Глава 17. Скука баронессы

Александрин навестила Армэля в первый же день своего пребывания в Париже. Тот был поглощен работой над трактатом.

– Переезжай ко мне, мне скучно жить одной в таком большом доме.

Виконт поднял голову от своих бумаг и удивленно взглянул на сестру.

– У тебя куча слуг. Ты там не одна.

– Ну и что? Это же слуги! – баронесса сказала это с оттенком презрения.

Армэль снова погрузился в текст.

– Так переедешь?

– Нет, – бросил он сухо.

Она настаивала, уговаривала, потом стала злиться, а под конец расплакалась. Но старший брат был неумолим.

– Что за глупости, Александрин? – удивлялся он. – Что ты вбила себе в голову? Ты уже не маленькая девочка.

– Я придумала! Я приглашу к себе Эжени. – вдруг выпалила баронесса.

Армэль невольно изменился в лице.

– Ты же ее терпеть не можешь.

– Какая разница. По крайней мере, мне не будет так скучно. Все, решено. Завтра же отправлю письмо с приглашением!

А поздним вечером того же дня к виконту пожаловал Дюамель-Дюбуа. Когда аббат, которому двери открыл слуга, вошел в комнату, Армэль сидел в кресле в полной темноте и смотрел в окно, за которым медово-янтарным цветом поблескивала в лужах луна.

– Ты знаешь, что твой отец в Париже?

Виконт медленно обернулся.

– Да.

– И не хочешь его увидеть?

Вздох.

– Я хотел бы увидеть матушку.

Анри прошел по комнате, неслышно ступая мягкими сапожками по полу. В руках он по привычке теребил четки.

– Я помню, когда тебя впервые посадили на коня и дали возможность самостоятельно править, твоя мать переживала, что ты с него упадешь, ты сказал ей что справишься и чтобы она не волновалась.

– Не помню такого. Сколько мне было?

– Пять лет. Ты заботился о матери даже когда был маленьким мальчиком. Это не совсем правильно. Когда дети падают, они должны знать что есть тот, кто подхватит их. А ты так старался быть идеальным сыном. Но кто подержит тебя, когда у тебя проблемы? На кого рассчитываешь ты? К кому обратишься, когда переживаешь из-за чего-то?

– Крестный, почему вы говорите мне это сейчас?

Окинув крестника печальным взглядом, аббат потрепал его по голове и вдруг произнес:

– Не надо бояться упасть, потому что те, кто тебя любят, поддержат тебя всегда… Я буду молиться о тебе, Армэль.

Мадам де Кардона часто бывала у Александрин в ее особняке. Мягко, но настойчиво она уговаривала баронессу вернуться к светской жизни, поехать с ней в Лувр.

– Но ведь я в трауре, – говорила молодая женщина.

– Ну я же не заставляю вас флиртовать с мужчинами и танцевать на балах до рассвета.

Несмотря на все уговоры герцогини, Александрин была непоколебима. Но скука, а также отказ Эжени приехать в Париж заставили юную баронессу однажды все-таки согласиться. Гувернантке мадам Перо было приказано всюду сопровождать Александрин, однако в Лувр дочь графа и графини де Куси решила ехать без нее. Царящие во дворце нравы наверняка бы шокировали женщину и она, чего доброго, передала бы отцу, в окружении каких развращенных людей проводит время его дочь. Так могла подумать мадам Перо. Сама Александрин не считала придворных настолько уж плохими. За исключением нескольких человек. Кокетливая баронесса распалила пламя любви в сердце одного из самых влиятельных и богатых людей Франции. И хотя она давно решила прекратить флиртовать с Фуке и вообще с кем бы то ни было, ей очень не хватало восхищенных мужских взглядов и комплиментов. Правда, ее черное атласное платье, хоть и очень изысканное, совсем не располагало к романтическим приключениям. Что, безусловно, к лучшему.

Появление баронессы де Брионе в Лувре вызвало оживление. Все стремились выказать ей свое сочувствие и радовались, что она так быстро вернулась в свет. Александрин подумала, что отцу бы это ее возвращение очень не понравилось. Но к счастью, он уже покинул Париж и вернулся домой.

Королева пригласила к себе в покои баронессу, чтобы лично выразить ей свои соболезнования. То, как Анна Австрийская говорила с ней, какое расположение выказывала, не осталось незамеченным другими придворными. В результате Александрин неожиданно для себя вознеслась на недосягаемую ранее высоту. Отныне она могла проводить немало времени в окружении ее величества. И все же, баронесса не выглядела счастливой даже после такого приема. Все считали, что это связано с гибелью ее супруга и поэтому жалели бедняжку. Но находились и такие, кого появление молодой женщины злило.

Николя Фуке, покидавший Париж в связи с какими-то финансовыми делами, вернулся как раз в тот же день. Чтобы отчитаться перед королевой, он сразу поспешил в Лувр.

– Мне кажется, она очень неуверенная в себе… – говорила Александрин Диане дю Ло об одной из молодых фрейлин. – И это ужасно, что я сплетничаю о людях!

– Милая, если вы хотите вращаться в высшем свете – это обязательно! – воскликнула Диана.

Подруга баронессы взглядом указала ей на возникшего в дверях маркиза дю Прея. Тот слащаво улыбнулся, завидев Александрин, и направился к ней.

– Антуан опять вокруг этой суки крутится, – со злостью сказала какая-то дама другой. – Так и хочется подойти и по голове ей дать!

– Не стоит, говорят у нее очень высокий покровитель.

– Да? Кто же это?

Вторая дама многозначительно взглянула в направлении карточного столика, за которым сидели королева и герцогиня де Кардона. Как раз в тот момент перед Анной Австрийской с поклоном остановился интендант финансов и королевский прокурор Фуке.

– Тогда может подойти и поцеловать ее? – съехидничала фрейлина.

Анна Австрийская сделала знак господину Фуке следовать за собой, и они вышли, не ведая сколько людей провожают их взглядами.

Бланка де Кардона даже вздрогнула, когда над ее ухом раздался вкрадчивый голос:

– Сударыня, признавайтесь, зачем вам Фуке?

Она подняла глаза и увидела Жана-Батиста Кольбера – госслужащего при Мазарини.

– С чего вы взяли, что он мне зачем-то нужен? – спокойно спросила герцогиня.

– Иначе вы бы не подталкивали его так настойчиво к вон тому милому херувимчику, – он кивнул в сторону баронессы де Брионе. – Каждый день я встречаю людей, которым от него что-то нужно. Так вот вы одна из самых упорных.

– Вы ошибаетесь, мне ничего не нужно. Он просто интендант финансов и прокурор. А я – статс-дама королевы. Не забывайте об этом.

– Вот поэтому он в свое время и побоялся проявлять к вам свои чувства.

– Что? Фуке?

– Да, вы ему нравились.

– Приятно знать.

«Слишком мармеладово лжешь, – подумала герцогиня. – С привкусом подгоревшего сахара».

– Просто интендант финансов и прокурор… Мало кто верит, что он на этом остановится. Фуке метит выше. Будущий великий человек нашего времени, – Кольбер выдавил смешок и направился по своим делам.

Яркие платья и камзолы, богатые ливреи слуг, мерцавшие в свете свечей настенные канделябры – от всего этого уже рябило в глазах. Покои королевы гудели от разговоров. Столько лиц, и как душно от жара камина и смешения разных запахов духов. После тихого и степенного родительского замка это было невыносимо. Александрин ушла незаметно для всех. Просто выскользнула в коридор и быстро пошла к лестнице. Она снова думала о Филиппе, и здесь, в Лувре, ей было еще тяжелее. Неожиданно кто-то осторожно взял ее под локоть. Она вздрогнула и обернулась. Николя Фуке смотрел на баронессу пламенным взглядом.

– Вы уже уезжаете, сударыня?

– Да, мне пора, господин Фуке.

– И даже не попрощались…

Она опустила глаза. Николя взял ее руку и поднес к губам.

– Вы озябли, мадам? – прошептал он. – Вас нужно согреть.

Когда он коснулся ее подбородка кончиками пальцев, она застыла от этого мягкого горячего прикосновения и ощутила пробежавшую по телу дрожь. Фуке склонился к ее губам, уже почти коснувшись их ртом, когда Александрин отпрянула.

– Что вы делаете?

– Пытаюсь вас поцеловать.

– Не надо. Это… не правильно.

– Ну же, баронесса, это просто поцелуй. А не ночь любви.

Александрин посмотрела ему в глаза долгим взглядом и произнесла:

– Вы дали клятву супруге. Ее нельзя нарушать. Это плохо.

Повернулась и пошла по коридору оставив растеряно смотрящего ей вслед Фуке одного.

Баронесса почти бежала и на ходу вытирала слезы. Она не могла отделаться от ощущения чудовищной пустоты в душе. Она была связана традициями, как попавшая в силки птица. Одна улыбка, один кокетливый взгляд, один поцелуй – и все осудят ее, а церковь придаст анафеме. По крайней мере, Александрин так думала. А как хочется любить! Особенно когда ты молода и прекрасна, а на дворе стоит такая весна! Но ее любовь умерла, и кто знает, будет ли в ее жизни другой человек, которого она назовет супругом…

Армэль в шикарном алом плаще вошел в спальню герцогини. Сбросив свое великолепное одеяние, он взял бокал с вином, сделал глоток. Ему двадцать с лишним лет… С тех пор как впервые увидела его ребенком, она наблюдала за тем, как в нем расцветает мужчина. «Мой сладостный виконт… Гладить твое лицо, перебирать черные блестящие волосы, целовать подбородок, рот, касаться пальцем шеи, ощущать твердую руку на своей груди, нащупывающую застежки корсета, твои пальцы, стягивающие юбку. Почувствовать твое сильное тело, твое жаркое дыхание…» Она давно уже была не в том возрасте, когда краснеют от таких мыслей. Пришлось бы краснеть, только если бы об этом кто-нибудь узнал. Какое безумие даме на пятом десятке так увлечься мальчиком, который моложе почти на двадцать лет! То-то повеселился бы двор!

– Что вы так печальны, мой центурион? – спросила герцогиня.

Виконт ничего не ответил. «Как он мне нравится. Пусть ему нет и двадцати пяти, а мне больше сорока – что с того?».

– Кстати, почему у римских легионеров плащи были именно красного цвета?

– В Древнем Риме красный был цветом Марса – бога войны и соответственно олицетворял смелость и мужество в бою, – сказал Армэль.

– Красный – цвет войны, но также страсти и ярости, – добавила мадам де Кардона.

– И на красном не видно крови, поэтому враг не может возрадоваться тому, что ты ранен, – вздохнул виконт.

– Надеюсь, свой великолепный плащ вы носите не затем, чтобы скрыть свои душевные раны.

Армэль помолчал, словно подбирая слова, и потом проговорил:

– Я должен вам сказать одну вещь. То, что между нами происходит, конечно, нельзя назвать отношениями, но в какой-то момент я даже подумал, что это действительно переросло в нечто большее, чем просто способ развлечься.

– И что?

– А то, что если об этом узнает моя семья, они… очень расстроятся. И раз это все равно не имеет для нас обоих никакого значения, я решил, что лучше все прекратить.

– Хорошо. Я тебя поняла, Армэль. Можешь не объяснять, – герцогиня улыбнулась настолько непосредственно, насколько это вообще возможно.

– И еще вот что. Александрин опять попала в Лувр благодаря вам. Все эти сплетни вокруг нее и Фуке… Я должен увезти ее из Парижа, пока она не стала закуской на ужин для местных дам.

– Если ты переживаешь о репутации сестры, я ручаюсь, что ничего плохого нахождение в Лувре ей не принесет.

– Тем не менее, я не хотел бы, чтобы она там бывала. Не обижайтесь, но у нее перед глазами не самый лучший пример.

– Так и быть я стерплю эту злую колкость. Мне нравится, как мы поддеваем друг друга, – Бланка снова мягко улыбнулась.

Виконт ничего не ответил. Заметив на столике небольшой портрет девушки, он спросил:

– Почему вы никогда не говорите о своих детях?

– А что говорить? Луи я не видела уже больше года. Он служит в Испании. Генриетта в монастыре. Иногда я ее навещаю. Это все, что мне остается.

Армэль слышал, что остальные три дочери герцогини умерли.

– А у нас в роду никогда не было много детей, – произнес он. – Даже папенька не преуспел, хотя усердно берется за работу каждую ночь.

Говорил Армэль насмешливо и зло. От последнего уточнения герцогиню слегка покоробило. Виконт нарочно лишний раз уколол ее.

«Просто он связался с порченой породой, – подумала Бланка. – Что ж удивляться, если этой то ли англичанке, то ли француженке так и не удалось нарожать мужу десяток маленьких виконтов!».

Пробыв в гостях у герцогини еще четверть часа, Армэль, наконец, решил уйти.

– Я хочу еще заехать к сестре, – в его голосе она услышала нотки сожаления и попытку оправдаться. – Поэтому до свидания.

Когда он вышел, Бланка медленно, словно находясь в оцепенении, сбросила платье и надела красивую кружевную рубашку, легла в постель, завернувшись плотнее в одеяло и уткнувшись щекой в подушку, закрыла глаза. Но вдруг… Вошедшая служанка даже не поняла сперва, что это плачет ее госпожа. Герцогиня рыдала так, словно на нее обрушилась страшная и непоправимая беда.

Армэль минут десять стоял на ступеньках ее особняка о чем-то думая, потом вдруг повернулся и буквально взлетел наверх. Вошел в ее спальню, услышал тихие всхлипы. Сделав служанке знак молчать, виконт быстро и беззвучно сбросил с себя всю одежду и скользнул на кровать. Бланка пораженно обернулась, не веря своим глазам.

– О боже, не смотри на меня! – воскликнула она. – Я не красивая сейчас!

Но вопреки ее протестам, он молча развернул ее к себе и стянул с нее сорочку. Герцогиня понять толком ничего не успела, задохнулась, затем всхлипнула и гортанно застонала, выгибаясь и хватая губами воздух. Ее красивые карие глаза похожие на оленьи, еще красные и опухшие от слез, покрылись поволокой страсти. «Я сумасшедший, – подумал юноша. – Точно. Я сошел с ума».

Ее юный любовник, чей алый плащ теперь был небрежно сброшен на пол, и она, охваченная пламенем его молодости, закружились в вечном как мир танце, не удостоив служанку, принесшую еще вина, даже взглядом.

В замке на берегу Луары эта ночь тоже стала ночью любви. «Она с тобой несчастна!» – он часто вспоминал эти слова, брошенные Армэлем, и думал над ними. Какой она была дерзкой язвительной и веселой раньше! Как она очаровывала, шокировала и возбуждала его этим! Но он всегда хотел подчинить ее себе и у него это получилось. Она стала другой – более спокойной, мудрой… удобной. Как родители порой ломают характер строптивого ребенка, так и мужчины иногда ломают своих женщин. Она, как птица в клетке, сидит смирно, и кажется, ей всего хватает. Но ведь однажды она взбунтовалась, вырвалась и улетела! Однако она не умеет уже жить без своей клетки, поэтому вернулась.

Граф обнял жену со спины, притянув к себе, сминая шелковые простыни, по которым скользили блики от падавшего в окно лунного света. Ее волосы, пахнущие чем-то терпко-цветочным, щекотали его лицо и грудь. «Что мне для тебя сделать?» – спрашивал мысленно. Дамы ее возраста и старше блистают в свете, а он обрек ее на участь состариться тут?

– Кого ты видел в Париже? – тихо спросила Анна, не поворачиваясь.

– Всех кого возможно, кроме собственного сына.

«Значит и ее» – подумала графиня.

– Что там аббат?

– Мы встретились у Скаррона, – Арман нарочно сделал на этом акцент. – Он предлагал мне должность в Испании.

– В Испании? – она на секунду оживилась.

– Я отказался. Политика, интриги… Не хочу всего этого больше.

Молчание.

– Давай поедем летом к морю? – неожиданно предложил граф.

– Хорошо, если ты хочешь, – ответила она спокойно, хотя раньше бы бросилась от радости к нему на шею. Она любила море.

– А пока можно устроить бал. Созовем всех соседей…

– У нашей дочери недавно умер муж, и она в трауре будет еще год. Бал – это неуместно.

– Господи, я не подумал!

Граф чувствовал себя идиотом.

– Давай просто поспим, – вздохнула графиня.

Но он вдруг осторожно погладил под одеялом ее бедро, проник под рубашку, лаская ее тело. Анна повернулась к нему и сама нашла губами его губы. Нет, это все же была она. Все та же. Она задыхалась, жадно, страстно, в каком-то безумии целуя его. Это было непостижимо. Прикосновения, поцелуи, ее сладостные стоны и его горячее дыхание… «Жена моя»… Они были вдвоем, несмотря на годы, расставания, потери… Они справились. Они ведь все могли, когда были вместе!

***

Следующая случайная встреча баронессы да Брионе с королевским прокурором не заставила себя ждать. Александрин и Диана дю Ло прогуливались по дворцовому парку. Весеннее солнце уже начало пригревать настолько, что хоть ночи и вечера еще оставались холодными, днем стояла поистине великолепная погода. Когда перед дамами возник любовник Дианы и молодая женщина чуть ли не бросилась к нему в объятья, Александрин удержала подругу, заметив, что вокруг может быть немало глаз и ушей. Общение с герцогиней де Кардона, надо сказать, не проходило для баронессы даром…

Молодые люди поспешили скрыться в отдаленной беседке, извинившись, что оставляют баронессу одну. Та понимающе улыбнулась. Александрин продолжила прогулку в одиночестве. Ей навстречу двигался отряд стражи во главе с де Монфором.

– Почему вы одна? – удивился шевалье.

Баронесса собиралась ответить, но тут ее перебил голос, от звука которого у нее словно все внутри переворачивалось всякий раз.

– Шевалье де Монфор, я еще вчера хотел вас увидеть, – Фуке с деловым видом быстро шел по направлению к Мишелю.

– Я к вашим услугам, месье.

– Вчера вечером я поздно уезжал из Лувра, и мне пришлось самому поставить на место увязавшегося за мной какого-то пьяного…гм… господина. Никого из стражи поблизости не оказалось. Несмотря на то, что это королевский дворец, здесь часто шатается всякий сброд – люди, хоть и имеющие право носить шпаги и чьи кареты украшены гербами, но иначе назвать их я не могу. Поэтому вашим подчиненным следовало бы лучше следить за порядком.

– Буду иметь в виду, сударь.

Раскланявшись, солдаты отправились дальше, Николя же повернулся к Александрин. Чувствуя на себе его взгляд, баронесса не могла заставить себя поднять глаза. Смотрела на зеленые насаждения – кусты шиповника, клумбы, деревья, и на стоящую неподалеку статую какого-то обнаженного крылатого юноши. Пыталась вспомнить, что это за бог, чтобы хоть как-то взять себя в руки.

– Это Гипнос – божество сна, сын Никты, богини ночи. Она родила его от своего брата Эреба, – словно прочитав ее мысли, тихо сказал Фуке.

– Вы так хорошо знаете весь пантеон греческих богов? – удивилась Александрин.

– Да, но ничего полезного в этом знании за всю свою жизнь так и не нашел, – усмехнулся интендант финансов. – Хотя вот сейчас пригодилось.

– А я знаю только статуи Зевса, Аполлона, Афродиты…

– Еще бы, ведь олицетворением последней вы и являетесь.

– Мне по духу ближе Артемида.

– Девочка с охотничьим луком и стрелами… А ведь вы действительно удачливая охотница… за сердцами.

Александрин смущенно опустила глаза. Тут Фуке заметил, что они уже довольно долго стоят посреди сада и им лучше отойти, чтобы не привлекать к себе внимания.

Увлекаемая Николя, баронесса сама не ведала, зачем идет с ним к скрытой деревьями резной беседке. Быть может, она попала во власть Гипноса?

Когда посторонние глаза не могли больше видеть их, Фуке вдруг обнял Александрин и привлек к себе. Но многочисленные юбки и одежда интенданта не помешали баронессе явственно ощутить, как в ее бедро уперлось что-то твердое. Она быстро отпрянула.

– Что такое?

Александрин не ответила, однако Николя догадался сам.

– Господи, простите… я… не хотел так напугать вас, продемонстрировав, что я к вам чувствую… – он говорил с такой трогательной растерянностью, что суровое выражение невольно исчезло с лица баронессы.

– Успокойтесь, господин Фуке, я не маленькая, понимаю, что мужчина не только сердцу не может приказать.

Ее спокойствие подействовало на Николя отрезвляюще. Снаружи раздался голос Дианы дю Ло.

– Ну куда запропастилась моя дорогая Александрин?! Баронесса, где же вы!

Дочь графа де Куси мигом вылетела из беседки, даже не попрощавшись с Фуке.

Александрин не знала, как унять смятение, царившее в душе. Ей нужно было поговорить с кем-то о своих чувствах, но никому из своих подруг при дворе она не могла довериться. Поэтому баронесса неожиданно уехала домой, не пробыв в Париже и недели.

Наблюдая, как графиня играет и разговаривает с Кристианом, Александрин задумалась. Матери уже пятьдесят. И давно было ясно – ей не родить. А хотелось бы, наверное. Сама баронесса после смерти Филиппа почему-то охладела к сыну. Отмечала, как подрос, какой милый становится, и на этом все. Не было у нее материнского обожания, стремления целовать, тискать, нянчиться с ребенком. И думала сейчас Александрин совсем не о сыне. А о своем, о женском. Сказать ли, поделиться с матерью? Кому как не ей поведать? Красивое лицо баронессы сделалось вдруг мечтательным. Задумалась так, что не сразу и услышала, когда графиня ее окликнула.

– Ты не хочешь забрать Кристиана в Париж?

– О нет, матушка, нет! – воскликнула баронесса. – Здесь, родная, ему будет лучше.

– Это твой сын, он должен быть с тобой, – с укором произнесла Анна.

– Я буду часто приезжать, – неуверенно и виновато сказала молодая женщина.

Дорога хоть и утомила баронессу, но днем ей не спалось. Немного поворочавшись в постели, она так и не заснула. У графского повара сегодня был выходной, поэтому на кухне хозяйничала кухарка, которая должна была испечь булочек. Александрин решила спуститься в кухню и отведать свежей выпечки. Проходя мимо комнаты Эжени, баронесса заметила, что дверь приоткрыта и оттуда доносятся голоса. В проеме она увидела сидевшую на стуле спиной к двери мать. Мадемуазель де Брионе видно не было. Суть разговора заставила баронессу побледнеть. Речь шла о беременности Эжени.

– Я тебя понимаю, потому что мне самой приходилось всю жизнь бороться за все, чего я хочу. Никто и никогда не был на моей стороне. Но есть проблемы, от которых не убежать, Эжени. Тебе придется ему все рассказать, – говорила графиня.

– Что рассказать? – Александрин вошла в комнату.

Графиня оглянулась на дочь и нахмурилась.

– А тебе не следовало бы подслушивать.

Баронесса проигнорировала это замечание матери и, окинув мадемуазель де Брионе презрительным взглядом сказала:

– Беременна и не замужем. Как ни верти, а ребенок такой женщины называется ублюдком.

Эжени вскочила и выбежала вон.

– Значит, они тут делали детей под самым моим носом, а я видела и в то же время ничего не знала, – повернувшись к графине, воскликнула Александрин. – Эта шлюха с глазами котенка оказалась подзаборной кошкой! Не верю, что он по-настоящему в нее влюблен! Она просто подвернулась ему. Мужчинам тяжело переносить тяготы монашеской жизни, вот он с ней и переспал.

– Он ее любит.

Вдруг пронзительный вопль баронессы разорвал воздух:

– Шлюха! Чтоб ноги ее не было в нашем замке!

Ее сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот лопнет шнуровка корсета. Да, она видела, как округлилась талия Эжени, но ничего не заподозрила…

– Я не понимаю, почему ты так разошлась, – говорила Анна. – Это не преступление для свободного мужчины – спать с женщинами, становиться отцом…

Отцом!

– Преступление! – вопила баронесса. Слезы брызнули у нее из глаз. – Он священник! Он не должен ни с кем спать! Когда я говорила о его любовницах, я никогда не думала об этом всерьез! Я хотела задеть их обоих, но никогда не думала, что это правда!

Графине было странно, почему ее дочь так бесится.

Александрин явилась к ужину последней. Граф, графиня и Эжени уже сидели за столом и тихо о чем-то беседовали. Появление баронессы заставило всех повернуться в ее сторону. Та молча подошла, стала у стола и вдруг выпалила:

– У Армэля в Париже есть женщина! Он часто не ночует в своей квартире. А еще она приезжает к нему в карете без гербов сразу после мессы.

Поведение дочери вывело Анну из себя. Вечером они говорили с Александрин наедине на очень повышенных тонах. После чего графиня в бешенстве вышла из комнаты, отхваченная яростью от кончиков волос до носочков бархатных туфелек. Когда она стремительно шла по коридору, юбки ее платья развивалась как паруса. Граф с присущей ему мудростью решил не вмешиваться во все это. Хотя окажись сейчас поблизости Армэль, он бы высказал ему все что думает. Волочиться за женщинами и при этом не отвечать за свои поступки, трусливо сбегая после содеянного – вот уж чего он не ожидал от своего сына.

Баронесса проплакала всю ночь, а утром разбудила мадам Перо и ни с кем не попрощавшись, уехала в Париж.

Вернувшись в столицу, Александрин сразу отправилась к герцогине де Кардона. Вот кто ее поймет, и не будет осуждать! Баронесса застала Бланку за сборами на бал в честь наступления весны, который был назначен на сегодня.

– Я такое натворила! Очень сильно обидела кузину Филиппа Эжени. Что со мной происходит? То, что я говорю… Мое поведение… Понять не могу, почему я такая злая.

– Не такая уж ты и злая, – возразила герцогиня. – Бывают и похуже.

– Калигула? – жалобно спросила Александрин.

Бланка расхохоталась. Она принялась уговаривать молодую женщину отправиться на праздник вместе.

– Уныние – большой грех. Вам нужно развеяться, – говорила мадам де Кардона.

Весна действительно была удивительная. Ярко сияло солнце, под лучами которого оживали прекрасные сады Лувра, пестрели цветами клумбы, молодые придворные гуляли среди великолепия колонн и портиков, и часто по вечерам в саду звучали переливы струн и веселый задорный смех. По Сене скользили лодки, отовсюду доносились ароматы выпечки, цветов и духов. Мир благоухал и был прекрасен. Вся эта красота словно звала веселиться и наслаждаться жизнью. Поэтому баронесса все-таки решилась на то, чтобы вместе с герцогиней отправиться на бал.

В своем черном платье Александрин выглядела строго, но очень изысканно и совершенно не мрачно. Из украшений на ней был лишь поблескивавший на ее указательном пальце перстень с очень редким розового цвета сапфиром – подарок Филиппа.

Нарядные и торжественные придворные являли собой яркое и прекрасное зрелище. Александрин вполне комфортно чувствовала себя рядом с первыми людьми королевства. Она с восторгом наблюдала за королевой в ее роскошном платье изумрудного цвета, за юным королем, облаченным в царственный пурпур и его младшим братом герцогом Анжуйским* – капризным щуплым мальчишкой. Герцогиня де Кардона находилась рядом с царственной подругой, там же расположились другие приближенные к Анне Австрийской дамы.

Александрин не могла сдержать довольной улыбки. Ей нравился этот праздник. Хоть и несколько омрачал его тот факт, что тут не было уехавшего по делам Фуке.

После завершения официальной части, когда гости могли уже расслабиться и предаться вкушению яств и напитков, а также общению и танцам, возле баронессы возник Огюст де Лабранш. Взяв Александрин за кончики пальцев, он подвел ее к обитому шелком дивану, усадил и сам налил ей бокал вина. Они оживленно беседовали, подшучивая над графом де Бельфлер, который потерял в танце бант с туфли и теперь выглядел очень комично. Арман смущался и пытался избавиться от второго банта, иначе и правда рисковал насмешить весь двор. Вскоре к компании присоединилась Диана дю Ло. Молодая женщина выглядела расстроенной, поэтому Лабранш и Бедьфлер удалились, чтобы дать возможность дамам поговорить. Оказалось, возлюбленный Дианы ее покинул и уже крутит роман с другой. Баронесса сочувствовала подруге и пыталась ее утешить. Самой Александрин совсем не хотелось грустить. Даже появившийся откуда-то Антуан дю Прей не мог испортить ей настроение. Маркиз принялся расхваливать какое-то невероятно вкусное вино, и баронесса все-таки решила его попробовать.

__________________________________

* Филипп стал герцогом Орлеанским в 1661 году, после смерти своего дяди герцога Гастона Орлеанского. До этого он носил титул герцога Анжуйского.