Глава 19. Орден Святого Духа

Клинок меча сверкнул на солнце идеально гладкой сталью. Арман крутил в руках оружие, рассматривая его с довольной улыбкой. Его давний друг, барон де Кюро, большую часть жизни посвятивший путешествиям, привез графу самурайские мечи из страны Восходящего Солнца, которые купил у голландцев. И еще какие-то странные бобы из Османской империи. Увлеченный своими новыми мечами, граф не обращал внимания на то, как графиня взяла мешочек с бобами, раскрыла и понюхала. Это был кофе, который ей еще не доводилось пробовать. Пахло приятно.

– Еще я привез вам различных пряностей и отрезы шелка, – рассказывал друг графа.

Но видя, что больше всего графиню заинтересовал кофе, он предложил лично сварить для нее этот напиток. Когда кофе был готов, Анна с настороженным видом сделала маленький глоток. Не понятно все-таки, нравится или нет. Но определенно не дурно.

– Про самураев говорят «равнодушные к боли, презирающие смерть», – рассказывал барон. – Это японские рыцари. У этих людей есть свой кодекс чести «бусидо». Переводится как «путь воина». Самураи – воинская аристократия, знак принадлежности к самурайскому классу – ношение двух мечей. Именно такие мечи я привез вам в подарок, мой друг.

Также барон привез женское и мужское кимоно. Графине эта одежда понравилась, граф же с удивлением отметил, что она напоминает обычный халат. Мечи его явно интересовали больше.

– А расскажите про Османскую империю – попросила Анна.

– О, это удивительная страна! Люди необычные. Одновременно вежливые и доверчивые. И при этом воинственные. Авторитет мужчины в семье абсолютный и непререкаемый.

– Вам бы там понравилось, – в шутку бросила графиня мужу, однако он остался серьезен. Даже скорее помрачнел. Вот она, пользуясь случаем, задела его, намекнув, что он ее подавляет.

Барон уехал вечером. После этого Анна облачилась в подаренное им кимоно и рассматривала себя в зеркало. Граф же предпочел любоваться супругой не в кимоно, а без него…

Утром прибыл посланник от кардинала Мазарини, и чета де Куси узнала, что граф удостоен высшей во Франции награды – Ордена Голубой ленты*. С чего вдруг ему оказана подобная честь – оставалось лишь догадываться. Возможно, Мазарини решил таким образом искупить свою вину перед графом, который не только едва не лишился свободы, но и чудом не погиб во время нападения на карету. Сам же граф, известный ревнивец, был уверен, что это все результат поездки его супруги к кардиналу. Видимо, красавица-графиня произвела на прелата неизгладимое впечатление… Уверив себя в этом, граф стал мрачен и хмур, несмотря на предстоящую поездку в столицу. И вдруг заявил, что поедет один. Анна конечно же расстроилась.

Эжени, поднимаясь по лестнице, услышала разговор на повышенных тонах, доносившийся из кабинета графа де Куси. Что случилось? Этого она не знала. Лишь когда Арман вышел из кабинета, молодая женщина осмелилась приблизиться к двери. Она постучала, но ей никто не ответил. Дверь была не заперта, поэтому Эжени заглянула внутрь. Анна стояла в дальнем конце комнаты спиной к ней и смотрела в окно. Молодая женщина открыла было рот, чтобы заговорить, но что-то остановило ее. Она неловко постояла минуту, размышляя, не удалиться ли ей, и вдруг услышала всхлипы, переросшие в плачь. Осторожно прикрыв дверь, Эжени поспешила уйти. В тот день за столом места хозяина и хозяйки пустовали…

Мазарини сделал Фуке суперинтендантом финансов. То, что это приведет к масштабным растратам казны государства – пока было никому не ведомо. И новоиспеченный суперинтендант мог тратить огромные суммы на празднества, на свой дворец Во-ле-Виконт и на нее… Он присылал Александрин дорогие подарки, роскошные украшения, которые она отсылала назад. Фуке бесился, но об этом знал лишь его помощник Барлео. Николя не просто хотел заполучить эту девчонку, он влюбился в нее. И его, взрослого мужчину, которому было почти сорок, удивляла ее глупая игра. Хотя потом он понял, что это вовсе не игра, что она действительно избегала его. И теперь она стала ему необходима, как воздух. Он заставлял Барлео выдумывать все новые сюрпризы, и тот думал. Фуке был королем, а Во – его королевство, и те, кто не хотел отправиться в изгнание, должны были оставаться у него в милости. Поэтому бедняга Барлео терпел приступы дикой ярости, которые Фуке вымещал на нем.

Александрин нужно было могущество Фуке. Она хотела отплатить человеку, который использовал ее, причинил ей боль, унизил ее. Дочь графа де Куси хотела отомстить. Теперь она это сделает… Нужно было влюбить в себя интенданта настолько сильно, чтобы любая самая безрассудная просьба Александрин была выполнена. Она понимала, что действовать необходимо очень умно.

Баронесса, никогда раньше не использовавшая свое обаяние, чтобы добиться какой-то цели, теперь стала очень осторожна и расчетлива. Она неожиданно исчезала в разгар праздника, или могла даже не явиться на торжество когда Фуке, специально откладывающий дела, ехал туда лишь за тем чтобы увидеть ее.

Высший свет уже все знал. Это была самая забавная сплетня среди придворных. Один из острословов даже сочинил памфлет на эту тему, правда, без упоминания имен.

Однако случались моменты, когда баронесса была очень ласкова с суперинтендантом, позволяя ему украдкой срывать поцелуи с ее губ. Однажды Фуке удалось остаться с ней наедине в беседке парка, где в порыве страсти он таки добрался до ее тела. Баронесса позволила ему обнажить свою грудь, но спустя секунду встрепенулась, якобы заслышав чьи-то шаги, и оттолкнула Николя. «Я сойду с ума, если ты не будешь моей», – сказал он тогда. Александрин делала это нарочно, распаляя в нем страсть. Но она отнюдь не питала к нему неприязни и не пыталась причинить боль. Просто она… боялась близости. Ей нужно было найти в себе силы переступить через это. И она, понимая, что зашла уже слишком далеко, наконец-то решилась.

Записка Фуке попала к Александрин во время охоты, на которой присутствовали многие придворные. Какой-то лакей буквально всунул ей в руки клочок бумаги и исчез. «Жду вас в охотничьем домике. Люблю. Ваш Н.»

О содержании записки знала не только баронесса. За минуту до этого ее прочитала герцогиня де Кардона, которая отныне тщательно следила за Александрин и ее отношениями с суперинтендантом.

– Это послание любви. Наши голубки наконец-то решили уединиться. Ну что ж посмотрим, готов ли Фуке переступить через супружеские клятвы, – сказала Бланка.

– Роман с Николя Фуке – это настоящее достижение, – улыбнулась королева. – Эта девочка далеко пойдет.

… Как только Александрин вошла в домик, подле нее оказались две девушки-служанки. Окна были плотно зашторены и всюду горели свечи, дарящие помещению мягкий розовый свет. Сейчас здесь было все совсем иначе, чем всегда. Кругом шелк розовых и коралловых тонов, пол усыпан лепестками роз, благоухание которых разносится, кажется, даже за пределы домика. Баронесса не стала противиться, когда с нее принялись снимать платье, распускать ее волосы. Вместо ее одежды Александрин облачили в длинную рубашку из тончайшего батиста и кружев. Ее волосы тщательно расчесали, чтобы они блестели и переливались золотом. После этого служанки исчезли, и раздалась тихая музыка. Где-то играла скрипка. И флейта. Но самих музыкантов молодая женщина не видела. Она уже была готова. Поэтому когда Фуке в черном охотничьем костюме и шляпе с пышным черным пером вошел в комнату, она шагнула ему навстречу… Вот она, перед ним.

– Я рад, что ты здесь, Александрин, – сказал он нежным, романтическим голосом.

Потом взял ее руку и поднес к губам. Сейчас все произойдет… Губы Николя покрывали ее руку легкими, как прикосновение крыльев бабочки, поцелуями. Никогда в жизни он не желал так ни одну женщину. И он точно знал, что она тоже желала его. С той самой первой их встречи она хотела, чтобы он обладал ею. Мужчина с таким, как у него, знанием женщин, не может обманываться. И вот настал, наконец, момент, когда она, как ручная птица, прилетела на его ладонь.

Церемонию жалования ордена проводил юный король в присутствии королевы-матери, кардинала Мазарини и придворных. Граф де Куси был великолепен в орденском одеянии – длинной мантии черного бархата с золотой бахромой. Мантия была расшита золотыми языками пламени, а ее зеленый шелковый воротник – серебром. Подбой одеяния был выполнен из оранжевого атласа.

Герцогиня де Кардона, занимавшая положенное ей место возле королевы, не сводила с графа глаз. Правда, периодически окидывая взглядом зал, она видела как Александрин де Брионе, невероятно прекрасная в своем коралловом с золотыми и белыми вставками платье, обменивается взглядами с суперинтендантом финансов Фуке. «Видимо, все прошло удачно», – улыбнулась про себя Бланка.

– Где же ваша супруга, граф? – спросила после окончания церемонии герцогиня. – Почему в такой важный момент она не здесь, рядом с вами?

– Она не смогла приехать, – сухо ответил Арман.

Пока дворец гудел от празднеств, Александрин тихонько покинула зал и вышла на балкон. Она была одна. В последнее время ее утомляла болтовня подруг и вообще чье угодно общество. Баронесса окинула взглядом парк и невольно обратила внимание на стоящего внизу мужчину. Довольно высок, строен, широкоплеч. Одет не так помпезно, как в последнее время принято при дворе, а скорее сдержанно и даже, можно сказать, изысканно. Когда молодой человек повернулся к кому-то, окликнувшему его, Александрин, вздрогнув, отступила от перил. Ее охватила ярость. Это был де Вард! Она не видела его с того самого дня… Взяв себя в руки, баронесса снова шагнула к перилам и стала наблюдать за своим врагом. Он заплатит за то, как отвратительно поступил с ней. О да! Скоро это произойдет!

После той ночи Фуке словно действительно потерял разум. Если раньше он думал, что любит ее, то сейчас он просто сходил от нее с ума. Он только и говорил что об Александрин де Брионе, постоянно восхищаясь ею. Даже приказал написать для нее песню. Ему хотелось сделать для нее что-то важное, значительное. Но он пока не знал, что бы это могло быть.

Вечером после окончания церемонии вручения ордена Арман отдыхал в отведенных ему при дворе покоях.

– Меч считается душой самурая и играет очень важную роль. Он является неизменным символом власти, как корона в европейской культуре. Входя в дом, самурай вынимает катану из-за пояса. В левой руке он держит меч, находясь в состоянии готовности к бою, в правой – в знак доверия, – читал он вслух.

В двери тихо постучали, Санчо поднялся, чтобы открыть, но граф остановил его.

– Слушай дальше. Жиль откроет.

Молодой слуга поспешил к двери. Тем временем Арман продолжал.

– Самурайское искусство меча зародилось в десятом-одиннадцатом веке и очень отличается от других видов боевого искусства, так как в нем практически нет фехтовальных элементов, привычных для европейцев. Чем меньше взмахов мечом – тем выше ценится искусство бойца. Длинный меч принято держать двумя руками. Но допускается также фехтование и одной рукой и двумя мечами сразу.

Тихий шелест юбок и сладкий чувственный аромат наполнили комнату.

– Вас интересуют самураи, граф?

Арман сидел в кресле. Рядом на столике стояла начатая бутылка вина.

– Да, это довольно занимательно, – ответил он, повернувшись к герцогине де Кардона.

– Я, кажется, забыла вас поздравить.

– Хотите вина? – вместо ответа поинтересовался он.

– Не откажусь.

Арман сам налил ей вино и подал бокал. Жестом он пригласил ее расположиться в соседнем кресле, но мадам де Кардона прошла к окну и бросила взгляд на улицу. Гости постепенно разъезжались. Она увидела, как Николя Фуке шел к своей карете то и дело оглядываясь. Вдруг к нему подбежала Александрин де Брионе. Герцогине было прекрасно видно, как любовники целовались, думая, что их никто не заметит за каретами. Потом оба сели в экипаж и запряженная четверкой белых лошадей карета двинулась к воротам. Бланка улыбнулась и хотела что-то сказать, но тут за дверью раздались шаги и в комнату насколько бесцеремонно вошли двое молодых людей. Это были Огюст и граф де Бельфлер.

– Ой! – виконт замер. – Я думал вы один, граф! Прошу извинить нас.

– Ничего, проходите, я как раз ждал вас, Огюст.

Юноша поцеловал руку герцогине, то же самое сделал Бельфлер.

– Граф, я так рад за вас! – воскликнул молодой человек, снова подойдя к опекуну. – А знаете что? Кардинал Мазарини вызвал меня и моего командира к себе и сказал, что я буду командовать полком! Завтра меня представят моим солдатам!

– В девятнадцать лет стать командиром полка – это прекрасно. Я вами горжусь, виконт, – сказала Бланка.

– Спасибо, сударыня, – Огюст зарделся от удовольствия.

– О, вы еще такой мальчишка! – вдруг умильно воскликнула она, глядя в его красивые карие, как у нее самой, глаза.

Прелестное лицо юного виконта нахмурилось и вспыхнуло от обиды на «мальчишку». Посыпались яростные возражения. Герцогиня рассмеялась, но вскоре замолчала, лишь посматривала на сына с довольным видом.

Вскоре юноши удалились и Бланка наблюдала в окно как виконт де Лабранш и граф де Бельфлер выходят из дворца. Неожиданно она вздрогнула, заметив Армэля. Тот стремительно шел куда-то, но, должно быть, Огюст окликнул его, так как молодой человек остановился, и казалось, только сейчас увидел брата. Лабранш принялся ему что-то восторженно рассказывать. Видимо, хвастался назначением. Бельфлер засмеялся, и на лице Армэля появилась улыбка. Но тут Огюст указал куда-то вверх и все трое подняли головы. Как раз в этот момент к окну подошел граф де Куси, чтобы посмотреть, созерцанием чего так увлечена герцогиня. Он совсем не ожидал увидеть старшего сына. «Они знакомы?» – мелькнула у Армана мысль. Виконт смотрел прямо на окно и сразу узнал обоих – отца и Бланку де Кардона. Улыбка тут же сошла с лица Армэля. Он долю секунды неподвижно смотрел на них, потом холодно кивнул, и что-то сказав Огюсту, быстро пошел дальше. Арман не заметил, какой бледной стала в этот момент герцогиня. Почти сразу она поспешно ушла.

Бланка была уверена, что после того, как Армэль увидел ее в комнате своего отца, он не придет. Но ошиблась. Она сидела в гостиной и перебирала почту, когда он явился, как ни в чем не бывало, уселся в кресло, закинув ноги на столик, и стал смотреть на нее насмешливо-испытывающим взглядом.

– Убери ноги, – все, что сказала Бланка, не глядя на него.

– Зачем к графу приходили? – спросил виконт – Рассчитывали переспать?

Пораженная герцогиня подняла глаза от бумаг и посмотрела на юношу.

– Армэль, ты забываешься! – ее голос звучал холодно и, кажется, даже угрожающе. Таким тоном она никогда раньше с ним не говорила.

– О, простите, как я мог такое подумать! Об этих святых людях!

– Перестань паясничать. Я устала от разговоров на эту тему. Это было всего однажды!

– Однажды? Не верю! Просто от того случая никак не отвертеться, ему есть живое доказательство! Запасной наследник… Вдруг я чем-то не угожу. А сколько любовных свиданий было, когда граф гостил у вас в имении?

Госпожа де Кардона встала так порывисто, что лежавшие у нее на коленях и на диване письма с шорохом упали на пол.

– Убирайся отсюда.

Виконт опешил. Он не ожидал подобной реакции. Немного растеряно глядел на нее, думая, что сейчас она улыбнется или пошутит, но Бланка смотрела на него с негодованием.

– Я сказала, иди отсюда.

Сейчас она была великолепна как никогда. И впервые она была хозяйкой положения. Виконт подсознательно почувствовал это. Она не станет плакать, если он уйдет, не будет унижаться перед ним, умоляя остаться, и не поедет за ним следом, чтобы вернуть. Это всегда так льстило его самолюбию! Но сейчас, когда он понял, что она может быть и вот такой, то был очарован и слегка напуган.

Ее большие тревожные глаза сейчас смотрели бесстрастно и отчужденно. Армэль поднялся и направился к выходу. Потом остановился, подумал, и, повернувшись к ней, спросил:

– А граф не говорил, почему матушка не приехала?

– Нет. Спроси у него сам.

– Сколько он еще тут пробудет?

– Не меньше недели. Он примет участие еще в нескольких торжествах и приемах. Завтра двор отправляется в Фонтенбло.

Все это она говорила, равнодушно собирая упавшие бумаги. Присела так, что подол платья красивыми волнами расстелился на полу. Виконту, смотрящему на нее сверху вниз, было трудно оторвать взгляд от открывшегося ему вида на ее декольте. Он почувствовал, как к паху приливает кровь. Судорожно сглотнул. Но Бланка даже не взглянула на него. Собрав все письма, она поднялась и, не удосужившись проводить гостя, скрылась за дверью, которая вела в кабинет.

______________________________

* Орден Святого Духа – высший рыцарский орден Французского королевства, вручавшийся знати и духовенству. Все члены ордена должны были доказать свое дворянство до прадеда включительно и быть не моложе тридцати пяти лет. Все кавалеры ордена Святого Духа (кроме духовных лиц) должны были быть кавалерами ордена Святого Михаила. Знак ордена представляет собой золотой мальтийский крест с шариками на концах и золотыми геральдическими лилиями в углах. Поверх креста и медальона наложен символ Святого Духа – летящая вниз золотая, покрытая белой эмалью, голубка с распростертыми крыльями. Лента ордена голубая, муаровая. Изначально все члены ордена носили знак ордена на широкой ленте на шее. При короле Людовике XIV было установлено для кавалеров ношение знака у бедра, на широкой ленте через правое плечо.