Глава 20. Новые проблемы

Когда Александрин окончательно убедилась, что находится в положении, и по сроку отнюдь не от Николя Фуке, ее сковал ужас. Что если он поймет, что она беременна от другого? Эта проклятая беременность рушила все ее планы! Она была в отчаянии и спрашивала себя, почему она такая несчастливая. Ей казалось, что Бог наказывает ее неизвестно за что.

Пока по фигуре баронессы еще ничего не было заметно, но чувствовала она себя отвратительно. Ее часто рвало. Поэтому поездка в королевскую резиденцию Фонтенбло показалась Александрин настоящей пыткой. Ей казалось, что кортеж из карет движется невыносимо медленно. А ведь впереди еще целый день и ночь празднеств! Александрин выглянула из-за занавески. Сколько же людей вокруг! Вооруженные всадники и придворные в кружевах и бархате… Вон господин де Монфор. Где-то здесь и отец. Баронесса сможет увидеть его только во время праздника. Жаль, что здесь нельзя, как дома, прийти к нему в любое время, поговорить или просто обнять и пожаловаться на что-нибудь. Надо будет улучить момент и расспросить у него, почему не приехала графиня. Тогда, во время вручения ему ордена, она не успела это сделать, увлеченная своим романом с Фуке.

На улицах, как всегда в таких случаях, толпился народ: вдоль всей дороги, сколько хватало глаз, люди шумели и выкрикивали приветствия. Баронесса увидела в толпе много детишек, которые с восторгом взирали на роскошные кареты, лошадей со сверкающей на солнце сбруей, и людей, одетых в парчу и золото. Были тут и беременные женщины. Их лица светились счастьем. Хоть эти простолюдинки одеты бедно и скромно, они казались счастливыми только от того, что мельком увидели своего короля. Им казалось – это добрый знак для их будущих младенцев. Александрин же, видевшая Людовика почти каждый день, совсем так не думала.

Празднества в Фонтенбло проходили как всегда с размахом. Здесь было невероятно красиво. Александрин даже на миг забыла о своей беде, рассматривая лестницу в виде подковы, у которой остановились экипажи. Как же здесь чудесно! Она обязательно побывает и во Дворе Белой Лошади, и в Фонтанном дворе, и в Английском саду и в саду Дианы. Внутреннее убранство дворца, над которым работали мастера итальянского маньеризма Приматиччо и Бенвенуто Челлини, поражало воображение не меньше, чем сам дворец снаружи. Особенно впечатлил Александрин плафон капеллы*. Она зачарованно рассматривала потолок, когда вдруг заметила рядом отца. Граф был в великолепном голубом костюме, расшитом серебром. Орденская лента цветом в тон костюму красиво поблескивала рядом с пышным белым воротником.

– Батюшка! – баронесса осторожно взяла отца за руку. – Красиво тут, не правда ли?

– Да, здесь чудесно. А ну-ка посмотри на меня. Почему ты так бледна? Что за круги под глазами? Ты себя хорошо чувствуешь?

– Да, все в порядке. Просто немного утомила дорога, – не очень уверенно пробормотала Александрин и поспешила уйти, под предлогом того, что ее зовет Диана дю Ло.

Для бала баронесса де Брионе нарядилась очень тщательно: верхняя юбка и корсет из золотой парчи, сплошь расшитые жемчугом, вторая юбка из блестящего белого атласа, серебряные буфы рукавов. Да, она сняла траур намного раньше, чем было положено. И ей было все равно, что скажут на это окружающие. Она должна выглядеть прекрасно. Но взглянув на себя в зеркало, она чуть не разрыдалась.

– Это ужасно! Я никогда не выглядела хуже!

Мадам Перо удивленно посмотрела на свою подопечную. Та была красива как фарфоровая кукла. Когда дверь тихонько приоткрылась и в комнату вошел Фуке, компаньонка баронессы поспешила скрыться. Сама Александрин невольно отпрянула при виде любовника. В его глазах читался непередаваемый словами восторг.

– О, моя сладкая! – он взял ее руку, припал к ней губами.

Александрин казалось, что он поймет, что она в положении, едва прикоснувшись к ней. Еще недавно она сама не догадывалась о том, что ждет ребенка. Теперь же ей казалось, что это очевидно для всех.

Николя стал целовать ее в губы так страстно, что она вынуждена была запрокинуть голову. Вот его губы уже скользят по ее шее, целуют ключицы, опускаются к декольте. Когда она оказалась на кровати, то вдруг встрепенулась, пытаясь оттолкнуть его.

– Не надо… Платье… оно же помнется… – шептала баронесса.

Но Фуке не слушал ее протестов. Александрин даже немного пугала его все возрастающая жажда обладания ею. Он был настойчив и требователен всегда, когда они оказывались наедине. Филипп никогда не был с ней таким. Поэтому для баронессы это было непривычно.

Николя нежно целовал ее колено, медленно поднимаясь по внутренней стороне бедра, лаская ее кожу через тонкий чулок, когда служанка чуть приоткрыв дверь и нарочно не заглядывая в комнату, сообщила, что королева просит всех дам собраться в саду у водоема. Там сейчас будет запуск корабликов. Фуке нехотя отпустил Александрин. Она быстро привела в порядок одежду и поспешила вниз.

Они встретились неожиданно, столкнувшись в одном из коридоров дворца. Был уже поздний вечер. Весь дворец, и все его парки наполнились огнями, музыкой и смехом. Но здесь, в этом коридоре, они почему-то оказались одни. Замершая в оцепенении Александрин смотрела на своего врага с ненавистью. Виконт де Вард словно не знал что сказать, но и просто пройти мимо ему не давала совесть.

Вдруг молодая женщина буквально сложилась пополам, едва успев отвернуться от него. Ее рвало. Когда все закончилось, виконт осторожно подал ей платок, но баронесса с возмущением оттолкнула его руку.

– Будьте вы прокляты вместе со своим платком! – бросила она. – Это все из-за вас.

– Вы беременны? – тихо спросил Вард.

Виконт, как, впрочем, и все придворные, знал, что маркиз дю Прей в детстве тяжело перенес некую болезнь, осложнением которой стала невозможность иметь детей. Ни одна из многочисленных любовниц Антуана так от него и не забеременела. Выходит, ребенок во чреве баронессы вполне мог быть его….

Когда он сказал об этом, она едва не ударила его.

– Ненавижу этого ребенка! Чтоб он сдох! Я хочу вырвать его из себя, вытравить, как червя или как опухоль. Как только он родится, я выброшу это чудовище на помойку, чтоб его сожрали бродячие собаки.

Вард слушал ее, опустив голову. Он был очень бледен.

Вернувшись из Фонтенбло, баронесса напилась. Она выпила в одиночку почти бутылку вина и сидела на кровати в своей спальне, когда приехал Армэль. На ней была одна лишь сорочка, и казалось, что юная блондинка сегодня вообще не расчесывалась. Увидев, в каком состоянии его сестра, виконт был шокирован.

– Ты что? Что с тобой? – допытывался он, встряхнув ее и заглядывая ей в лицо.

Неожиданно Александрин обвила руками его шею, буквально повиснув на нем. Он чувствовал исходящий от нее густой запах вина, смешанный с духами. Виконт взял большой таз, приготовленный служанками для умывания госпожи, схватил баронессу за волосы, засунул ей в рот два пальца и заставил вырвать. Раз, еще раз, еще… Она уже начала рыдать и захлебываться слезами, умоляя, чтоб он ее отпустил. Армэль подал ей воды и уложил в кровать. Виконт просидел рядом всю ночь, не в состоянии отойти от шока и думая, что с ней теперь делать.

Юноша задремал лишь под утро, но проснулся от плача. Александрин рыдала, зарывшись под одеяло. Когда-то она приехала в Париж с любовью и надеждой, а этот город забрал у нее любимого и унизил ее. А когда вспомнила, что беременна, разрыдалась еще горше. И вдруг почувствовала, как брат нежно гладит ее по волосам.

– Ш-ш-ш. Ничего страшного не случилось, – говорил ласково Армэль.

Александрин села, по-детски шмыгнула носом и посмотрела ему в лицо своими большими, полными слез глазами.

– Случилось, – сказала она.

Вскоре при дворе уже обсуждали спонтанный отъезд баронессы де Брионе. Дошла эта весть и до виконта де Варда. Днем он гулял в парке, погруженный в свои мысли. Солнце жгло немилосердно. Даже фонтаны не давали прохлады, хоть брызги от них разлетались повсюду. Вард вытер струящуюся по виску капельку пота. Зачерпнуть бы воды, ополоснуться. А лучше искупаться бы сейчас, поплавать. Но нельзя. Да и негде. Поэтому приходится терпеть этот камзол, разукрашенный бантами и цепочками, хоть и облегченный, но кажется, не менее жаркий, чем зимний.

Как тихо вокруг… Птицы щебечут, перелетают с ветки на ветку. Бабочки кружатся над клумбами. Такие яркие, разноцветные. Разодетая не менее пестро, чем эти трогательные существа, Диана дю Ло нагнала его так неожиданно, что виконт даже вздрогнул от ее голоса.

– Добрый день, сударь. Не правда ли, ужасно душно?

Она обмахивалась веером настолько активно, что ее локоны разлетались в стороны.

– Да, жара невыносимая, – согласился он.

– И скучно вдобавок ко всему, – посетовала молодая женщина.

Молодой человек кивнул.

– Вы знаете Александрин де Брионе? – щебетала Диана.

Щеки де Варда стали пунцовыми.

– Да.

– Она прекрасная куколка, не правда ли?

Он промолчал.

– Только в последнее время она куда-то исчезла, – продолжала девушка. – Так неожиданно покинула двор! Это очень странно.

Он не успел ничего сказать, когда увидев кого-то из знакомых, Диана быстро попрощалась с виконтом и направилась к беседке.

____________________________________

* В архитектуре плафоном называется потолочный декор в виде живописного или лепного орнамента, изображения или композиции из архитектурно-декоративных мотивов.

***

На Лабранша напали бродяги, когда он возвращался домой из Лувра. Налетели откуда-то, обокрали и ранили, ударив кинжалом в плечо. Виконт даже не успел вынуть из ножен шпагу. В Париже такие нападения не были редкостью. Нищие и бродяги составляли немалую часть населения города. Много было и детей-попрошаек. Злых, дерзки, вороватых. Вот и мстили эти обделенные люди тем, кого считали сытыми, богатыми и равнодушными.

Зажав рукой рану, Огюст пытался подняться, когда воров спугнули шаги. На улице появился какой-то незнакомец. Шел не спеша, уверенно. Его ботфорты гулко стучали по мостовой.

– Эй, что с вами? – виконт не мог рассмотреть лица мужчины, остановившегося в паре шагов от него. На его глаза падала густая тень от шляпы. Но по наличию шпаги он понял, что перед ним дворянин.

– Те люди обокрали меня, – из последних сил проговорил он.

Незнакомец бросился за бродягами, через секунду послышался выстрел. Но вскоре молодой человек вернулся.

– Канальи успели скрыться. Но одного я, кажется, серьезно ранил, – говорил неизвестный господин, пряча оружие. – Вы можете идти?

– Похоже, я тоже серьезно ранен.

Тут мужчина приблизился и внимательно заглянул виконту в лицо.

– Не может быть. Виконт де Лабранш! – пробормотал он.

Сперва даже шарахнулся от Огюста. Но в этот момент юноша рухнул на землю, потеряв сознание.

Пока Вард, а это был он, поймал извозчика, прошло немало времени. Наконец ему удалось остановить карету. Потрепав Огюста по щекам, чтобы привести его в чувство, он попытался выяснить, куда отвезти юношу. Виконт понятия не имел, где Лабранш живет. Прикинув, кто из знакомых обитает ближе всего, Вард вдруг вспомнил, что буквально в квартале отсюда находится салон Скаррона. Там, по крайней мере, можно оставить Огюста, чтобы ему оказали какую-то помощь и вызвали врача.

Но планы юноши были нарушены совершенно неожиданно. Когда карета подъехала к дому, и Вард принялся вытаскивать наружу Лабранша, истекающего кровью, у него за спиной раздался женский возглас. Виконт растеряно оглянулся в потемках и увидел спешащую к нему герцогиню де Кардона.

Оказалось, что Бланка как раз только что покинула салон и собиралась отправляться домой, но задержалась из-за болтовни с герцогиней де Гиз. Краем глаза она заметила подъехавший экипаж и сразу узнала Огюста, когда Вард все-таки вытащил виконта из кареты.

– Что с ним? Что вы с ним сделали? – воскликнула мадам де Кардона.

– Ничего. Его ограбили какие-то бродяги, и он ранен.

Виконт только сейчас заметил, что весь его костюм испачкан кровью Лабранша.

– Боже, – Бланка и сама почти теряла сознание, вся дрожа от шока. – Ему нужна помощь!

– Да, нужна. И чем дольше вы будете тут над ним кудахтать, тем хуже, – раздраженно проговорил Вард. Ему было не понятно, почему герцогиня так разволновалась.

Выпорхнувшая из дверей дома Скаррона графиня де Рольдан увидела кузину и тут же бросилась к ней.

– Что такое, Бланш? Что? О, этот юноша ранен! Ну-ка сажайте его в карету и едем ко мне. Это недалеко. Я пошлю за врачом, а пока тот не прибудет, сама посмотрю, что можно сделать.

У Виктории действительно было медицинское образование – редкость в ту пору. Она прекрасно могла лечить раны. Хоть Бланка и смотрела на все это скептически, считая, что кузина училась только из-за хорошеньких преподавателей.

Вард собирался уже попрощаться, когда герцогиня вдруг удержала его.

– Постойте. Вам нужно привести в порядок одежду. Поедемте с нами. Вы все-таки помогли ему…

Виконт был очень озадачен тем, какое участие принимает в судьбе Огюста де Лабранша эта женщина. Именно из-за ее обращения к королеве его лишили высокой и прибыльной должности, а также возможности в принципе когда-либо занимать государственный пост, поэтому он всячески отпирался. Но Бланка настояла на своем. Виконт знал, что герцогиня находится в близких дружеских отношениях с баронессой де Брионе, поэтому был практически уверен в том, что Бланка все знает. Это беспокоило юношу. Однако он вынужден был согласиться.

После того как рана Огюста была обработана и выяснилось, что она не смертельна, а костюм Варда был более-менее очищен, тот собрался покинуть особняк. Бланка де Кардона вышла вместе с ним на ступеньки дома.

– Спасибо, что вы оказали Огюсту помощь, – сказала она.

– Видите, я не безнадежен, – горько пошутил Вард.

– Я и не думала так, – серьезно ответила герцогиня.

Лабранш заснул. Мадам де Кардона несколько минут смотрела на спящего сына, затем бесшумно вышла и прикрыла дверь.

Она спустилась в гостиную, где Виктория сидела и, отрезая по кусочку от большого красного яблока, грациозно ела.

– Этот мальчик, священник… ты все еще с ним спишь? – спросила вдруг графиня.

Бланка не ответила, чуть слышно вздохнув. Армэль… Она прогнала его и с тех пор видела лишь во время воскресной мессы. Но он не знал, что она была в церкви. Герцогиня нарочно спрятала лицо под густой вуалью. А потом он пропал… Епископ сказал, что молодой священник отпросился на неделю и куда-то уехал. Куда? Неужели домой? Бланка задумалась об этом и совсем забыла о кузине.

– Это же все ненадолго? Просто утехи? – напомнила о своем присутствии та.

– Какое тебе дело? Отдай брошь, – герцогиня забрала у нее жемчужную брошку, которую бросила на столике и теперь Виктория крутила ее в руках, разглядывая.

– Ну скажи, это любовь или просто ты решила потешить самолюбие?

– Отстань.

– О, Бланш, ты такая враждебная!

Герцогиня больше не могла сдерживаться. Она вдруг закрыла лицо руками и тихо заплакала. Виктория, шокированная тем, что стала свидетельницей слабости той, которой всегда восхищалась, подсела к кузине и обняла ее за плечи.

– Господи, перестань. Полюбишь другого. Ты невероятно привлекательная женщина! Мужчины готовы убивать за тебя!

– Их не так много как раньше, – с печалью произнесла мадам де Кардона.

Тем временем брат и сестра ехали в почтовой карете, нанятой на одной из станций.

– Ты так и не рассказала, из-за чего поругалась с матерью, – сказал Армэль.

Александрин уже начала было говорить, но тут спохватилась. Если она расскажет брату, что его любовница беременна, он, несомненно, рванет домой, к ней. Этого баронесса допустить не могла. Посмотрев на виконта каким-то странным взглядом, она вдруг улыбнулась.

– А, из-за какого-то пустяка. Уже сама не помню.

Они говорили о чем-то еще, но все время виконт упорно возвращался к теме их замка. Расспрашивал, как там Кристиан, как матушка. Баронессу злило то, что он явно хотел спросить об Эжени, но не решался. Внутри все клокотало от ярости, но внешне она казалась спокойной. Наконец Армэль проговорил вслух то, что уже давно крутилось у него на языке.

– А мадемуазель де Брионе еще там? Не уехала?

Он сидел к ней вполоборота, разглядывая четки так внимательно, словно избегал встретиться с баронессой взглядом. Александрин чуть не вскрикнула от бешенства. Находясь во власти ревности, она сказала то, о чем сто раз пожалеет впоследствии.

– Да куда же она уедет? У нее там, кажется, роман. И знаешь с кем? С нашим садовником! Постоянно ей розы в спальню приносит.

Баронесса и не подозревала, как глубоко поразили Армэля ее слова. После той истории с конюхом он ни на секунду не усомнился в их правдивости. Лицо виконта стало серым. Молодая женщина даже испугалась того, как он изменился. Уже хотела было сказать, что соврала, но потом передумала.

Мадам Барбьер была известной в Нормандии повитухой. Она жила в районе Руана и Армэль познакомился с ней еще когда был здесь приходским священником. Тогда ему часто приходилось крестить младенцев, брошенных их матерями на произвол судьбы. Здесь, в доме Агаты Барбьер Александрин предстояло провести много месяцев – до тех пор, пока не подойдет время родов.

– Когда все закончится, она устроит ребенка куда следует, а ты вернешься в Париж. Об этом не должны знать наши родители, и никто из наших знакомых. Ты знаешь, как граф относится к чести фамилии. Он просто не вынесет такого, – говорил Армэль.

Повитухе было заплачено за содержание Александрин в течение семи месяцев – именно столько оставалось до родов.

– Я буду приезжать, когда смогу, – сказал виконт.

– А что же скажут при дворе? Что подумает…

– Плевать мне, что подумает твой любовник! – вдруг воскликнул раздраженно молодой человек.

Баронесса растеряно заморгала, словно вот-вот расплачется.

– Ладно, успокойся. Что-нибудь придумаю.

Армэль обнял сестру, а затем поспешил уехать.

– Ну, здравствуй, милая, – весело сказала Агата своей новой подопечной.

Это была невысокая полноватая женщина немного легкомысленного вида. Этим она Александрин и понравилась.

– А у вас здесь много было таких как я? – позже спросила баронесса, сидя за столом и попивая молоко.

Мадам Барбьер оторвала сосредоточенный взгляд от вышивки.

– Да. Вы далеко не первая молодая женщина из дворянской семьи, которая селится у меня при таких обстоятельствах. Может быть, здесь не будет такой комфортной и обеспеченной жизни, к которой вы привыкли, но, во всяком случае, хорошее питание и интересные беседы я вам гарантирую.

– Лучше не закармливайте меня. В прошлый раз я сильно поправилась.

– У тебя уже есть ребенок? – изумилась Агата и даже перешла на ты от неожиданности.

– Да, Кристиан, мой сын. А это… это не ребенок. Не говорите со мной об этом существе. Когда оно родится, я не хочу его видеть.

Мадам Барбьер на это промолчала, лишь посмотрела на свою гостью с неприкрытым осуждением.

Ребенок в ее чреве казался Александрин чем-то нереальным. Он не имел к ней никакого отношения. И ее совсем не интересовало, что с ним случится. Главное для нее было освободиться от этой обузы и вернуться в Париж.

Вернувшись в Париж, Армэль сразу направился в особняк герцогини де Кардона. Дома ее не оказалось, но слуги сказали, что госпожа скоро приедет, поэтому виконт остался ждать. Бланка вернулась поздно. Он услышал, как к дому подъехала карета, и хозяйка особняка прошла внутрь. Бланка сбросила на ходу свой роскошный плащ и тряхнула локонами, на которых блестели капельки дождя.

– Вас ждут, – учтиво предупредил лакей.

– Господи, кто там еще? Я так устала.

Статс-дама королевы прошла в гостиную и увидела в кресле Армэля. Тот сидел, подперев рукой лоб и постукивая пальцами другой руки по подлокотнику. При виде герцогини он поднялся.

Брови женщины взметнулись вверх.

– Надо же. Чем обязана?

– Нужно поговорить.

– О чем мы с вами можем говорить? Мне кажется, вы уже сказали столько, что я вполне имела право дать вам пощечину. Скажите спасибо, виконт, что я вас просто выгнала.

– Александрин беременна.

– От кого?

Герцогиня присела в кресло. Армэль тоже сел.

– Срок около двух месяцев.

Этого было достаточно, чтобы герцогиня все поняла. Она точно знала, когда случилась первая ночь любви между Фуке и Александрин. Это было позже. Других любовных связей у баронессы точно не было. Выходит, единственным виновником нынешнего положения баронессы мог быть виконт де Вард, ведь о том, что покойный дю Прей не мог иметь детей, шептался весь двор. Говорили, что еще в детстве он перенес болезнь, которую называют заушница*, и именно она дала столь серьезное осложнение на организм.

Армэль рассказал, куда увез Александрин.

– Теперь мне нужно разобраться с этим скотом…

– Постой, – Бланка невольно схватила его за руку. – Ты же не знаешь что случилось. Вард спас Огюста! На мальчика напали грабители. Его ранили. Он мог погибнуть, если бы не виконт.

– Ну и что?

– Я прошу тебя, не надо его трогать.

– Что?! Вы просите за этого насильника и подлеца? – Армэль вскочил, сердито вырвав руку. – Если он помог вашему сыну значит, я должен простить ему то, что он надругался над моей сестрой?

– Тише, не кричи! Огюст твой брат. Он чуть не умер, ты понимаешь? – она смотрела на него снизу вверх.

– Лучше скажите, что вы просто нашли себе новое увлечение. А что, Вард молод и смазлив – как раз то, что вам нравится.

– Не говори глупостей…

– Я слишком хорошо вас знаю, чтобы такое предположение было глупостью, – пожал плечами он.

Виконт прошел по комнате.

– Хватит об этом… Придумайте что-нибудь для Фуке. А то она переживает, что он подумает.

– Хорошо.

– И еще… Я возможно скоро уеду. Надолго. Может быть навсегда. Если это случится до того, как Александрин вернется в Париж, навещайте ее.

Бланка подняла глаза и с тревогой посмотрела на Армэля.

– Куда ты собрался ехать?

– Не важно. Это по делам церкви.

Он посмотрел на нее и вдруг вспомнил слова Александрин о том, что Эжени закрутила роман с садовником. Какой позор для женщины ее положения – спать с обслугой! Эта новость стала последней каплей, после которой он принял такое важное, можно сказать, судьбоносное решение. Но сейчас ему хотелось забыться и не думать ни о чем – ни об Эжени, ни об Александрин, ни об отъезде. Поэтому он вдруг приблизился к герцогине, которая удивленно уставилась на него, не понимая, что он собрался делать. Но когда виконт с жаром притянул ее к себе и стал целовать, она страстно ответила на его поцелуи. И так ей сладко было в эту ночь! Умирала в руках Армэля от наслаждения и счастья. А еще сладко было осознавать, что и ему с ней хорошо.

Когда он уснул, обняв ее, она еще долго лежала без сна. Куда он собрался? Что задумал? Отчего же он такой ершистый, все не дает к себе приблизиться, не пускает ее в свою душу… Она нежно поцеловала своего виконта в лоб.

– Не враг я тебе, мой ангел.

___________________________________

* Эпидемический паротит (лат. parotitis epidemica: свинка, заушница) – острое инфекционное заболевание, с негнойным поражением железистых органов (слюнные железы, поджелудочная железа, семенники) и ЦНС, вызванное парамиксовирусом.