Глава 14. Догадки Армэля

На виконте де Куси была алая рубашка, черные бархатные штаны и такого же цвета удлиненный камзол с широкими отворотами на рукавах, расшитыми золотом. Воротник лежал на плечах, и рисунок брюссельского кружева красиво выделялся на темном бархате. Поверх костюма был наброшен подбитый шелком плащ без рукавов, скрепляющийся золотым шнуром с кистями. Дополняла образ шляпа со страусовым пером, которое свешивалось сзади в виде лисьего хвоста. Ботфорты, узкие голенища которых заканчивались выше колена широкими раструбами, были натерты до блеска.

Герцогиня, заставшая его дома как раз в тот момент, когда он собирался уходить, прижалась к нему, целуя в шею, касаясь руками груди под рубашкой, сжимая через ткань штанов бугорок в паху.

– Хватит, я должен идти к епископу. Он хочет посмотреть мой трактат, – молодой человек был совершенно не настроен поддерживать эти ее игры.

– Надеюсь, трактат о целибате? Вы же просто ангел, поэтому только такое могли написать! – съязвила Бланка.

– Вам прекрасно известно, что я не безгрешен, – спокойно говорил виконт, отводя ее руки и поправляя кружева на одежде.

– Еще бы. Вы ложный священник! И если вы меня разозлите, я вас накажу.

– Как?

– Объявлю вас еретиком и отдам инквизиции. Уже представляю, как буду давать показания: «Так называемый священник Армэль де Куси совокуплялся со мной шесть раз в ночь…» Какого это было числа?

– Хотите сделать из меня второго Урбена Грандье *?

Он рывком приподнял ее и посадил на стол. Задрав повыше ее многочисленные юбки, грубо сунул два пальца в лоно. Стал двигать ими быстро и жестко, глядя прямо ей в глаза. Потом вдруг нащупал нежную кожицу, зажал ее между пальцами и медленно потянул. В ее глазах блеснули слезы.

– Армэль, хватит! Мне не нравится так! Мне больно!

– А мне нравится. Я что игрушка, чтоб делать только так, как приятно вам? Мне, может быть, вообще противно!

Он вытер руку об ее платье.

– Что, сударыня, граф был с вами нежнее? – с насмешкой в голосе произнес молодой человек.

– Пошел прочь! – воскликнула герцогиня.

Виконт ответил поклоном, развернулся на каблуках и удалился. Опять это неприятное чувство, что с ним играют – и обыгрывают. Но он не мог освободиться от упорного желания поддаваться… От того и был с ней таким жестоким. От того и гадко себя чувствовал, борясь с желанием обернуться, посмотреть, как она там. Но не сделал этого.

Спрыгнув со стола, Бланка осталась стоять неподвижно, кусая губы от обиды за перенесенное унижение, и обещая себе больше никогда не искать с ним встреч.

Когда главный предводитель Фронды принц Конде покинул Францию, а точнее был выслан из страны, Огюст, опять-таки по протекции герцогини, поступил на службу в королевскую армию. Пока войска находились в Париже, здесь был и виконт. По долгу службы Лабранш часто наведывался в Лувр. Однажды он встретил здесь Армэля де Куси. Тот стоял в нише, задумчиво глядя в окно. Виконт приехал сюда вместе с Парижским епископом, которому необходимо было встретиться с Мазарини и королевой.

Увидев молодого человека, с которым его совсем недавно познакомила баронесса де Брионе, Огюст решил подойти. Армэль даже обрадовался, что ему теперь есть с кем поговорить. Слишком уж задерживался епископ.

Огюст все-таки рассказал, что хорошо знаком с его отцом, графом де Куси. Этому виконт совершенно не удивился. Он и так догадывался, кто был тайным покровителем юноши.

– Граф – самый близкий мне человек, – говорил Лабранш. – Хоть и видимся мы в последнее время очень редко. Я благодарен ему за то, что он представил меня герцогине де Кардона. Она приняла в моей жизни самое горячее участие.

Вот эта информация действительно заинтересовала Армэля. Он внимательно посмотрел на юношу. Неожиданно виконта де Куси осенила одна догадка, которую он решил проверить прямо сейчас. Он знал, что герцогиня в Лувре, на половине королевы. Скоро она соберется ехать домой, значит, нужно было подождать и «случайно» встретить ее.

Юноши прогуливались по галерее и беседовали. Когда Армэль услышал голоса и смех, раздавшиеся на лестнице, он без труда различил низкий голос Бланки. Незаметно увлек за собой Огюста, и почти одновременно с двумя дамами – герцогиней и ее субреткой – они вышли на площадку лестницы. Оба юноши замерли перед Бланкой. Виконт де Лабранш улыбнулся такой знакомой, такой узнаваемой улыбкой. Так бабка его, графиня де Куси, когда-то улыбалась. Герцогиня де Кардона хоть и была совсем юной, когда попала в свиту королевы, только прибывшей в Париж и обвенчанной с Людовиком, хорошо помнила гордую, надменную и очень красивую статс-даму Марии Медичи. Еще бы, Арман-то весь в нее. Вот и сыновьям его передались эти черные волосы, брови, улыбка… Кто бы мог подумать, что когда-нибудь Бланка станет матерью одного из внуков графини. Хотя Огюст все же многое и от нее самой взял. Глаза ее, карие, почти вишневые.

Юноша заметно изменился за то время, пока они не виделись. Держался очень уверенно, черты его лица стали мужественнее. Но смотрел он сейчас на нее с каким-то трепетом и благоговением, Армэль же наоборот – испытывающее и дерзко.

– О, герцогиня! Какая приятная и неожиданная встреча! А мы тут с виконтом как раз о вас говорили. Точнее о вашей безмерной доброте, – проговорил он.

Бланка опешила и сначала даже растерялась. По взгляду Армэля она поняла, что тот наблюдает за ее реакцией. Неужели нарочно подстроил эту встречу? Либо знает правду, либо догадывается о ней. Но она не даст ему восторжествовать! Герцогиня взяла себя в руки, и натянутая, как струна, все-таки удостоила его улыбкой – под стать его собственной. Этот его многозначительный тон, этот знакомый, пристальный взгляд. Все внутри Бланки возмутилось. Он еще смеет насмехаться над ней, дочерью герцога де Вальверде-Монтеро? Что он может знать наверняка? Ничего! У него есть только его догадки.

Она была великолепна в своем роскошном платье, сверкающих украшениях. Улыбалась сияющей улыбкой. Лабранш поцеловал ее руку, но когда то же самое хотел сделать Армэль, она холодно заметила:

– О, виконт, помнится, вы говорили, что я вам противна, поэтому не стоит переступать через себя.

Армэль оторопел.

– Какими забавными сейчас стали ваши щенячьи глазки… – усмехнулась, глядя на него, герцогиня.

В глазах Огюста ясно читалось крайнее удивление, но он был слишком хорошо воспитан и скромен, поэтому сделал вид, что ничего не слышал.

– Не удивляйтесь, виконт, моей бесцеремонности, – мягко сказала ему Бланка. – Я знаю Армэля с детства. Мы очень дружны с его семьей. Что нового у вас? Как ваш отец? И мадам графиня?

Виконт де Куси изобразил фальшивую улыбку.

– Все прекрасно, сударыня. Я как раз недавно был дома.

– Отвезли парижских сплетен в свою забытую богом глушь?

Ему хотелось ее убить. Но Армэль проглотил свое бешенство и снова заставил себя улыбнуться ей.

– Даже с теми, кого знают с детства, так не говорят, – позже сказал Огюст, ожидая, видимо, что виконт де Куси объяснит ему, за что так зла на самого Армэля герцогиня. Но тот лишь отмахнулся.

Вместо того, чтобы отправиться в свой особняк, Бланка решила остаться в Лувре. Эта пикировка с виконтом де Куси и неожиданная встреча с сыном вывели ее из равновесия. Армэль же не собирался оставлять ее в покое. Выяснил, где находятся апартаменты статс-дамы королевы герцогини де Кардона, сумевшей сохранить благосклонность своей венценосной подруги, несмотря на поддержку, оказываемую Фронде и выступления против Мазарини. К слову, герцогиня, сначала принявшая сторону кардинала, в последующем все-таки выбрала сторону принцев.

Виконт был в бешенстве от того, как она унизила его на глазах у Лабранша. И ему не терпелось поквитаться. Двери в покои де Кардона были не заперты. Молодая служанка собиралась что-то сказать, но Армэль очаровательно улыбнувшись, поднес палец к губам. Девушка так и застыла с полуоткрытым ртом.

Однако ярость сменилась неким оцепенением, когда виконт увидел герцогиню. Она не слышала, как он вошел. Бланка думала о сыне. Когда-то ей нужно было спасти этого ребенка, но в первую очередь – спасти себя. Поэтому она, по сути, бросила его, уехав в Испанию. Когда она узнала, что все это время он жил под покровительством своего отца, в ней зародилась надежда. Но потом герцогиня убедилась, что граф скрыл от всех, что он был с ней и что у них есть общий сын. Он даже сам сказал ей об этом. И добавил, что сделает все, чтобы ни у кого не возникло сомнений в его верности жене.

Вспоминая обо всем этом, герцогиня рыдала, медленно сползая по стене.

– Мой мальчик… Он никогда не узнает, что я его мать, что я люблю его… – едва слышно говорила Бланка. – Если он решит, что когда-то я бросила его на произвол судьбы, он меня возненавидит. Мой несчастный ребенок…

Пышными складками ее юбки растеклись по полу, словно озеро, в котором сейчас ей хотелось утопиться. Она сидела, закрыв лицо руками и даже не подозревая, кто видит ее бессилие и отчаянье… Когда сильные руки легли ей на плечи, и кто-то опустился рядом, обняв ее, прижал к себе, она открыла глаза и обомлела.

– Ты… – прошептала с придыханием, но потом рванулась, норовя освободиться из его рук. – Уходи.

Армэль гладил ее по волосам и молчал. Виконт поднялся и попытался поднять ее, но неожиданно герцогиня обхватила его ноги и подняла к нему свои большие, заплаканные, карие глаза. Она стояла перед ним на коленях.

– Я тебя умоляю! Пожалуйста, не говори ему правду!

– Да кто я такой, чтоб говорить ему что-то, – пробормотал опешивший Армэль.

Сейчас это была не источающая страсть жрица любви, какой она хотела быть для него, а просто мать. Несчастная мать, не имеющая возможности обнять сына… Герцогиня и не подозревала, что именно в этот момент, вот такая, она ближе ему, чем когда-либо. Сейчас она открылась ему с другой стороны. Это была новая Бланка. Женщина с тонкой и ранимой душой, но колоcсальной волей.

Ночь они провели вместе.

– Я никогда не встречал женщины, такой раскованной и свободной с мужчиной, – говорил виконт, целуя ее тело.

«Еще бы. Какие твои годы», – подумала герцогиня.

– Как ты все узнал? – позже спросила Бланка, уткнувшись подбородком ему в грудь и заглянув в глаза.

– Еще недавно я только догадывался, а благодаря вам знаю все наверняка, – ответил виконт, жмурясь от светившего прямо ему в лицо солнца, которому совершенно не препятствовали полотна балдахина.

– Я сама выдала себя!

– Мне только интересно, когда мой глубокоуважаемый и непогрешимый папенька умудрился вас обрюхатить? – с оттенком презрения вымолвил вдруг виконт.

– Как ты можешь! Огюст – твой брат, и ты должен о нем заботиться!

Армэль даже присвистнул.

– Еще чего! Ваш сын, вы и заботьтесь. Я бы никогда не позволил такому случиться. У меня бастардов не будет.

– Конечно, ты же спишь со старухой.

Армэль промолчал, и она поняла, что задела его. Он резко сел и не глядя на нее, принялся надевать рубашку.

– Стой! Что ты так реагируешь! Что отец, что сын! Просто цацы. Не дай бог слово лишнее им сказать.

В этот момент горничная доложила, что пришла фрейлина королевы, кузина герцогини графиня Виктория Франциска де Рольдан.

– Черт! – выругалась Бланка. – Еще не хватало, чтобы она тебя здесь застала!

Герцогиня буквально вытолкала не успевшего ничего сказать Армэля в свой будуар, всунув в руки обнаженному юноше его одежду и захлопнув у него перед носом двери.

– О, Бланш! – Виктория, тоже испанка по происхождению, была приверженкой всего французского и всегда называла кузину на французский манер. Она влетела в спальню герцогини почти через секунду после того, как та успела спрятать любовника. – Я такая несчастная.

– Ну что стряслось? – спросила мадам де Кардона, уже накинувшая пеньюар и удобно расположившаяся кресле.

– Ты знала, что Анри уехал в Испанию?

– Не знала. Но этого стоило ожидать после всего произошедшего.

– Он даже не сообщил мне об этом! – возмущалась графиня.

Дело в том, что Виктория Франциска де Рольдан была не только кузиной герцогини, но и любовницей аббата Дюамель-Дюбуа.

– Ну и что? – невозмутимо спросила Бланка.

– Ты так спокойна, потому что тебе все равно! Ты никогда не любила его так, как я!

Герцогине хотелось заткнуть рот младшей родственнице кляпом. Но она лишь мило улыбнулась.

Армэль даже дыхание затаил, прислушиваясь к их разговору. Надо же! Ему открывались все новые и новые подробности о жизни его любовницы.

– Ты не одна? – вдруг спросила переставшая всхлипывать графиня.

Бланка молчала.

– Хочу посмотреть на твоего, – Виктория бросилась к двери будуара и распахнула ее, прежде чем Бланка успела остановить кузину.

Армэль, полностью одетый, сидел в кресле. Он увидел изящную брюнетку с глазами чайного цвета. Ее правую щечку украшали две маленькие родинки, придававшие внешности некоторую пикантность. Одета графиня была в изысканное темно-вишневого цвета платье и шляпку.

Виконт встал и представился мадам де Рольдан, галантно поцеловав ее руку. Бланка нахмурилась. В том, что графиня никому не выдаст компрометирующую ее тайну, герцогиня была уверена. А вот в том, что она не положит глаз на ее красивого любовника – нет…

Виконт де Куси был рад, что мать не живет в Париже и до нее точно не могут дойти слухи о его похождениях. Она была единственным человеком, чье мнение для него что–то значило, кто мог заставить его волноваться, заставить проснуться усыпленную страстью совесть.

Эта неожиданная и странная для него интрижка с герцогиней постепенно затянула виконта. Он совершенно не воспринял всерьез ту их ночь, и не думал, что это когда-нибудь повторится. Тем более что тогда он узнал о тайне своего отца и почувствовал невероятное разочарование и презрение.

Однако герцогиня сделала все, чтобы Армэль стал ее. Она была прекрасно образована, многое знала и во многом разбиралась, владела иностранными языками, знала историю, играла на музыкальных инструментах. Поэтому Армэлю было с ней интересно. К тому же она была большой выдумщицей, и с ней было очень весело. Правда, иногда ее затеи выходили боком ей самой.

Бланка де Кардона, будучи уже не молодой женщиной, прекрасно выглядела и сохранила юношескую беспечность характера, которая каким-то причудливым образом сочеталась с ее страстностью и умом. Они с виконтом проводили упоительные ночи, во время которых безудержно предавались любви. Юноша и не догадывался, что это можно делать такими изощренными, по его мнению, способами. Никогда прежде ему не доводилось испытывать ощущений, подобных тем, которые дарила ему герцогиня, хотя он, несмотря на свой молодой возраст, познал достаточно женщин. Например, она привязывала его ремнями к опорам балдахина, а потом ласкала виконта, распластанного на ложе, доводя его почти до криков. Обнаженная и растрепанная, она садилась на него верхом, целовала и покусывала, дразнила своими прелестями, насаживалась на его член и скакала, словно наездница, объезжающая дикого жеребца. Потом они лежали изможденные, мокрые от пота и бессильные. … А утром, облачаясь в сутану, виконт радовался, что длинные рукава прекрасно скрывают следы от ремней на его запястьях.

_________________________________________

* Намек на события, имевшие место в 1632 году – «Дело о белых розах» и сожжение на костре священника города Лудона Урбена Грандье по сфабрикованному обвинению в сговоре с дьяволом и совращении монахинь монастыря урсулинок. Истиной причиной казни Грандье считают интриги местного духовенства, поддерживаемые кардиналом Ришелье, питавшем к Грандье открытую неприязнь за то, что тот в свое время осмелился написать на него дерзкий пасквиль.

***

Александрин вместе с другими придворными дамами наблюдала из ложи над фехтовальной площадкой, как внизу мужчины сражаются на рапирах, словно гладиаторы на поле боя. Скинув камзолы, они были в одних рубахах с кружевными воротниками и манжетами. Один из королевских офицеров, в которого была без памяти влюблена маркиза дю Ло, подруга баронессы, фехтовал с каким-то блондином – крепким, как железо и явно не привыкшим проигрывать. На вид ему было около тридцати. Диана дю Ло поставила на своего возлюбленного, Александрин, желая ее поддержать, сделала то же самое. Когда поединок закончился победой блондина, он, повернувшись к ложе, поклонился. Мельком взглянув на Александрин, он тут же снова уставился на нее удивленным взглядом. Она узнала в нем Антуана дю Прея, пытавшегося изнасиловать ее в одном из коридоров Лувра.

Уже во дворце, перед началом праздника в честь победителей шутливого поединка, маркиз дю Прей подошел к Александрин. Когда он взял для поцелуя ее руку, его нахальный указательный палец стал незаметно ласкать ладонь баронессы. На тыльной стороне его загорелой руки она увидела ужасный шрам. Антуан жарко глянул молодой женщине в глаза.

– Как поживаете, сударыня?

Внутри у той все сжалось от ужаса, но она не опустила взгляд.

– Если бы не ваша победа, я бы ответила, что прекрасно. Из-за вас я потеряла довольно внушительную сумму.

– О, я согласен быть вашим слугой и с лихвой окупить все проигранные деньги.

– У меня достаточно отлично вышколенных слуг, чтобы принимать на работу какого-то проходимца.

– Я хочу служить вам иным образом, баронесса, вы же понимаете?

Ошибиться в значении его слов было невозможно.

– Увы, сударь, у меня для вас точно не найдется места, – усмехнулась она и прошла мимо.

Потом все было странно. Маркиз добивался ее с каким-то невероятным упорством. Это удивляло всех, кто его знал. Александрин боялась и была возмущена этим дерзким наступлением, отвергая его ухаживания с яростью тигрицы. Ее интересовал совсем другой человек.

Устраивая так, чтобы баронесса попала на глаза Фуке, герцогиня де Кардона, конечно, рассчитывала, что та ему очень понравится. Но она совсем не ожидала, что Николя по-настоящему влюбится. Пока это чувство было тайной для всех. Но сама Александрин уже знала о нем. По его взглядам, по тому тону, которым он говорил ей банальные фразы, принятые в обществе, по тому, как часто он стал появляться везде, где могла быть она – у герцогини де Кардона, у Скаррона, в Лувре.

Однажды, улучив момент, он остался с ней наедине в коридоре особняка герцогини. Александрин улыбнулась, слушая, как он рассказывает о том, какие великолепные пирожные пекут в какой-то кондитерской, совсем неизвестной баронессе. Когда она улыбалась, в уголках ее рта появлялись такие прелестные ямочки… Фуке невольно задержал взгляд на губах Александрин. Ему уже чудился их вкус – сладкий, пьянящий… Словно забывшись, шагнул к ней, отвел пальцами тонкие пряди от ее щеки, такой упругой и теплой. А когда она взглянула на него… Какими же голубыми и прозрачными были ее яркие глаза!

Чувствуя, что впадает в горячечный бред от ее близости, Фуке вдруг крепко обнял ее, прижал к себе, стал страстно целовать. Опешившая баронесса даже замерла, растерялась. А он целовал ее умело и глубоко, отчего по ее телу разлилась приятная нега, но уже в следующий миг в коридоре послышались голоса, и они как по команде отпрянули друг от друга.

В тот вечер она снова не смогла застать брата дома. В последнее время она видела Армэля очень редко. Его слуга сказал, что не знает, где он. А ей так нужно было с ним поговорить… Александрин какое-то время постояла на ступеньках, потом медленно сошла с них и села в карету.

– Домой, – устало бросила она кучеру.

Едва она успела войти в свою комнату и скинуть плащ, как Филипп появился в дверях. Он стал в проеме, взявшись рукой за косяк, и смотрел на нее исподлобья.

– Я хочу знать, где ты была.

– Я была у Армэля. Но его не оказалось дома.

Она сняла сапожки, вынула из волос шпильки, перекинула тяжелую копну на плечо, чтобы открыть спину, изогнулась и стала расшнуровывать корсет. Как прекрасна она была! Его охватило страстное желание обнять ее, обладать ею. Но что, если она отпрянет от него с отвращением? Конечно, отпрянет! Он был в этом уверен. Невозможно терпеть поцелуи такого чудовища, каким он стал.

– Что-то часто ты прикрываешься братом после своих похождений. То говорила, что терпеть его не можешь, а тут вдруг такая любовь. Может он и не знает, что ты у него «гостишь»? – сказал Филипп с издевкой.

Она ничего не ответила.

– Говори правду. Опять была у своей герцогини? Уже как она, спишь с кем попало?

Александрин уехала следующим утром. Она впервые в жизни искренне просила о чем-то Бога. Если и в этот раз ей не удастся застать Армэля дома, то она вообще не знала, что ей делать. Но на удивление, виконт был у себя на квартире. Он спал, даже не сняв бархатных штанов и роскошной батистовой сорочки. Александрин улеглась рядом, прижавшись к нему. Виконт что-то пробормотал во сне, потом все-таки проснулся, открыл глаза и сонно уставился на сестру.

– Ты откуда тут? – спросил молодой человек.

– Я искала тебя. Где ты был?

– Не твое дело, – пробурчал он.

Но видя, в каком она состоянии, уже мягче добавил:

– Что случилось?

– Мне так страшно…. Особенно ночью, – Александрин крепче обняла его. – Слуги укладываются спать, и я остаюсь с Филиппом наедине. Раньше мы часто подолгу разговаривали, шутили, а теперь он словно не выносит никакого веселья и его угнетает, когда у меня хорошее настроение. Что бы я ни делала, мне кажется, он всегда смотрит на меня со злостью. А когда мы переехали в Париж, он стал обвинять меня в том, что я сплю с другими мужчинами.

Александрин вздохнула. Брат погладил ее по голове. Похоже, ему предстоит серьезный разговор с бароном де Брионе. Он никогда раньше не видел свою сестру такой. Хотя, подумал он, ей, замужней даме, происходящей из родовитой уважаемой семьи, действительно не следовало бы шататься где-то по ночам, не думая о своем положении и чести.

– Я бы многое отдала, чтобы с Филиппом не произошел тот несчастный случай. Поверь, я не стала любить его меньше после этого. Но я не могу больше ему это доказывать. Я не могу больше с ним жить.

– Я у тебя сейчас кое-что спрошу, только ты честно ответь, – вдруг серьезно сказал Армэль.

Александрин подняла на него глаза.

– Он тебя бил?

Вместо ответа она вдруг разрыдалась и спрятала лицо у него на груди.

Днем брат и сестра поехали в особняк де Брионе. Барон опешил от того, что его жена сходу принялась собирать вещи и отдавать приказания подготовить все к отъезду ее и ребенка в замок родителей. Александрин не говорила мужу ни слова, Армэль же побеседовал с зятем на удивление спокойно, хотя готовился к настоящему скандалу и возможно даже драке. Лишь когда багаж уже был погружен, а кормилица с малышом и гувернантка мадам Перо сидели в карете, баронесса подошла к супругу.

– Мне нужно было уйти сразу после того, как вы ударили меня первый раз. Именно тогда вы перестали быть мне мужем.

Когда карета отъехала от дома и скрылась за поворотом улицы, Филипп понял, что навсегда потерял жену.

Одна из служанок доложила графине де Куси, что их гостью, мадемуазель де Брионе, каждое утро рвет. Анна решила поговорить с Эжени, но все не находила для этого времени. А тут еще Александрин неожиданно приехала в замок вместе с сыном. Это очень удивило графиню, но расспрашивать ни о чем не стала. Захочет, сама расскажет, что у них с Филиппом происходит.

– А где отец? – спросила баронесса у матери, отдававшей на кухне распоряжения, какие блюда сегодня приготовить.

– На охоте вместе с бароном де Бодуаном.

– О, у нас гость?

– Да, и причем уже давно. Думаю, его цель – опустошить наш винный погреб и истребить всех животных в лесах.

Александрин буквально ходила за матерью по пятам и без умолку болтала. Рассказывала, как ей нравится в Париже, и как весело в Лувре, и кого она там видела.

– Знаешь, родная, и шевалье де Монфора твоего я там часто встречала.

– Почему это он мой? – строго оборвала дочь Анна, но Александрин беспечно щебетала уже о чем-то другом.

Когда все необходимые распоряжения были отданы, графиня, наконец, позволила себе присесть в гостиной и поговорить с дочерью. Однако ее попытки подвести разговор к их отношениям с Филиппом не увенчались успехом. Александрин умело обошла все расставленные ловушки и не призналась, почему так спонтанно нагрянула в замок без супруга. Единственный раз она позволила себе коснуться темы замужества, когда с печалью проговорила, что ей очень хотелось бы, став первой любовью, остаться единственной на всю жизнь, как получилось у ее родителей.

– О, я отнюдь не первая любовь вашего отца! – вдруг улыбнулась Анна. – Его первой любовью была статуя.

– Что? – брови Александрин взметнулись вверх. – Как это? Разве можно влюбиться в статую?

– Только, умоляю, не говори никому, что я тебе это сказала.

Баронесса сидела с таким пораженным видом, что графиня едва сдерживала смех. Однако в глубине души она жалела, что, не подумав, раскрыла дочери такую личную тайну ее отца.

– А что это была за статуя? – выпытывала у нее Александрин, но графиня отвечала, что понятия не имеет, и всячески старалась отвлечь внимание дочери от случайно выболтанной ею самой информации.

– А где эта статуя сейчас? – не унималась Александрин.

– Не знаю. Возможно где-то в дальнем крыле замка.

– Я придумала, чем себя занять! Возьмусь за ее поиски!

– Ты можешь заблудиться! Не вздумай бродить по той части замка одна!

– А как ты узнала про эту статую? Отец рассказал?

– О нет! Это Луиза, его служанка. Когда я была беременна и. плохо себя чувствовала, она сидела у моей кровати и только и делала что пила вино, напивалась и рассказывала всякое. Например, что граф любит совсем не меня, а статую.

– Зачем она такое говорила? – поразилась баронесса.

– Не знаю. Она вообще меня недолюбливала… почему-то.

Когда граф в запыленном от долгих скачек по лесу костюме вошел в замок, на ходу отдавая приказ зажарить привезенного с охоты оленя, Александрин бросилась ему на шею и приникла к груди. Арман даже опешил. Дочь позволяла себя так ластиться к нему, когда была еще совсем юной, а в детстве так не сгонишь с колен, бывало. Но после того, как между ними произошел тот конфликт, девушка почти не разговаривала с ним, не то что обниматься. Барон де Бодуан, который шел следом за графом, обрадовано воскликнул при виде дочери друга. Потом несколько бесцеремонно потрепал ее по голове, словно она была не взрослой дамой, а несмышленой девчонкой.

Александрин действительно было очень легко и спокойно дома. Она снова почувствовала себя любимой маленькой девочкой и почти забыла о Филиппе, от которого сбежала сюда. Сына ее, за которым граф и графиня очень соскучились, окружили еще большим вниманием, чем ее саму, но молодая женщина не запрещала всем тискать малыша и носить его на руках. Особенно ее порадовало, когда барон отметил, что Кристиан Поль де Брионе – вылитый граф де Куси. Как это сходство рассматривали в грудном младенце, было загадкой. Но главное, чем была довольна баронесса, что в сыне пока не наблюдалось ничего от ее мужа…

– Вы видели нашу новую картину? – спросила за ужином Александрин. – Когда мы умрем и станем призраками, все будут ее бояться.

– Надеюсь, вы не станете призраками, – серьезно сказал барон де Бодуан.

– Кстати, когда мы жили в Испании и была еще жива Луиза, она рассказывала страшную легенду про этот замок.

– Как ты можешь помнить что-то из того, что рассказывала Луиза? Тебе было три года, когда она умерла, – заметила Анна.

– Потом мне эту легенду пересказывала моя первая гувернантка, которая сбежала с садовником, – ответила ей дочь.

– Так что за легенда? – в голосе Эжени слышался познавательный интерес.

– Она говорила, что в этом замке никто не жил с начала прошлого века, когда мой прапрадед, бывший генерал-полковником королевской армии, был убит, а его молодая красавица-жена Александра де Куси повесилась на паникадиле*, в бальной зале. По другой версии он повесил ее, наказав за измену, а после застрелился. Говорят, что граф и графиня, мои дед и бабка, переехали сюда незадолго до рождения отца, – продолжала баронесса. – После свадьбы они жили не в родовом замке, а в одном из имений. Призрак Александры видели некоторые обитатели замка, включая управляющего, который жил здесь в то время. Это была девушка лет шестнадцати, в светлом платье, с длинными темно-каштановыми волосами, разделенными на пробор, и синими глазами. Она выглядела не как прозрачное или белое пятно, а как вполне реальный человек.

Такая легенда действительно была. Ходили слухи, что призрак видели то на широкой лестнице красного дерева, то в бальной зале, где на месте железного круга, удерживаемого цепями, теперь висела массивная свечная люстра. Это была одна из первых люстр из хрусталя, которые французские мастера стали создавать в XVII веке. Отец графа очень гордился ею. А мать души не чаяла в превосходном мебельном гарнитуре – изящном столике и стульях с мягкими сиденьями из бледно-розового шелка. Эти предметы интерьера и сейчас были в прекрасном состоянии.

Здесь, в зале, призрак молодой графини, якобы прабабки графа де Куси, иногда видели грациозно и легко танцующим, играющим на клавесине или смотрящимся в старые зеркала.

– Когда-то в бальной зале висел портрет Александры де Куси. Так вот призрак уходил в него, – продолжала баронесса де Брионе.

– А что стало с генерал-полковником, ее мужем, на самом деле? – спросила Эжени.

– Он погиб во время религиозных войн, – ответил вместо дочери граф де Куси.

– Вы знали эту жуткую историю и не рассказывали мне? – воскликнула графиня, повернувшись к мужу.

– Знал. Еще в детстве мне ее тоже поведал кто-то из слуг. Потом это забылось. И на самом деле, это просто легенда. Потому что, насколько мне известно, прабабка умерла в родах, когда ей было лет тридцать. И родила она только одного ребенка, моего деда. А эта девочка по одной версии является женой моего прадеда, по другой – его дочерью. В общем, я во все это не верю. И сам ничего подобного никогда не видел.

– Ну хватит уже о грустном. Призраки, легенды… Чушь это все, – пробасил барон. – Вот я совсем забыл вам рассказать! Вы знаете, что де Монфор надумал жениться? На этой своей Полин. Дожала его все-таки. Не удивлюсь, если пузом.

Барон сам засмеялся своей шутке. Граф же украдкой взглянул на жену. Она уронила столовый прибор и наклонилась, чтобы поднять его, опередив бросившегося к ней слугу. Анна сделала это нарочно, чтобы он не видел ее лица, и она успела взять себя в руки.

После ужина графиня и Эжени де Брионе стояли на ступенях, которые вели на освещенную светом двух фонарей веранду с белыми колоннами, увитыми глицинией. Было довольно прохладно и очень тихо. Заговорила Анна о планирующейся следующим утром поездке на соколиную ферму, где граф собирался продемонстрировать успехи своих питомцев барону де Бодуану. В прогулке должны были принять участие и дамы.

Эжени начала отвечать, что с удовольствием поедет, но, не договорив, она провела по лицу рукой и зажала рот, словно ей вдруг сделалось дурно.

– Что-то неладное с вами творится, моя дорогая. Не беременны ли вы? – прямо спросила Анна.

Мадемуазель де Брионе резко выпрямилась, глянула растеряно. Даже в полумраке было заметно, как она побледнела. Графиня ждала, что Эжени ответит. Но та молчала.

– Ладно, мне, наверное, показалось…

– Не показалось, – вздохнула девушка.

– От моего сына? – графиня не столько спрашивала, сколько утверждала.

Ответ ей и так был очевиден. Эжени опустила голову, пряча глаза. Анна собиралась сказать еще что-то, но в этот момент в доме послышался шум и какие-то крики. Через секунду к ней подбежал слуга:

– Там человек из Парижа приехал. Говорит, господин де Брионе застрелился!

Оказалось, Филипп свел счеты с жизнью в ночь после отъезда жены.

____________________________

* Паникадило – висячий подсвечник для большого количества свечей. Сейчас можно увидеть только в храмах, а когда-то такие светильники украшали залы замков.