Глава 13. Знакомство
Граф и графиня встретились на конной прогулке. Анна решила перед сном проехаться верхом, чего не делала уже очень давно. Сделал ли граф то же самое нарочно – не известно.
Марсель, кобыла графини, встрепенулась и запрядала ушами, услышав неподалеку знакомое ржание. Конечно, это был Арго – лучший жеребец табуна. Но графине это ржание, естественно, ни о чем не говорило, кроме того, что рядом кто-то ехал на лошади. Она крепче сжала коленями бока своей лошадки, направляя Марсель чуть в сторону, чтобы если что, удачно разминуться со встречным всадником на узкой тропинке. Во время одиночных прогулок графиня предпочитала мужское седло. Оно было гораздо удобнее женского. А когда не перед кем красоваться, то к чему все эти условности?
Арго, почуявший поблизости кобылу, вскинул голову и раздул ноздри, с шумом втягивая воздух. Конь даже ускорил шаг. Вот уже впереди показалась всадница в голубой амазонке. Она гладила кобылу по шее и что-то говорила ей. Когда Арго неожиданно заржал, приветствуя подругу, Анна даже вздрогнула.
– О боже, как вы меня напугали!
– Причем тут я? Это он, – сказал граф.
Его костюм для верховой езды лоснился иссиня-черными бликами.
– Что это вы выехали верхом в такое время? – спросила равнодушно графиня. – Обычно ведь предпочитаете утро.
Ну конечно, заподозрила, что эта «случайная» встреча совсем не случайна.
– Нужно было посмотреть, как проходит уборка винограда. Не думал, что так задержусь.
После той их ссоры прошло несколько дней. Анна мысленно молилась, чтобы он не затронул эту тему снова, хотя бы сейчас. Объясняться и спорить она была совершенно не готова.
– И как в этом году урожай?
Граф пожал плечами.
– Не хуже чем в прошлом.
Встретившись на перекрестке, они одновременно свернули на другую тропинку, хотя графиня рассчитывала, что граф проедет мимо и собиралась продолжать прогулку в одиночестве. Теперь ехали молча. Видимо, оба не знали что сказать.
– Как ваш нос? – вдруг спросил граф.
Анна явственно расслышала в его голосе насмешку.
– Ну, неужели нельзя об этом не вспоминать! – в сердцах воскликнула она.
Еще одно его слово, и она действительно взорвется. Граф опешил от такой реакции и даже разозлился. Отвернулся от нее, нахмурившись. Начал накрапывать дождь.
– Я возвращаюсь, – бросила графиня, разворачивая лошадь.
– Да пожалуйста…
В этот момент ее кобыла, заметно нервничавшая все это время из-за близости Арго, дотянулась мордой до ноги графа и укусила его.
– Черт! – воскликнул Арман.
Анна уже одернула свою Марсель, но было поздно. Укус лошади очень силен. Известны случаи ампутации пальцев после таких травм. На ноге или руке же это грозит образованием довольно глубокой и даже возможно скальпированной раны. Графиня увидела, как муж побледнел и схватился за ногу чуть выше колена. Его рука тут же обагрилась кровью, которая была не видна на черной ткани костюма. Стало понятно, что Арман испытал невероятно сильную боль.
Марсель укусила графа случайно. Скорее она пыталась куснуть Арго. У лошадей это может быть элементом брачных игр или попыткой установить иерархию, показать, кто главнее. Но Арману от этого было не легче. Чтобы добраться до замка, потребуется немало времени. К тому же дождь уже не просто моросил, а лил в полную силу.
Зажимая рану, граф правил конем одной рукой. К удивлению Анны, он не повернул Арго назад, а устремился вглубь леса.
– Вы куда? – она последовала за ним.
Вскоре показался маленький домик, служивший убежищем охотникам или леснику. Графиня совсем забыла о нем. Она до нитки промокла и хоть какая-то возможность укрыться от дождя не могла не радовать. Хотя найти здесь что-то для оказания первой помощи вряд ли удастся.
Так как левая нога графа в прямом смысле слова истекала кровью, ему пришлось спускаться с лошади, опираясь на правую. Сильно хромая, он привязал коня к коновязи, находящейся под навесом. То же самое сделала графиня. Оказавшись внутри, Арман тут же скинул промокший плащ и шляпу, и стал искать что-то в шкафчике. Спирт и чистые полотенца – все, что удалось найти. Анна развела в камине огонь и бросила туда несколько поленьев.
Арман уселся на кровати, укрытой шкурами животных. В домике было тепло и пахло деревом. Настоящий приют охотника.
Разрезав ножом ткань штанов в области укуса, граф увидел, что рана действительно довольно серьезная. Анна взяла со стола баночку со спиртом и обильно намочила ткань. Резкий запах ударил в нос.
– Лошади меня скидывали, лягали. Но чтоб укусить! – наконец прервал молчание ее муж. – Это вы ее на меня натравили!
– Ну конечно.
Когда она прижала пропитанную спиртом тряпочку к ране, Арман буквально взревел от боли.
– Пристрелю ее к черту! Проклятая кобыла! – выдохнул он.
– По-моему тут надо зашивать…
– Нет, еще чего! – граф даже отодвинулся, словно она уже держала наготове иглу.
Лечить графа де Куси всегда было настоящим испытанием для его врача, за что тот получал неплохое жалование. Так как графине никого жалования и даже благодарности не светило, она не стала настаивать.
– Как хотите, – спокойно бросила Анна и просто перевязала рану мужа.
Как любой мужчина, он переносил боль с упрямством героя и капризностью ребенка. Только мужчины могут очертя голову бросаться в самое пекло сражения, но при этом считать себя при смерти во время легкой простуды. Что уж говорить об укусе! Это мало того, что чертовски больно так еще и как-то… унизительно, что ли.
– Это ваша месть? – не унимался граф.
Да, когда ему было больно, он становился еще более ворчлив и раздражителен, хотя куда уж больше… Анна не реагировала на его слова, понимая, что если начнет язвить в ответ, очередной словесной схватки им не избежать.
Граф кое-как стянул сапоги, снял камзол и улегся на шкуры с намерением поспать. Разговаривать с ней значило снова поругаться, а чем-то себя занять нужно. Все равно дождь, похоже, зарядил надолго.
Анна чувствовала, что ее вымокшая под дождем амазонка отяжелела и некомфортно облипала тело. В домике стало уже не просто тепло, а даже скорее жарко, но ей в мокрой одежде наоборот было зябко. Заметив, что муж отвернулся к стене, она поднялась, и став лицом к камину, сняла с себя платье. Оставшись в одной рубашке, графиня распустила волосы. Раз уж он собрался здесь спать, а ей в любом случае придется ждать, пока высохнет костюм… К счастью, постель, застланная шкурами, была хоть и низкой, но очень широкой. Анна тихо прилегла с краю, забравшись под покрывало. Граф слышал, как она легла рядом, но на довольно большом расстоянии. Боль в ноге уже притупилась, а вот близость жены неожиданно взволновала. Взглянул украдкой в ее сторону. Лежит, закрыв глаза, волосы, рассыпанные по волчьей шкуре, красиво блестят, несколько завитков упали на щеку и лоб, на шее – изящная серебряная цепочка с кулоном в виде цветка.
Графиня быстро заснула. Поняв это, супруг отвернулся и стал думать о чем угодно, чтобы как-то отвлечься от мыслей о ней. Вскоре и сам задремал.
Разбудил его стон спавшей жены – мучительный и тревожный. Он оглянулся. Графиня нахмурилась во сне, голова ее метнулась из стороны в сторону. Арман прислушался.
– Нет! – едва слышно, жалобно шептала она. – Нет, вы лжете!
Черты ее лица исказились, словно она плачет. Женщина заворочалась, откидывая покрывало из шкур.
– Вы лжете! Я не убийца! Я не убийца!
Графине снился кошмар, в котором разъяренный муж тащил жену вниз по лестнице. Он застал ее целующейся с английским послом! А в стороне стоял Ангеранн, повторявший речитативом: «Это ты виновата. Это ты виновата». В чем? В его гибели?
Проснулась графиня резко, словно вынырнула из какого-то омута. Граф осторожно тряс ее за плечо. Открыла глаза и невольно отпрянула, увидев его. Не могла еще осознать, что сон закончился.
– Мадам, что вас так напугало? – мягко спросил Арман шутливым тоном.
Она отвернулась. Понял, что не желает говорить, и не стал расспрашивать. Этот сон… сон-кошмар и сон-воспоминание. Графиня быстро вытерла слезы. Такие сны и раньше ее мучили. Но уже давно не повторялись. А тут, после всех последних событий, после его слов… Лежала, боясь пошевелиться, нарочно не поворачивалась, словно застыла. Еще увидит, что она вот-вот готова расплакаться. Анна была не в силах унять дрожь, хоть и осознавала, что ей просто приснился кошмар, и что бояться нечего.
– Да что такое с тобой? – голос графа прозвучал совсем над ее ухом.
Он не злился больше. И о ране своей словно забыл. Что ее так мучает? Что не дает покоя даже после того, как страшный сон прервался?
Анна не успела ничего сказать, когда он вдруг притянул ее к себе. Его обеспокоенное лицо было совсем близко. Она открыла глаза, и он увидел, что они полны слез. Чтобы страсть заглушила разум, оказалось достаточно одного поцелуя…
– Вы нарочно приказали здесь все подготовить? – прошептала графиня. – И свечи, и поленья, и столько шкур…
В ее голосе звучала хрипотца желания, которую он так жаждал услышать.
– Тсс… – он снова закрыл ей рот поцелуем.
Ну конечно он планировал привести сюда супругу, потому и послал утром Санчо все подготовить. Только вышло не совсем так, как он замышлял. Этот укус лошади невероятно его разозлил. Да еще и графиня явно была не готова к примирению…
То, что началось как ласковое утешение, вдруг превратилось в чувственное острое желание. Нежная и ласковая любовь превратилась в требовательную, неистово-восторженную, упоительную страсть.
Они занимались любовью всю ночь. Утром он проснулся, взглянул на жену, которую и во сне обнимал, инстинктивно оберегая, и улыбнулся. Она была такой растрепанной и такой прекрасной, что дух захватывало.
Вечером в замок пожаловал гость. Это был один из друзей графа – огромный, словно гора, барон Барнар де Бодуан. В обеденной накрыли стол, выставили лучшие вина и яства. Графиня спустилась вниз, облаченная в бирюзовое платье. Ее волосы служанки поспешили уложить в красивую прическу. Граф, слушая болтовню товарища, любовался жемчужинами, сверкавшими в волосах жены. Анна выглядела восхитительно. Она чувствовала, что на протяжении всего вечера он больше смотрел на нее, чем на гостя.
Во время застолья барон, которому поведали о несчастье, случившемся с Арманом, своим громогласным голосом предлагал выпить за укушенного лошадью графа, а под конец вечера тосты уже были о табуне лошадей, покусавшем Армана. Впервые за долгое время Анна так искренне и звонко хохотала. А граф, вопреки обыкновению, совсем не злился на эти нелепые шутки над ним. Он пребывал в каком-то эйфорическом состоянии. Графиня же снова чувствовала себя как коронованная королева в своих владениях.
***
– Этот молодой человек, виконт де Лабранш, которого я встретила в Лувре, мне очень понравился! Он смелый и добрый.
При каких обстоятельствах произошло их знакомство, Александрин не рассказала.
– Кстати, ты знаешь, его имение Лабранш находится по соседству с нами? – баронесса сидела на стуле в комнате брата и рассматривала носочки своих туфелек.
– Да? Никогда не слышал о таком.
Сестра, часто посещавшая его в его съемной квартирке на улице Гобеленов, более известной тогда под своим старым названием Рю-де-ла-Бьевр, однажды застала Армэля как раз за изучением документов, подтверждающих это. Но виконт поспешил их спрятать, решив что ей пока ничего знать не стоит.
– Сколько ты будешь жить в этой ужасной квартире? Все уже давно обзавелись особняками в Париже. У отца же есть деньги, чтобы купить здесь дом!
– Мне не нужен особняк, меня устраивает эта комната. Если тебе не нравится мое жилище, что ты сюда ездишь почти каждый день? Следишь за мной что ли? – усмехнулся виконт.
Но Александрин даже не улыбнулась его шутке. Напротив словно опечалилась и сидела молча. Эту странную реакцию Армэль заметил, но решил ничего не спрашивать.
– Как там твой друг Лабранш?
– Понятия не имею. Я давно его не видела.
– Я все думаю, почему мы раньше о нем не слышали. И откуда в наших местах появился такой вот виконт, у которого никого нет. Так не бывает.
– Ну конечно не бывает, – усмехнулась Александрин. – У него есть покровитель. Он что-то упоминал, но имени его не сказал, да и, если честно, я не очень-то слушала.
– Ну, тогда все понятно.
– Что тебе понятно?
– Александрин, ты как маленькая. Никогда не слышала об ублюдках вельмож?
Глаза девушки округлились. Это неприятное, бичующее слово, слово-клеймо…
– Да, я нарочно сказал «ублюдок».
Армэль подумал с легким сожалением, что бог дал его сестре немерено красоты, однако словно позабыл наделить ее умом.
– Не говори так о нем! Ты его совсем не знаешь!
– Ну так познакомь меня с ним.
– Хорошо.
– И защищай его сколько угодно. Он незаконнорожденный – это досадный факт. Хотя, конечно, бедняга не виноват в этом. Мало мужчин бывают осмотрительны, когда расплескивают свое семя и расточают деньги. Это их природа.
– Но ты не будешь его обижать, если я тебя с ним познакомлю?
– Нет.
Александрин благодарно улыбнулась брату. Даже в щеку чмокнула.
– И не рассказывай, пожалуйста, обо мне всякие глупости!
– Нет уж, этого я обещать не могу. Про тот случай, когда ты кубарем скатилась в винный погреб и Ангеранн тебя оттуда вынес на руках, я обязан рассказать.
– Ангеранн… – вдруг повторила Александрин. И вздохнула.
Во время воскресной службы баронесса де Брионе стояла рядом с Лабраншем.
– Вон видите, молодой священник возле епископа? Это мой брат, – сказала она Огюсту.
Тот посмотрел в указанном направлении. Там находился священник, естественно, в полном облачении. Молодой, смазливый – чувственный рот, аккуратный прямой нос, черные волосы. Вот только в поведении, во взгляде светлых спокойных глаз чувствуется нечто опытное, опасное. И еще показалось виконту в лице молодого священника что-то знакомое.
После окончания службы Александрин предложила Огюсту подождать ее брата. Наконец тот вышел, одетый уже в обычный костюм – серый бархатный камзол, штаны того же цвета, высокие сапоги. В руках виконт держал шляпу.
– Армэль! – позвала баронесса.
Повернув лицо в ее сторону, молодой человек направился к сестре.
– Я хочу тебе представить виконта Огюста Ларанша. Виконт, это мой брат Армэль Валентин де Куси.
Армэль окинул Огюста цепким взглядом, наблюдая, как изменилось его лицо. Тот смотрел немного растерянно, смущенно. Словно не знал что сказать. Лабранш, конечно допускал, что у его покровителя есть дети, но знакомство с ними стало для него полнейшей неожиданностью. Теперь он понял, кого так сильно напомнил ему Армэль. Он был просто копией своего отца. Юноша хотел сказать о том, что знаком с графом де Куси, но вовремя остановился. Если его дети не знают ничего о нем самом, то, видимо, граф не желает этого.
Огюст был младше Армэля лет на пять и всего на два года старше Александрин. Но несмотря на свой юный возраст, он оказался заметно выше виконта де Куси. Правда, гораздо уже в плечах. Одет он был в обычный темный костюм, но, несмотря на это в нем без труда угадывался военный. Об этом говорили манера держаться, взгляд карих глаз, сдержанность в каждом движении.
Поздоровавшись с Лабраншем как того требует этикет, виконт де Куси увидел, что неподалеку остановилась карета без гербов. Армэль бросил быстрый взгляд в ее сторону. С неимоверной тщательностью виконт надел шляпу и поправил свои черные волосы.
– Мне пора, поэтому извините. Еще увидимся, – сказал он и сел в экипаж.
Кто находился внутри, любопытная Александрин так и не рассмотрела.
Виконт заметил, как внимательно Бланка де Кардона глядит мимо него в окно, придерживая шторку. Она не отводила глаз от его сестры и Лабранша, пока карета не отъехала. Потом как ни в чем не бывало, повернулась к юноше. Какое-то время она смотрела в его красивые светлые глаза, в которых, из-за чуть опущенных уголков, было что-то детское. Такие светлые, яркие, контрастировавшие с черными волосами… Тряхнув своими блестящими темными локонами, герцогиня медленно, томно моргнула.
– Как тебе на новом месте?
– Зачем все это было нужно? – спросил он. – В Нормандии меня все устраивало.
– Слушать исповеди выживших из ума старух, преподавать в приходской школе для детишек этих жалких крестьян, отпевать их умерших? Это тебя устраивало?
– Это обязанности священника.
– Единственная ваша обязанность – быть мужчиной и любовником.
Армэль поднял бровь.
– Не должен мужчина терпеть это медленное умирание, эту монашескую жизнь! – говорила герцогиня. – Все духовные лица, которых я знала, рано или поздно поддавались искусу!
– А искусительницей были вы?
– Не всегда.
Он смотрел на ее чувственные губы, на то, как вздымаются ее пышные груди в откровенном декольте, на то, как она следит за ним своими большими карими глазами… Она была гораздо старше него, но из-за этого он ни за что не стал бы выгонять ее из постели. Что ни говори, любовницей она была великолепной. Если бы ни одно НО. Она была любовницей его отца. В этом Армэль не сомневался. И за это презирал их обоих.
«Я потеряла навсегда орла, но получила молодого соколика. И я не могу без него жить», – думала герцогиня, с нежностью глядя на молодого человека.
Словно некий демон толкал ее к Армэлю, требовал его ласк. Она осознавала насколько это опасно. Тем более этот перевод в Париж наверняка вызвал вопросы у его родителей. Но ей было все равно, она куталась в его близость, упивалась ею. Его руки, его губы, его глаза были сейчас единственным, о чем она могла думать.
Герцогиня часто посещала мессы, на которых служил Армэль. Но в такие минуты молодой любовник, даже если видел ее среди прихожан, никогда не посылал ей улыбку или веселый взгляд. Несмотря на все свое легкомыслие, он очень уважительно относился к своим обязанностям и на церковных богослужениях, а также в обществе епископа держался отстраненно, словно выполнял какую-то важную миссию.
Несмотря на свой печальный опыт, баронесса де Брионе не отказалась от поездок во дворец. Она не знала, зачем снова приехала в Лувр. Наверное, просто из уважения к королеве, которая относилась к ней очень благосклонно, и баронессе не хотелось обидеть Анну Австрийскую.
– Что вы так печальны, маркиза? Намекали на колье с алмазами, а подарили гончую? – поддела одна из фрейлин другую.
Дама, к которой обращались, недовольно фыркнула. Александрин подумала, как все-таки язвительны местные красотки. Ей было скучно. Герцогиня де Кардона как обычно болтала с ее величеством и почти не обращала внимания на сою юную подругу. Несколько молодых дворянок попытались вовлечь ее в свой спор о том, что следует считать конфузом. Баронесса участия в беседе не приняла, но от нечего делать слушала.
– А что тогда, по-вашему, конфуз? – спросила маркиза де Ла Морьен у одной их фрейлин.
– Ну конфуз, это когда…
– Когда в спальне рукоблудишь, а в окошко молодой садовник пялится и тут муж заходит… – продолжила за нее сама же маркиза и расхохоталась.
Несколько дам засмеялись вместе с ней.
– Такое только с куртизанками случается! С недостойными и вульгарными женщинами! – смущенно проговорила та, которую просили высказать мнение о конфузе.
– Вы так говорите, потому что у вас спальня на втором этаже, – серьезно проговорила Бланка де Кардона, которая до этого, казалось, была больше занята перешептываниями с королевой.
Анна посмотрела на подругу с деланной суровостью. Она старалась сохранить среди своих дам атмосферу чинной благопристойности, хотя самой ей и нравились пикантные шутки.
Казалось, жизнь здесь текла своим ключом. Это был другой мир, где всем не было дела до того реального Парижа, в котором каждый день рушились чьи-то надежды, кто-то умирал от голода или гиб в подворотне от удара кинжалом ради нескольких пистолей.
В самый разгар вечера слуга доложил, что к королеве пожаловал главный прокурор при парижском парламенте Николя Фуке. Анна собиралась выйти к интенданту. Но тут ее остановила герцогиня де Кардона. Бросив взгляд в сторону Александрин, она что-то шептала королеве, та отрицательно качала головой, но потом еще несколько дам, услышав, что герцогиня просит пригласить Фуке сюда, поддержали ее.
Высокий темноволосый мужчина средних лет, довольно приятной наружности, вошел в комнату и поклонился дамам.
– Господин прокурор, что такого ужасного стряслось в столь неурочный час, что вам потребовался срочный совет королевы? – спросила герцогиня де Кардона.
– С ее величеством я советуюсь по любому поводу, потому что ее мудрые слова очень помогают мне в работе, – вежливо ответил Фуке.
– Давайте сегодня забудем о делах и просто посплетничаем, сыграем в карты и выпьем вина, – предложила Бланка.
– Очень заманчивое предложение, тем более в таком очаровательном обществе. Но, увы, дело действительно не терпит отлагательств.
Однако, поговорив с королевой наедине, Фуке все-таки остался на некоторое время с дамами. Тем более что вскоре сюда пожаловал граф де Рабле, с которым интенданту тоже было что обсудить.
Оказавшись в Париже, Александрин нередко замечала в глазах мужчин восхищение, смешанное с почтением. Еще бы! Никаких бесчисленных и безвкусных украшений, никакой краски на лице (ни свинцовых белил, ни буры, ни яичного белка, ни других всевозможных способов обелить кожу не знало ее лицо), а только блеск молодости и здоровья. Александрин была прекрасна, как нежная лилия. Но она и не догадывалась, насколько могут быть хитрыми и скрытными окружающие ее люди, некоторые из которых уже давно оценивали и прикидывали, как можно будет использовать ее в своих целях. Хотя зла ей не желали. Даже наоборот.
Николя Фуке бесцельно обвел глазами комнату, не задерживаясь ни на ком. Ему действительно нужно было спешить, но уйти, когда тебя так просят остаться, было бы неприлично. Он не видел, как пристально наблюдает за ним герцогиня де Кардона. Вдруг Бланка сделала музыкантам знак играть, а сама довольно громко сказала:
– Господин прокурор, я слышала, вы прекрасно танцуете.
– Это просто слухи, – улыбнулся Фуке.
– Давайте проверим их! Я сама выберу вам партнершу для танца, и вы продемонстрируете свои способности!
Анна Австрийская как нарочно ненадолго покинула комнату и не могла остановить очередную безрассудную затею подруги.
Никогда прежде никто так на нее не смотрел… Когда Александрин почувствовала на себе его неотрывный пламенный взгляд, то ее уверенность в собственной красоте расцвела с еще большей силой. Ибо вид у него был совершенно потрясенный, как у человека, увидевшего такое чудо первый раз в жизни и теперь ослепленного и оглушенного осознанием этого. У баронессы и самой перехватило дыхание, сначала от изумления, а потом от восторга. Она танцевала с Фуке. Золотое украшение с ароматическим шариком, висевшее у него на шее, качалась прямо перед ее глазами. От его запаха у девушки кружилась голова. Глаза, темно-коричневые, при свете свечей были совсем черные, и сверкающие.
– Любящий муж, верная жена… Теперь мы все видим как она любит своего мужа, – съязвила маркиза да Ла Морьен.
– Муж боготворит ее и носится с ней, как это обычно делают все мужчины с их первой женщиной, – добавила ее собеседница – какая-то приземистая толстушка в лиловом платье. Ее пухлые груди, слишком туго стянутые корсетом, выпирали вперед, поэтому она походила фигурой на уточку.
– Ручаюсь, нас ждет нечто интересное. Будем наблюдать за развитием событий…
Вскоре Фуке удалился. Напоследок глаза его нашли среди дам и гостей королевы Александрин де Брионе, и он улыбнулся. Та кокетливо взглянула на него из-под ресниц, но вдруг спохватилась и обеспокоенно осмотрелась, надеясь, что никто кроме нее не заметил этот его взгляд и улыбку. Другая бы постеснялась так отвечать мужчине, но баронесса никогда не отличалась робостью и не боялась сплетен. Снова вспомнила то ощущение, когда его рука касается ее талии и у нее от этого вновь пробежали по спине мурашки.
– Граф де Рабле умеет гадать на картах Таро! Давайте попросим его погадать нам! – предложила одна из дам.
– Я боюсь. И не верю в гадания, – проговорила девушка, сидевшая рядом с баронессой.
– А я, пожалуй, рискну, – вдруг сказала Александрин.
Она ощущала такую легкость и такое довольство собой, что, казалось, теперь ничего не сможет испортить ей настроение.
В комнате потушили лишние свечи, чтобы создать атмосферу таинственности. Из-за этого предметы интерьера, выполненные в холодных серебристых тонах, стали отсвечивать лунным светом. Граф раскинул карты и взглянул на них. Все притихли.
– Перед вами развилка и вы не знаете куда идти, – наконец глубокомысленно пророкотал он своим красивым басом.
Поднял одну карту.
– А это вы.
Александрин, сидевшая напротив него, подалась чуть вперед, касаясь кружевами на лифе стола. Машинально отвела рукой со щеки прядь волос.
– Что это значит? – улыбаясь, спросила она.
Но граф не отозвался на милую улыбку баронессы. Наоборот, так задумался, что лоб его покрылся морщинами.
– Это одна из самых сложных карт, – медленно и негромко проговорил он. – Называется Шут, Дурак или Безумный. Считается символом «святой простоты», наивности, неискушенности. Сочетает в себе ум и глупость, добро и зло, правду и ложь. Шут стоит над пропастью, но еще не замечает этого, не смотрит, куда идет. Ему кажется, что он берет от жизни все лучшее, но он на самом деле остается ни с чем. Следующий шаг пошлет его в пропасть, но он не ведает об опасности. Для него это падение кажется взлетом.
– Что означает эта развилка, о которой вы сказали? – Александрин нахмурила темные бровки.
– Перед вами выбор величайшей важности для вас и вашего будущего. Если вы продолжите свой путь, то существует огромная опасность почти неминуемой катастрофы. Но если вы обратите внимание на предупреждение, то есть шанс избежать этого. Фактически, если выпадает эта карта, то судьба посылает вам знак следить за каждым своим шагом, использовать свою голову и прекратить намеренно и безрассудно совершать какие-то поступки.
Александрин не понимала, о каких безрассудных поступках идет речь и не восприняла всерьез ни одно его слово.
– Я пойду до конца и смогу перепрыгнуть эту пропасть, – сказала с шутливой серьезностью она. – Я готова прыгнуть и верю что все будет хорошо и у меня все получится.
– В большинстве случаев Вопрошающий, которому выпадает Шут, прекрасно знает, что ведет себя глупо, но отказывается признать это, потому что просто не желает ничего замечать, – сказал граф и продолжил: – Решать вам, является ли Шут глупцом, который не смотрит, куда идет, и который вследствие этого сорвется в пропасть, или это человек, который уверен в себе и готов сделать решительный шаг, не задаваясь вопросом о последствиях. Как бы то ни было, он слепо движется навстречу своей судьбе. Эта карта спрашивает вас, сможете ли сделать то же самое вы.
Александрин приехала домой поздно. Она думала, Филипп уже спит. Сейчас она выпьет вина и поднимется к себе в спальню. Это был действительно чудесный вечер в Лувре! Закрыв глаза, молодая женщина представила, как кружится в танце с Фуке. Какие у него сильные руки, как приятно от него пахнет чем-то древесно-цветочным, как красивы его темные бархатные глаза…
– Где ты была?
Муж возник на пороге гостиной совершенно неожиданно.
– В Лувре.
– Опять с этой сукой, герцогиней? Что ты туда таскаешься? Ты что не понимаешь, что если женщину зовут куда-то одну, без мужа, значит, она для кого-то предназначена?
Голос его был холодным и как-то странно дрожал.
– Филипп, там не бывает мужчин, – вздохнула Александрин. – Только сегодня приходил господин Фуке и мы с ним танцевали. А граф де Рабле погадал мне на картах. Знаешь, что за карта мне выпала?
– С кем ты танцевала? – переспросил барон, перебивая ее.
Что он в ярости, она поняла слишком поздно, поэтому не успела поднять руку, чтобы защититься от сильного удара по лицу. Она пошатнулась, поглядев на него с ужасом, бокал выпал у нее из рук и разлетелся на мелкие осколки.
Глаза Александрин остекленели, в них стояли слезы от удара. Ее обожгло, как пламенем. Филипп стоял так близко, что она слышала, как тяжело он дышал. Когда он снова ударил ее, она даже не пыталась сопротивляться.
Где-то наверху заплакал их сын, проснувшийся для ночного кормления…