брат жутко волновался, не желал показывать знакомым последствия недельного путешествия, заметно отпечатавшиеся на внешности… Обычно его брил камердинер, но в тот раз было бы чудовищной ошибкой доверить ему шаветт. На нем сильнее всего сказалась морская качка — на седьмой день он с трудом стоял на ногах. А у брата руки дрожали, как при лихорадке. Так что ему на помощь пришла я. Особого выбора не было: либо девчонка-подросток, либо кок, сурово рубящий мясо. Моей руке Лиам доверял больше.

— Надеюсь, обошлось без ранений? — поинтересовался лорд, уловив момент, когда я вытирала лезвие о полотенце.

— На тот момент я уже была знакома с холодным оружием. Шаветт лег в руку как родной кинжал. Лиама я побрила без последствий, за что была удостоена звания «Легкая рука».

Я улыбнулась, уловив, как дернулись уголки мужских губ, жаждая растянуться в улыбке. Но он искусно ее подавил, сидя спокойно и неподвижно. И только ладони продолжали плавно скользить по голой спине, пытаясь лаской сбить меня с мысли.

— Правда, больше подобного он мне не позволял, — призналась, неспешно проходя бритвой по подбородку. — Однако, увидев потенциал, решил заняться моим обучением ближнему бою с применением мелкого холодного оружия. До этого я умела обращаться всего лишь с мечом и охотничьим ружьем.

— Всего лишь? — Из горла дракона вырвался смех, вынудивший замереть и встретиться с изумленным взглядом. — Кейт, девочек не обучают военному искусству. Удивительно, что брат поддался твоим уговорам.

— Но я не говорила, что уговаривала его. — Сощурившись, опустила шаветт на шею.

— Я знал Лиама не так хорошо, как хотелось бы, но уверен, в целях безопасности он предпочел бы окружить тебя сотней стражей, нежели научить держать меч.

— Вы правы только в одном: моего брата вы знали плохо.

— Хочешь сказать, уговоров не было?

«Не было», — едва не сорвалось с языка.

Но это наглая ложь.

Конечно, Лиам не был дураком, чтобы по собственной воле привить младшей сестре любовь к оружию. Пришлось надавить. Чуть-чуть...

Приняв совершенно равнодушный вид, я запустила пальцы в волосы генерала, слегка оттянула, заставляя его вытянуть шею. И мягко коснулась лезвием дрогнувшего кадыка.

От такого вида сердце забилось со страшной силой. Подавлять дрожь с прежней уверенностью давалось все сложнее и сложнее. И все оттого, что Ник поддавался и доверял. Не противился натиску, послушно поворачивал голову, когда я молча требовала, легковерно подставлял лицо и шею, как будто мы проделывали это много раз.

Большой властный мужчина подчинялся своей будущей жене, продолжая при этом выглядеть и большим, и властным…

Я бы потонула во лжи, если бы посмела заявить, что такое поведение жениха не будоражит сознание.

— Лиам предположил, что я могу легко и бессовестно сбежать от охраны, — заговорила, прежде чем увести взгляд и неторопливо сместить пену с ключиц к подбородку. Вытерла, повторила с другой стороны. — Я с этим частила. И сколько бы брат ни старался, не смог лишить меня желания гулять в одиночестве. Для него оказалось проще смириться и научить защищаться, чем жестоко запирать меня в башне. Он никогда не стремился ограничить мою свободу, пусть и ругал, если я этого заслуживала.

— Я заметил, — глухо сказал лорд, глядя на меня из-под опущенных ресниц. Я не смотрела в ответ, но всем существом ощущала его жгучее внимание. — Вы очень свободолюбивая и непокорная девушка, госпожа.

— Это плохо?

Спрашивать не хотелось, однако сдержать вопрос не получилось. Рука дрогнула от вонзившейся в сердце стрелы волнения, и я застыла, прикрыв ненадолго глаза и задышав глубоко и ровно. Вернее, стараясь дышать глубоко и ровно…

— Нет. В башне я вас запирать не собираюсь.

Тон был серьезен, но, когда я поймала взгляд генерала, приметила вспыхивающие на глубине глаз смешинки.

— Поэтому я вас и выбрала. — Улыбнувшись краешком рта, продолжила снимать с шеи пену. — Несмотря на ваши странности и спешку в вопросе рождения ребенка, вы хороший человек.

Признание вырвалось легко и беспрепятственно, но после него наступило молчание, сдавившее голову незримыми цепями. Никто из нас не спешил нарушить его, и пока я сосредоточенно доделывала работу, за которую взялась с поразительной смелостью, Николас наблюдал за мной, испытывая мое терпение выразительным взглядом и пальцами, рисующими на пояснице одному ему известные узоры.

Кожа горела от его касаний, покрывалась мурашками, тело вздрагивало, и мне приходилось замирать, чтобы успокоиться. Слишком опасно. И он понимает это, но все равно дразнит, не страшась жутко острой бритвы в моей руке.

В один момент дыхание сбилось, стоило длинным горячим пальцам забраться под белье и накрыть ягодицы. Я чуть не подпрыгнула на месте, с большим трудом сдержала этот порыв, как и желание влепить наглецу пощечину. Только поелозила на нем, неосознанно усложнив этим действием ситуацию…

Бугор ощутимо покрупнел, упершись прямо в промежность. Дракон с шумом выпустил воздух, вдавливая подушечки пальцев в мою кожу, а я выпалила первый ударивший в голову вопрос в жалкой попытке сбежать от порочных желаний:

— Почему ты не доверяешь лезвие Генри или камердинеру?

Не решаясь прикоснуться к мужскому лицу дрожащей рукой, я заглянула ему в глаза, поздно заметив, что вонзилась ноготками в плечо, скрытое за тканью рубахи.

— Генри хорош во многом, но не в бритье. А у Симоны легкая рука, до службы в моем Доме она работала в цирюльне. — Невзирая на одолевающее его возбуждение, лорд говорил гораздо четче, чем я. Ровным глубоким голосом. — Но твоя рука легче и приятнее, — улыбнулся, мягко погладив ягодицу. Пальцы замерли у разреза, принуждая затаить дыхание. — Ты аккуратна, нетороплива, останавливаешься, когда дрожишь. И еще ни разу не поцарапала, что не может не восхищать.

— Лесть не поможет вам избежать наказания, — выдала хмуро и, почувствовав, что дрожь ослабла, пару раз провела лезвием по щеке, наконец-то полностью избавляясь от щетины.

— Я его заслужил? — насмешливо вопросил генерал.

— Разумеется, — буркнула, убирая полотенцем остатки пены. — Могли бы сами побриться, а не приглашать в купальню служанку. Себе вы тоже не доверяете?

Легкий гнев жаром омыл грудь, притупляя разыгравшийся голод.

Я была готова к тому, что меня поставят на место или что я останусь без ответа. Но вместо порицания меня наградили теплой улыбкой, от которой сердце вздрогнуло, а тело мгновенно усеяли колючие мурашки.

— Я крепко держу меч, моя леди, и пронзаю врагов без тени сомнения. Но когда дело касается бритья, мои руки начинают дрожать.

Мужчина аккуратно забрал бритву. Сжал пальцами рукоять, резко помрачнев, не удержав на губах улыбку. Его рука в самом деле задрожала, так сильно, будто он был стариком, измученным непосильной работой.

— Полагаю, всему виной детский страх, избавиться от которого никак не выходит. Отец нередко заставлял меня брить его, и не скажу, что я делал это идеально. На его коже часто блестели капли крови, а за каждую царапину я награждался пятью ударами.

— Ударами?

Я вопросительно изогнула брови и почти сразу нахмурилась, осознав, что он имел в виду.

— Да, меня секли, — подтвердил мои мысли, смотря прямо в глаза и не проявляя никаких эмоций. — В этом нет ничего удивительного. Мой отец был человеком с тяжелым нравом, служба и войны сказались на нем сильнее, чем на моем дяде, ушедшем из жизни со славой наивного добряка.

Я слушала его предельно внимательно и дышала как можно тише, не понимая, как ему удается казаться серьезным и при этом испытывать страх, какой отражался в неконтролируемой дрожи его руки.

Сердце болезненно переворачивалось в груди, билось о ребра, желая оказаться как можно ближе к дракону. Не выдержав, я отобрала у него шаветт. Положила на раковину и, черпнув откуда-то смелости, молча обвила его шею руками.

Прижалась грудью, обняла. Просто, без слов.

Может, моя жалость ему даром не нужна…

Но нужны были объятия. Этому сильному человеку, показавшему свой страх, нужны были простые объятия.

Он их принял, крепко обняв в ответ и коснувшись щекой моей.

Какое-то время в ванной царила тишина, необходимая нам обоим, но в конце концов я разрушила ее яростно рвущимися наружу словами:

— Простите, милорд, но ваш отец был ужасным человеком.

— Мягко сказано, — усмехнулся, с необычайной нежностью сдавливая мое тело мощными ручищами. — Он доводил до слез мою мать. Гораздо чаще, чем я получал по спине розгами и плетью.

Внутри неприятно кольнуло, и я примкнула к нему ближе, испытывая невообразимо громадное желание слиться воедино, чтобы вобрать в себя все его плохие воспоминания и поделиться своими. Мои были светлее, намного теплее, несмотря на то, что я тоже познала вкус лишений и боли.

Я не знала. О его далеком прошлом до этого мгновения я не знала абсолютно ничего. Он никогда не рассказывал о детстве и юности. Я и сама не интересовалась, довольствуясь теми сведениями, какие возникли из-за слухов, из уст других. Да и времени мы этому почему-то ни разу не уделили, хотя знали друг друга не первый год. Ранее общались не столь тесно, лишь пересекались на общих встречах и балах. Но теперь-то…

Теперь мы помолвлены. И я хочу знать столько, сколько он мне позволит.

— Господин…

— Кейт.

Наши голоса слились, и мы одновременно отлипли друг от друга, встретились глазами.

— Говори, — произнес с едва заметной улыбкой, коснувшись пальцами ключиц. Провел по косточке, спустился ниже…

Мелкая дрожь бисером рассыпалась по чувствительной коже, и я выгнулась навстречу его ладони, разрешая сжать холмик груди. Несильно, но достаточно ощутимо для того, чтобы вынудить мои мысли сбиться в кучу и закружиться в неистовом хороводе.

— Позже… Скажу позже, — выдохнула еле слышно, зарывшись пальцами в его волосы. — А сейчас поцелуй меня. И сними наконец эту треклятую рубашку…