Глава 12. Непримиримые характеры
Александрин, подобрав юбки, бежала по ступенькам вниз. Так спешила, что перепрыгивала сразу через две. Огромное полотно уже внесли. Остановившись перед картиной, баронесса принялась стягивать грубую серую ткань, в которую она была завернута.
– Мадам, вы сейчас испачкаетесь! – сказал один из носильщиков. – Картина вся в пыли.
– Ну так разверните сами! – потребовала дочь графа де Куси.
Когда Александрин, наконец, удалось посмотреть, как она получилась на портрете, вокруг нее столпились почти все обитатели замка, включая слуг. Полотно, на котором были изображены граф, графиня и их дети, было выполнено известным художником Филиппом де Шампанем. В центре картины сидела графиня в образе обычной горожанки. На ней был белый чепец и темно-синее платье, лиф которого спереди украшал разрез для шнуровки. Под ним – изящная батистовая сорочка, широкие рукава которой были стянуты тесьмой на манжетах. Из-под чепца виднелись золотисто-пшеничные локоны, красиво ниспадавшие вдоль лица на плечи графини. Она сидела, чуть склонив голову, и улыбалась. Руки Анны слегка обнимали приникшую к ее груди дочь. Александрин была одета так же – в белый чепец и простое платье, только красного цвета. Верхняя юбка ее платья съехала в сторону и в разрезе были видны нижние белые юбки, пышными складками расстилавшиеся вокруг ног юной баронессы. Рядом с дамами стояла большая плетеная корзина с полевыми цветами. Граф стоял позади графини, возле ее левого плеча, на нем был короткий бархатный камзол синего цвета в тон платья графини, и такие же кюлоты. На голове – берет, декорированный пером. Рука графа лежала на эфесе шпаги. Из украшений на нем был лишь перстень с крупным сапфиром. В таком же стиле был одет Армэль, стоявший с другой стороны от графини. Но его малинового цвета костюм был гораздо проще и легковеснее. Юноша походил на сына парижского буржуа. У ног виконта сидел подросший щенок борзой.
– Хм… Ну просто идиллия. Цвета одежды и фон – все сочетается. Но не очень красиво. У него, – Александрин указала на брата. – А у меня прекрасно.
Кто-то хихикнул. Баронесса довольно улыбнулась.
– У вас такая хорошая красивая семья, – сказала Эжени, взглянув на виконта своими выразительными зелеными глазами.
Армэль промолчал.
– Мне кажется у всех нас одинаковые носы. И еще вы не находите, что отец и матушка между собой немного похожи? – рассуждала Александрин. – Носы точно одинаковой формы. И брови. А эти ямочки у тебя на щеках, Армэль, такие женственные. Ты просто девица на выданье!
Виконт вздохнул и закатил глаза, демонстрируя, как утомили его язвительные выпады сестры.
– Я удачнее всех получилась, – баронесса буквально напрашивалась на похвалу.
– Да куда уж нам, – заметил виконт.
Мадемуазель де Брионе склонилась к Армэлю и шепнула ему чуть слышно:
– Она вас ревнует.
Он нахмурился и слегка отстранился от девушки, сделав вид, что ничего не слышал. Вместо того, чтобы ответить на очередную колкость, Армэль поинтересовался, где его племянник, которого Александрин всюду таскала с собой, возмущая этим няню мальчика. Баронесса ответила, что польщена, что брат печется о племяннике даже больше, чем о своих любовницах.
После этих слов Эжени опустила глаза и поджала губы, что не ускользнуло от Армэля. Александрин всячески пыталась очернить его в глазах кузины Филиппа. К перепалкам между братом и сестрой все давно привыкли, поэтому больше никто не обратил на это внимания.
Армэль тряхнул головой, стараясь отогнать мысли о красавице-брюнетке. Чтобы отвлечься, стал вспоминать другую. Герцогиню де Кардона, которую ласкал на роскошном дорогом шелке. Как просто все было с ней. Они друг другу ничего не должны. Ни то, что с Эжени, которой он не хотел давать надежду, что женится на ней. Не будет ведь этого. Никогда… Виконт тряхнул головой. Тьфу ты, опять эти мысли об Эжени!
Вечер сопровождался вином, сладостями и, конечно, колкостями в исполнении баронессы де Брионе. Армэль и Александрин играли в карты против Эжени и Филиппа. В какой-то момент мадемуазель де Брионе заметила, что виконт обменивается знаками со слугой, прохаживающимся за ее спиной, и переглядывается со своей партнершей по игре. Оглянувшись, она успела увидеть, как лакей пялится в ее карты.
– Что вы себе позволяете! – воскликнула Эжени, возмущенно глядя на заговорщиков – брата и сестру.
– То, что вы даже представить себе стесняетесь, – ехидно проговорила Александрин.
Виконт, которому порядком надоели эти попытки задеть и унизить их гостью, не выдержал:
– Баронесса, вам не кажется, что вас слишком много?
Та прикрыла лицо веером из карт.
– Александрин, сколько вам лет? – вдруг спросила Эжени.
– Семнадцать.
– Вы на восемь лет младше меня. Но почему-то постоянно мне хамите и стараетесь уколоть.
– Потому что я не думала, что мой брат влюбится в такую…
Тут мадемуазель де Брионе резко встала, бросила на стол свои карты и покинула гостиную. Армэль вышел следом за ней, смерив сестру осуждающим взглядом.
Эжени он нашел в ее комнате. Та сидела на кровати. Подойдя к девушке, он сел рядом на пол и положил голову ей на колени. Армэль не двигался. Когда девушка ласково погладила его по волосам, он медленно поднял голову. Лицо его было напряженным и решительным.
– Наверное, так нужно было, чтобы это была ты, – сказал он. – Наверное, само небо уготовило нам встречу.
– Наверное, – тихо отозвалась она.
Ей так хотелось в это верить! Она так хотела любить! Девушка почти всхлипнула, когда виконт резко притянул ее к себе. Ее губы послушно раскрылись навстречу его устам.
– Похоже, нас ждет свадьба карликов, – пробурчала Александрин, наблюдавшая за братом и кузиной мужа через плохо прикрытую дверь.
На следующее утро вернулась графиня.
– Матушка, у меня новость! – Александрин налетела на мать, едва успевшую войти в замок.
– Ты опять беременна? – устало и несколько грубо спросила Анна.
– Нет, – баронесса почему-то резко изменилась в лице. – Мы переезжаем в Париж. У Филиппа там особняк. Пока отстроят имение, будем жить там.
Не признаваться же матери, что муж не прикасался к ней ни разу после случившейся с ним трагедии. Теперь он стал другой. Влюбленный, но властный и холодный. Долго ли она сможет терпеть рядом с собой такого мужчину? Ей так хотелось, чтобы все у них наладилось! Может быть, в Париже все будет по-другому…
Барон и баронесса покинули замок в тот же день. Караван карет, груженый вещами, не спеша двинулся в путь и вскоре ворота за ним закрылись. Эжени де Брионе изъявила желание пока остаться в замке.
Что-то не так – Анна поняла это сразу, как только он приехал. Граф даже не взглянул на картину, на которой было изображено все семейство. Графиня распорядилась, чтобы ее повесили в гостиной. На ходу сбросил плащ и шляпу, тут же подхваченные Санчо, и прошел в свой кабинет. Анна поспешила следом.
– Я так и знала, что Мазарини скажет вам, что я была у него. Я не видела другого выхода! Не могла же я сидеть, сложа руки, и ждать когда вас казнят, а нас вышлют из Франции.
– Вы что, все свои проблемы решаете в постели? – произнес граф ровным голосом, повернувшись к ней. – Надеюсь, вам понравилось. А то бы получилось, что все зря …
Графиня потеряла дар речи.
– Да как вы можете так говорить! – от охватившего ее возмущения она произнесла это полушепотом.
– Мне надоело чувствовать себя ослом, сударыня. А это чувство не покидает меня уже много лет.
Глаза Анны, ставшие блестящими, как у взбешенной кошки, сверкнули.
– Ослом, говоришь? Ты только и делаешь, что упрекаешь меня во всем! Какую честь оказал, что женился на женщине ниже себя по происхождению! Надо же, позволил жить в замке, спать на шелке и есть на серебре! Просто невиданная щедрость!
Он хотел что-то сказать, но она не слушала, продолжая кричать. Отступала, пристально глядя на него. Ну точно кошка разъяренная!
– Я может тоже не о таком муже мечтала! – не унималась графиня. – Просто ухватилась за того, кого подкинула мне судьба!
Ей казалось, что все, о чем она когда-то мечтала, перестало иметь какую-либо ценность. Все, что она возводила в течение всей жизни, рухнуло в одно мгновение, и она оказалась под развалинами.
В запале она сказала, что ненавидит и замок его проклятый, и его самого. И что лучше б его в тюрьму бросили, или даже казнили. Супруг широко открытыми глазами смотрел на нее.
– Угомонитесь, графиня! – грозно сказал он, повысив голос.
– Угомониться? Да ты всегда хотел задвинуть меня в угол. Чтоб жена сидела у окна с вышиванием, чтоб ни слова поперек. А дышать мне можно?
– Можно, – буркнул Арман.
Она поднесла руки к лицу, сложив их, как лапки, высунула язык и задышала по-собачьи.
– Что прикажете, господин граф? Будет сделано, господин граф.
Арман так резко встал, что Анна даже вздрогнула и испуганно замолчала. Решила, что сейчас ударит ее. Он и опомниться не успел, когда она бросилась к двери, но вдруг споткнулась о пуфик, не удержалась и упала. Растерявшийся граф склонился над ней, перевернул, взяв за плечо. Из носа супруги тонкой струйкой текла кровь. Арман перенес жену на диван, достал платок, и стал осторожно вытирать ее лицо.
Армэль и Эжени вошли как раз в этот момент. Виконт хотел поздороваться с отцом и сообщить, что уже уезжает. Но увидев, что произошло, юноша застыл в дверях. Его улыбка сменилась разъяренной гримасой. Казалось, виконт совсем не контролирует себя. Мгновение – и он был уже возле отца, схватил родителя за воротник камзола. Арман, вставший за секунду до этого, крепко взял сына за руки и оторвал от себя, глядя на Армэля, который был почти на полголовы ниже, сверху вниз. Напуганная Эжени зажала рукой рот, чтобы не закричать.
– Успокойся, сын! Не делай глупостей. Ты понятия не имеешь, что произошло!
– А мне и не надо это знать, – выкрикнул Армэль. – Я знаю, на что ты способен. Ты и раньше бил ее! Она несчастна с тобой! Я все знаю, отец!
– Что все? – переспросил граф.
– Все!
Виконт бросился к матери. Графиня села, еще держа у лица окровавленный платок.
– Армэль, я сама упала, – тихо сказала она.
– Матушка, мне нужно уезжать. Прямо сейчас. Но я обязательно скоро приеду. Хотите, я заберу вас в Париж?
Она отрицательно покачала головой. Юноша взял ее за руку, мягко сжал.
– Мне нужно ехать, увы.
– Езжайте, виконт, все будет хорошо, – успокаивала его графиня.
Армэль поцеловал ее руку. Потом поднялся с колена, игнорируя отца, подошел к Эжени, и вдруг поцеловал ее так нежно, как только может поцеловать мужчина любимую женщину. Девушка обомлела и застыла под удивленными взглядами графа и графини.
Пока мадемуазель де Брионе вместе со служанкой, принесшей лед, суетились вокруг его жены, граф смотрел в окно и видел, как Армэль решительно идет по двору замка, как ветер развевает его светлый, поблескивающий на солнце плащ.
Графине было неловко и стыдно. Так позорно упасть у него на глазах! Да еще наговорив перед этим столько всего… Кто знает, что там Мазарини ему сказал. Могла ведь спокойно все объяснить, но нет же… Сама устроила скандал, и вот к чему это привело – граф зол, Армэль в бешенстве. Хорошо хоть Александрин этого всего не видела. Она и так до сих пор в обиде на отца.
Граф повернулся и окинул жену странным, каким-то испытывающим взглядом. Уже осознал, что, выхлопотав ему свободу, графиня сильно рисковала сама. Теперь он был обязан ей. Она все же любит его… Как умеет.
***
Жизнь в столице Франции была для Александрин всем. Никогда она столько не каталась верхом, не танцевала так увлеченно и не смеялась так весело, как тут. А все потому, что почти сразу после прибытия в Париж попала в высший свет. Поль Скаррон, французский романист, драматург и поэт, постоянно собирал в своем доме в квартале Маре, где он открыл литературный салон, блестящий литературный полусвет, к которому присоединялись многие приближенные к королевскому двору. Кроме поэтов, представителей духовенства, живописцев и разного рода вельмож там бывали даже маршал Франции Тюренн и куртизанка Нинон де Ланкло. Сюда же иногда заглядывала герцогиня де Кардона.
– О, моя дорогая девочка! – воскликнула герцогиня, увидев Александрин. – Вы в Париже?
– Да, теперь мы будем жить тут.
– Это прекрасно! Наконец-то вы вырвались из своего захолустья. Вам нужно обязательно побывать у меня в гостях!
– С удовольствием, герцогиня. Тем более что сегодняшние дебаты о немецкой поэзии навевают на меня скуку.
– Тогда поедемте.
Довольная баронесса поспешила за красавицей Бланкой к ее карете.
Александрин, конечно, не могла не посетить мессу, которую служил ее брат. Облаченный в церковные одеяния, он казался таким возвышенным и одухотворенным во время чтения молитвы, что баронесса невольно залюбовалась им. Этот контраст светлых глаз и темных волос все находили красивым… После завершения богослужения священник вышел к сестре, одетый уже в обычную черную сутану.
– Знаешь, кого я встретила здесь, в Париже? – весело спросила Александрин. – Герцогиню де Кардона! Она очень добра! Сказала, что будет мне во всем помогать и всему научит.
«Она-то уж научит, да», – подумал недовольно виконт.
– Герцогиня пригласила меня к себе. У нее столько высокопоставленных друзей! Она пообещала, что скоро я побываю в Лувре, где она представит меня королеве!
В Лувр Александрин попала в гораздо более скором времени, чем ожидала. Филипп был очень недоволен образом жизни, который вела в Париже его супруга, но еще больше его возмутила ее поездка в Лувр. Подействовало лишь то, что герцогиня де Кардона лично заехала за баронессой и убедила барона де Брионе, что знакомство с королевой и двором пойдет его жене только на пользу.
Королева-регентша действительно приняла юную баронессу очень доброжелательно. Для часто бывавшей при дворе брата Анны Австрийской Филиппа IV Александрин, то, что ее представили королеве, не было чем-то из ряда вон выходящим. Она держалась очень достойно и вела себя строго в рамках этикета. Чего нельзя сказать о самой Бланке де Кардона. Баронесса с удивлением отметила, как по-свойски ведет себя герцогиня с королевой. Еще бы, их связывало столько лет дружбы!
Кого действительно интересно было бы увидеть Александрине, так это Людовика XIV. Этот четырнадцатилетний мальчик был совсем не похож на того блистательного монарха, которым он станет в будущем. Истинным правителем Франции все еще был Мазарини. Юный король же пока только учился править.
Фрейлины королевы развлекались тем, что играли в карты, сплетничали и слушали музыку в исполнении придворных музыкантов. Когда королеве доложили, что ее ожидает кардинал Мазарини и она, извинившись перед своими дамами, вышла, атмосфера стала еще более непринужденной.
Пока какая-то молодая фрейлина, имени которой она не запомнила, без умолку тарахтела у нее над ухом о платьях и драгоценностях, уборах и белилах, корсажах и шлейфах, Александрин с изумлением слушала, о чем беседуют все эти красавицы, жены и дочери вельмож, разряженные в пух и прах.
– Вы знаете, герцогиня, – сказала, обмахиваясь веером, маркиза де Ла Морьен. – Я все-таки сдала свои бастионы графу д'Этвиллю.
– Недолго же вы выдерживали осаду, – заметила Бланка, глядя в свои карты и решая, удастся ли ей выиграть, имея такую комбинацию.
– Ну, иногда так хочется почувствовать себя шлюхой! – усмехнулась маркиза.
– Почувствовать-то, да, иногда хочется. А вот чтоб тебя считали шлюхой – не хочется, – скептически произнесла герцогиня и вздохнула – выиграть эту партию ей не удавалось.
С другой стороны Александрин услышала еще более занимательную беседу нескольких фрейлин.
– А вы знаете, почему мадам де Ловерни всегда является на все праздники и приемы со своим песиком? – поинтересовалась одна из дам.
– Ну конечно, – задорно хихикнув, ответила другая. – Мадам оттого все время носится со своей собачкой, что та помогает ей замаскировать происхождение газов, которые просто не может удержать ее задница.
– Фу как низко скидывать вину за запах на бедное животное! – воскликнула третья участница беседы.
Раздался всеобщий смех.
Слушая все это, Александрин была в шоке. Видимо эта дама, о которой говорят, отвратительная женщина. На всякий случай баронесса решила держаться от нее подальше.
Часы уже показывали полночь. Но, судя по всему, герцогиня де Кардона никуда не собиралась уходить и совсем забыла о баронессе де Брионе.
Александрин незаметно вышла в коридор, где с облегчением увидела идущую в ее сторону королеву.
– Вы уже нас покидаете, баронесса? – улыбнулась Анна.
Александрин присела в реверансе. Выказав должное почтение ее величеству, она извинилась, что вынуждена уехать.
– Вы так милы, дитя мое. Я буду рада видеть вас у себя почаще, – сказала королева.
Войдя в комнату, она заметила, что все ее дамы, как обычно, заняты пустой болтовней. Склонившись к герцогине де Кардона, еще не терявшей надежды отыграться, Анна Австрийская произнесла:
– Эта маленькая баронесса такая красивая. Даже мне, женщине, приятно смотреть.
– А куда она подевалась? – Бланка только сейчас заметила, что ее спутница исчезла.
– Уехала домой. Только что попрощалась со мной.
Тем временем Александрин брела по темному коридору Лувра, вспоминая, где же здесь выход. Уже пожалела, что пошла одна. И как нарочно, рядом не было ни лакея, ни хоть кого-то, у кого можно спросить дорогу. Наконец, ей удалось попасть в более освещенное помещение.
– Сударыня, что это вы блуждаете одна? – услышала баронесса чей-то голос за спиной.
Оглянулась и увидела высокого блондина с нагловатой улыбкой.
– Маркиз Антуан дю Прей, – представился тот, шутовски поклонившись.
Назвав себя, она попросила молодого человека проводить ее до кареты, тот, сверкнув глазами, согласился. Однако очень скоро девушка пожалела об этом. Когда они шли по одному из коридоров, такому же пустынному, как те, которые Александрин преодолела до этого, он вдруг схватил ее, прижал к себе, стал гладить по бедру через пышные юбки, не обращая внимания на ее попытки вырваться. Александрин была потрясена. Такого с ней еще никогда не происходило, и она не знала что делать. Маркиз был высокий статный мужчина, и она была бессильна ему противостоять. Девушка лишь извивалась, пытаясь освободиться. Схватив ее за грудь, дю Прей уже не сдерживал своего вожделения. Тяжело дыша, поднимал ей юбки и пытался просунуть колено между ног. Баронессе стало по-настоящему страшно. Уже не думая ни о чем, закричала, брыкаясь и пытаясь отвести его руки. Потом с размаху ударила его по щеке. Но тут он так встряхнул ее, что ей стало больно. Схватив молодую женщину за волосы, запрокинул голову и впился в шею. Целовал жадно, почти рыча от страсти. В тот момент, когда Александрин с ужасом поняла что ей не одолеть его и придется сдаться, чья-то сильная рука вдруг схватила маркиза за шиворот и оттащила от баронессы. Антуан дю Прей кубарем полетел по коридору и, опомнившись, стал что-то кричать, угрожать. Но все-таки поспешил ретироваться, дабы не получить еще одну оплеуху. Перед Александрин стоял молодой незнакомец в военной форме. Темноволосый, кареглазый, с тонкими чертами лица, которое сейчас пылало от гнева. Юноша был хорош собой, у него была поистине воинская осанка, благородная, как у офицера королевской гвардии или как… у породистого скакуна.
– Спасибо, – скорее прошептала, чем сказала баронесса, только сейчас заметившая, что плачет.
Незнакомец молча поднял веер и протянул Александрин.
– Виконт Огюст де Лабранш, к вашим услугам, сударыня.
Он смотрел на девушку – растрепанную, плачущую, беззащитную, и понимал, почему маркиз не устоял перед ней.