Глава 22. Король в гостях у графа де Куси

– Сударыня!

Бланка оглянулась. Она шла к апартаментам королевы. Из оконной ниши вышел виконт де Вард. Слегка поклонившись, он поцеловал протянутую руку.

– Добрый день, сударь, не ожидала увидеть вас здесь. Вы ведь, как я слышала, уехали в одно из имений.

– Да, но пришлось вернуться. Отец болен.

– Сочувствую. Насколько серьезно?

– Надеюсь, скоро пойдет на поправку.

Герцогиня выжидающе смотрела на Варда, который явно хотел сказать что-то еще.

– Ну говорите, виконт, – нетерпеливо бросила она.

Мадам де Кардона торопилась.

– Я хотел спросить у вас, сударыня, вам что-нибудь известно о том, где сейчас баронесса де Брионе?

– Да, известно.

«Ах вот оно что. Нашего бессовестного повесу мучает совесть!», – подумала она.

– Больше того, я даже ее недавно видела.

– И… как она? – спросил он тихо.

– Скучает, капризничает и толстеет.

Виконт не удержался и посмотрел прямо на герцогиню. Но потом снова отвел глаза.

– Значит… она…

– Она собирается бросить ребенка, как только он появится на свет. Если вы хотите поучаствовать в его судьбе, я сообщу вам, когда придет срок родов. Поступите хотя бы сейчас, как должны, виконт.

За время торжеств по случаю коронации граф де Куси и де Монфор ни разу не имели возможности пообщаться, и видели друг друга лишь мельком. Наконец друзьям удалось выкроить время для встречи в таверне. И отметить новое назначение Монфора. Отныне он становился начальником охраны юного короля.

Вокруг ярко горели свечи. На вертеле дымился кабанчик. Арман откинулся на спинку скамьи и пьяно посмотрел на шевалье. Сколько они уже тут просидели? Судя по количеству опустошенных бутылок, времени прошло немало.

– А помните, Монфор, до того как вы начали увиваться за моей женой, вы были мне другом?

Мишель поднял глаза на графа. Он был еще не настолько пьян, чтобы начать скандал или драку, поэтому не стал реагировать на эту колкость.

– Ладно, не будем об этом, – Арман махнул рукой, опрокидывая пустую кружку и не замечая этого. – Я хочу вам рассказать. Когда-то я сделал такое, что… Такое, что если я вам скажу, вы наверняка будете меня презирать…

И граф поведал другу об истории, гложущей его все эти годы.

– Не может быть! – не сдержался шевалье. – Вы и герцогиня де Кардона!

Арман вздохнул.

– Если вы скажете жене, она этого не переживет.

– Или я не переживу… – мрачно пошутил граф, намекая на непредсказуемый и вспыльчивый характер своей супруги.

– Получается, то чего она не знает, не может ей навредить, – принялся рассуждать начальник охраны короля. – И вам тоже. И Огюсту. Виконт очень хороший человек, настоящий военный, истинный дворянин. Он не заслуживает такой судьбы.

В глазах графа мелькнула гордость за младшего сына.

– Когда-то я бы все отдал, чтобы это изменить. Но благодаря ему ни о чем не жалею.

– А если герцогиня ей однажды скажет?

– Не скажет, – с уверенностью произнес вельможа.

– Она – змея! Для нее не привыкать строить козни и плести интриги.

– Она боится за Огюста.

Мишель помолчал. Лицо его было непривычно серьезным, когда он начал говорить:

– Пусть у графини немало недостатков, но она стоит выше молвы и пересудов. К вам она и впрямь испытывает чувства. Поэтому лучшее, что вы можете сделать, это помириться с ней.

Монфор редко давал советы Арману. Чаще сам просил их. Но сейчас решил сказать все, что думает. В ответ граф тоже какое-то время молчал, потом вдруг неожиданно сменил тему.

– Пока не закончились все торжества по случаю коронации, мне придется быть тут, но как только смогу, вернусь домой. Мне надоели вся эта суета и тщеславие. Кстати, а что вы имели в виду, говоря об интригах, которые плетет герцогиня?

– Взять хотя бы ее настырные попытки подружиться с Фуке.

– Этот Фуке… Жаль что его сейчас нет в Париже. Иначе бы я не преминул встретиться с ним и объяснить, что моя дочь неприкосновенна.

– Не удивлюсь, если их роман начался с легкой руки герцогини и сейчас баронесса с ним в Брюсселе.

Александрин, понятия не имевшей, какие разговоры ведутся о ней в Реймсе, казалось, что она постепенно сходит с ума. Армэль больше не приезжал. Баронесса не знала, что и думать. Однажды она завела разговор о брате с мадам Барбьер.

– Герцогиня де Кардона сказала, что ваш брат уехал.

– Куда?

– В Новый Свет.

– Этого не может быть! Он бы так со мной не поступил! – она расплакалась. – Мне кажется вокруг меня сплошные предательства. Я всегда мечтала быть главной, быть в центре внимания, быть на вершине. Но важен кто угодно, только не я.

Новый Свет… Все что она слышала об этом материке, ее очень страшило. Там живут какие-то необычные полулюди, которые даже зимой ходят обнаженные, лишь укутавшись в шкуры диких зверей. Они снимают с людей скальпы, одним движением ножа срезая кожу с головы… Они убивают всех европейцев, попадающихся им на пути. Особенно ненавидят священников… Воображение рисовало ей ужасные картины.

***

Королевский кортеж должен был прибыть в замок графа де Куси через несколько недель после возвращения двора из Реймса. Арман в знак своего уважения к молодому королю пригласил его к себе и тот неожиданно согласился. Сам же граф поспешил домой, чтобы предупредить домочадцев и все подготовить к прибытию двора.

Анна как раз накануне его приезда получила письмо от дочери. Александрин писала, что у нее все хорошо и очень скоро она вернется в родовой замок. Однако никаких подробностей о том, где она и что с ней, баронесса не сообщала.

Анна встретила мужа как ни в чем ни бывало. Словно и не было между ними никаких размолвок. Граф поведал жене, что он решил серьезно поговорить с сыном, и, наконец, рассказать ему об Эжени. За этим и поехал в церковь, где тот служил. Но ему сказали, что Армэль покинул Францию и отправился с миссионерской миссией в Новый Свет. Тут он увидел, что графиня стала оседать. Ей казалось, что она проваливается в темноту. Последней мыслью было: «Если он умрет? Я умру тоже». Когда-то она уже потеряла сына, и если что-то случится с виконтом, она не переживет этого. Как он мог вот так бросить ее?

… Графиня застонала, ощутив, что ее бьют по щекам. Машинально заслонилась. Открыла глаза и поняла, что лежит на софе. Ее муж сидел рядом. Она резко села и покачнулась от головокружения, но он удержал ее. Осознание того, что Армэль уехал, вернулось, и ей захотелось плакать, но сдержалась. Она обдумает это потом, когда будет одна.

Ударом эта новость стала и для еще одной женщины. У Эжени начались преждевременные роды, когда она узнала о поступке виконта. Когда все завершилось, Анна вошла к мужу.

– Эжени родила? – спросил граф.

– Да.

– Кого?

– Мальчика. Его имя Луи Давид.

– Как она?

– Она несчастная и злая. Наверное, у нее сердце разрывается. Я не понимаю, как так можно сделать.

– А я понимаю. Есть что-то в том, чтобы оставить все проблемы и начать новую жизнь, – вдруг сказал граф.

– Армэль всегда был очень противоречивым. Когда он не может разобраться в себе, то просто пропадает и все.

– Интересно, от кого это в нем? – усмехнулся граф.

– От вас, – почти одновременно сказали оба.

Анна слегка улыбнулась.

– Это не объясняет его скотского поведения с Эжени, – продолжил Арман.

Анна промолчала, опустившись на стул.

– Мне было плохо без тебя, – вдруг прошептала она.

– Знаю.

Ночью она без предупреждения пришла к нему в спальню. А граф словно ждал этого. Когда он поцеловал ее, по ее телу прошла дрожь, все вокруг поплыло, ноги ослабели, и она положила руки ему на плечи, чтобы не упасть. Как бешено они целовались, одновременно избавляясь от одежды! Он не мог терпеть, словно испытывал долгий голод. Набросился на нее, весь охваченный дрожью страсти, довел до таких криков, что если кто и подслушивал под дверью, то уже давно понял, чем занимаются супруги. Но им было все равно.

Несмотря на то, что узнав о планирующемся присутствии в замке герцогини де Кардона, Анна заметно поникла и ходила, словно сама не своя, граф никак не пытался ее успокоить. Он попросту не знал, как это сделать. И сам волновался не меньше. Его приводила в ужас мысль о том, что графиня может узнать о его связи с герцогиней и об Огюсте.

Встречать августейших особ и остальных гостей им надлежало вместе. Король поприветствовал супружескую пару, как полагается монарху. Однако его больше интересовали ловчие птицы графа и гончие. Луи не терпелось скорее отправиться на псарню, и смотреть соколов. Но все это должно было произойти только завтра.

Эжени, не смотря ни на что перенесшая роды довольно легко, попросила у графини разрешения не выходить, когда приедут гости и не показываться все время, пока они будут в замке. В окно она наблюдала, как подъехали кареты и несколько господ верхом. Слуги тут же бросились к ним, чтобы придержать коней и мужчины спешились. Вышли и дамы. Короля она узнала без труда. Все-таки он был еще почти ребенком и поэтому Эжени, увидев мальчика в голубом костюме, сразу поняла кто это. А вот королеву-мать она не видела. Все дамы были одеты столь роскошно, что любая подходила бы на эту роль. Граф и графиня встречали гостей как положено по этикету. Но видимо дама в красивом бордовом платье и видневшимися из-под шляпки темными локонами не особо его соблюдала. Подойдя к графу и слишком долго о чем-то с ним беседуя, дама смеялась и в процессе беседы даже по-свойски небрежно тронула Армана за воротник, словно поправляя кружево. Видно было, что граф остается невозмутим и спокоен. Графиня, кажется, не обратила на все это внимания, беседуя с другими гостями.

Гораздо позже, когда все гости были размещены по комнатам и отправились отдохнуть с дороги, Бланка де Кардона стояла и рассматривала портрет матушки графа. Арман, как вежливый хозяин, не мог просто пройти мимо, поэтому тоже остановился.

– Я помню графиню де Куси, – вдруг сказала герцогиня. – Мне тогда было лет четырнадцать. Ваша матушка однажды сказала мне, что я слишком сообразительная и это может сыграть со мной злую шутку. Из ее уст это звучало невероятным комплиментом, потому что графиня редко кого-то хвалила или отмечала чьи-нибудь заслуги.

– Да, такой она и была, – согласился граф.

– Кто бы мог подумать, что я займу ее место… – Бланка проговорила это задумчиво и, спохватившись, добавила. – Возле новой королевы.

Потом внимание герцогини привлекла картина с изображением четы де Куси и их детей. Она долго всматривалась в лицо Армэля, но ничего не сказала. На момент написания картины ему уже минуло двадцать, а выглядел он совсем отроком. Лицо гладкое, тело стройное, хотя плечи довольно широкие. Улыбка придавала облику виконта нечто девичье. Зато в синих, как у отца, глазах светились ум и сила, несколько неожиданная для столь юного мужчины.

Пока гости отдыхали и готовились к ужину, в замке царила оживленная суета: слуги катили бочки с вином из подвала; из кладовых выносили копченые и соленые туши, кадки с рыбой. Вовсю дымили печи, где коптили, пекли и жарили мясо, птицу, рыбу. Готовились сытные блюда, изысканные угощения. Графиня де Куси сама следила за приготовлениями. Ее окружали лакеи, выслушивали распоряжения и тут же торопились куда-то, потом к ней спешили кухарки, спрашивали совета и также убегали.

К приезду короля готовились заранее, но графине надо было проследить, чтобы в последний момент ничего не испортили, чтобы все было сделано как надо. Наконец приготовления были завершены, и Анна позволила себе отдохнуть. Решила подняться к мадемуазель де Брионе, взглянуть, как она там.

… Эжени вышла на балкон и увидела короля. Людовик присел на корточки и гладил щенка. Движение на втором этаже заставило его поднять глаза. Король быстро поднес палец к губам, делая знак молчать.

– Я прячусь тут от всеобщего внимая, – тихо сказал он. – А вы кто?

– Я? – растерялась она. – Я никто.

Вошедшая к ней в комнату графиня все слышала, поэтому, когда Эжени вернулась с балкона, Анна довольно жестко сказала:

– Не ведите себя как перепуганный зайчонок! Что значит вы никто? Вы молодая дворянка, вы мадемуазель Эжени де Брионе. Вы, возможно, будущая графиня де Куси, наконец! Так выйдите к королю и будьте собой.

Эжени пораженно смотрела на графиню.

– Я не глухая, не слепая и точно не глупая, – вдруг сказала она. – Я знаю, что Александрин относится ко мне как к крестьянке. Она никогда не потерпит того, чтобы я стала женой ее брата.

– Никто, ни мужчина, ни женщина, ни эта маленькая язва – хоть она и моя дочь, и я люблю ее, но я в состоянии объективно оценить характер Александрин – не должен портить вам жизнь. Не допускайте этого. Все что делают и думают окружающие, не имеет к вам никакого отношения.

После того, как мадемуазель де Брионе попала на глаза королю, скрывать ее присутствие в замке было глупо. Графиня заставила Эжени выйти к ужину, даже сама выбрала, какое платье ей надеть и дала указание служанкам на счет прически и украшений. Бирюзовое атласное одеяние, украшенное розовыми лентами, очень шло ей, но сама молодая женщина была далека от того, чтобы любоваться собой. Она сидела перед зеркалом с отрешенным видом, наблюдая, как солнечные лучи скользят по шторам и полу, в то время как служанки ваяли из ее густых темных волос прическу. Как же разительно она отличалась от Александрин. Анна подумала, что ее дочь наверняка так бы и рвалась покрасоваться перед двором, и кучу платьев для этого случая заказала бы заранее. Знать бы только, куда она подевалась? Пропустить приезд в замок короля Франции! На Александрин это совсем не похоже.

Графиня прохаживалась по комнате, наблюдая, как Эжени одевают.

– Моя дорогая, вы очень красивая женщина. Но меня удивляет, что вы совершенно не умеете этим пользоваться! – наконец сказала Анна. – Вам уже двадцать шесть лет, поэтому обязательно нужно ухаживать за кожей, чтобы она как можно дольше оставалась нежной и бархатистой, без единого изъяна.

– Но как же обмануть природу? – вздохнула мадемуазель де Брионе.

– Уход, уход и еще раз уход. Каждое утро – маски из целебных трав. У дворянки цвет лица должен быть сходным со слоновой костью, а губы должны напоминать бутоны цветов или сочные ягоды. То же самое с волосами. Они должны быть максимальной длины и безупречного вида. Но, слава богу, в этом плане вам особенно повезло. Еще что немаловажно – руки. Изящество и ухоженность – их главные достоинства. Грациозные движения ухоженных рук способны на многое. Обнажая руки, женщина дает понять мужчине, что ему могут открыться и другие части ее тела, недоступные взгляду других.

Эжени смутилась.

– Это уже тонкости флирта. Я не сильна в этом.

– И зря. Научиться этому никогда не поздно. Тем более с вашими данными. Во флирте главное взгляд. Он должен быть как удар молнии. Еще один важный компонент любовной игры – голос. Речь должна быть свободной, расслабленной и спокойной. В особых случаях можно говорить томно и с придыханием. Для женщины, когда она находится в обществе и желает понравиться и обратить на себя внимание, важны кокетство, шарм, утонченные манеры, умение поддержать беседу и «в тему» пошутить. Умение использовать свои женские чары, флирт со сдержанным эротизмом, никогда не переходящие грань умеренности. Все это выглядит как служение мужчине и в то же время является вершиной власти над ним!

Эжени слушала и удивлялась. Ей никогда не освоить ничего подобного. Она, конечно, не была неотесанной простушкой и вела себя очень женственно, но специально флиртовать, кокетничать и делать что-то, чтобы понравиться другим, она не умела и не считала необходимым.

Сейчас ее мысли то и дело возвращались к сыну. Он был с няней, и она знала, что мальчик в надежных руках. Но все же так хотелось увидеть его. Зачем ей все эти разодетые придворные, если есть он, ее ребенок? Эжени не понимала, как Александрин могла бросить своего Кристиана здесь и умчаться в Париж. Неужели ее не тянуло к сыну?

Маленький Кристиан Поль де Брионе уже делал первые шаги. Одетый в очаровательный синий костюмчик, малыш ходил тут же по комнате, его гувернантка ступала следом. Малыш приковылял к Анне и ухватился за ее юбку.

– Что, мой маленький? Сегодня и тебе придется немного поулыбаться гостям. Ты готов? – спросила у него графиня.

Ребенок, задрав голову, заглядывал ей в лицо своими блестящими светлыми глазками. Его темные волосы отросли уже почти до плеч и слегка завивались, что делало внешность Кристиана поистине ангельской. Постепенно сходство с Армэлем, которое было таким явным вначале, начинало уступать чертам Филиппа. Что-то в лице ребенка было теперь и от его отца. Возможно, с возрастом он станет больше похож на своего батюшку, которого будет знать лишь по портретам…

Итак, мадемуазель де Брионе все-таки была вынуждена выйти к гостям.

– Кто эта молодая женщина? – задумчиво спросила герцогиня, наблюдая за Эжени.

– Я слышала от местных служанок, что это мадемуазель Эжени де Брионе. Любовница богатенького наследника, – ответила ехидно ее горничная.

Бланка вдруг нахмурилась, закусив губу.

– Да? – переспросила она. – Вот как, значит.

В обеденной были накрыты столы. Челядь несла большие подносы с зажаренными гусями, дичью, ставили блюда, полные оленины, нежно золотившегося мяса молочных поросят. Со звоном наполнялись фужеры, раздавались звуки музыки. Когда король поднял бокал за графа и графиню, все бурно поддержали монарха.

Уже в разгар застолья разговор зашел о сыне графа, виконте де Куси. Арман рассказал, что юноша в качестве миссионера уехал в Новый Свет. Королева покачала головой, отметив, что это очень благородно, но и опасно.

– Интересно, он сам-то выполняет то, о чем проповедует? – усмехнулась герцогиня.

– Конечно, – неожиданно подала голос Эжени.

– Взрослый свободный мужчина соблюдает целибат? Сомневаюсь.

– Вера в Бога сильнее потребностей плоти.

– Наверное, об этом он и будет говорить этим несчастным краснокожим. Только зачем им Бог… – медленно произнесла Бланка.

Вечером гости гуляли по саду. Кто-то решил спуститься к реке, кто-то бродил по тропинкам среди зелени. В резной беседке с колоннами в античном стиле сидели граф и графиня де Куси, герцогиня де Кардона, графиня де Рольдан, мадемуазель де Брионе и еще несколько придворных. Свет от специально развешенных по всему саду фонарей отбрасывал красивое золотое сияние на одежды людей. Арман зачарованно следил за тем, как поблескивает в полумраке шитье на лифе платья супруги, мерно вздымающемся от ее дыхания.

– Хорошо, что юношей искусству любви обучают взрослые дамы, – тем временем рассуждала герцогиня де Кардона. – Граф, вы помните свою учительницу по любви?

Вельможа отвлекся от созерцания супруги и ответил:

– Признаться, с трудом. Лица я совершенно не запомнил.

– Ну, это не удивительно, – засмеялась Бланка. – Значит, ощущения понравились.

– Это бесспорно, – согласился Арман. – Но скорее мою память тогда отшибло от смущения.

– Зато набрались опыта, который наверняка передали невинной молодой супруге. Вот меня муж многому научил.

– А вы, герцогиня, потом щедро делились этим опытом с юношами, – засмеялась Виктория де Рольдан.

Бланка перестала улыбаться и смерила кузину недовольным взглядом.

– А сына вы доверили надежным рукам и… губам, граф? – снова вернулась Бланка к интересовавшей ее теме.

– Надеюсь, да.

– Теперь он в Новом Свете будет проповедовать учения Христа и может быть попробует на вкус тела краснокожих женщин.

– Я слышала, что они абсолютно безволосые, гладкие как шелк, – вставила Виктория.

– Да как вы можете! – пунцовая от ярости, Эжени неожиданно вскочила. – Он рискует там погибнуть! Индейцы так жестоки! Ваши глупые шутки абсолютно неуместны!

Бланка неподвижно смотрела на Эжени, чуть приподняв надменно бровь.

– Дитя, кто вас учил этикету? Видимо никто.

– А вас? – вдруг спросила Анна. Потом повернулась к Эжени – Мадемуазель де Брионе, мне будет нужна ваша помощь. Поможете выбрать блюда на завтра.

– Главное проследите, чтобы в них не попали какие-нибудь неожиданные ингредиенты, – заметила герцогиня.

В этот момент в беседку вошел король.

– Граф, – юноша присел возле Армана. – Вы обещали мне показать свой охотничий арбалет.

– Я даже научу вас им пользоваться, ваше величество.

Эжени легла в постель пораньше. События и переживания этого дня ее утомили. Она уже погрузилась в дрему, когда услышала, как открылась дверь и сквозь ресницы увидела свет свечи. Король в длинной ночной рубашке торопливо вошел и аккуратно прикрыл двери. В этом одеянии, да еще и со струящимися на плечи темными локонами он был очень мил и похож на девочку.

– Вы ушли, не попрощавшись.

– Простите, ваше величество, – отозвалась мадемуазель де Брионе.

– Но я легко определил, где ваша комната. Когда вы выпорхнули на балкон, знаете, на кого были похожи? На бабочку.

Людовик сначала сел на ее постель, потом вдруг забрался под одеяло и лег рядом. Молодая женщина почти оцепенела и старалась не двигаться. Юноша провел пальцами по ее ключице, отодвигая рубашку.

– Вы красивая.

Эжени вздохнула.

– Я устал от них всех. Все подслушивают, все следят… А здесь мне нравится. Но Филипп хочет в Париж. Он такой капризный.

Вдруг в коридоре послышался шум, и было видно как под дверью появился свет.

– Меня ищут, – хихикнул Людовик.

Когда голоса были уже у самой двери, он вдруг забрался с головой под одеяло и замер. Дверь приоткрылась.

– Мадемуазель де Брионе, вы не спите?

Эжени узнала голос одной из служанок.

– Нет, Доротея. А что случилось?

– Его величество куда-то пропал. Мы его ищем. Может вы что-то слышали или видели?

– Нет, увы, ничем не могу помочь.

– Извините, сударыня.

Дверь закрылась. Сдержанный смех из-под одеяла дал ей понять, что Людовик доволен. Но когда его небольшая теплая ладонь попыталась скользнуть под ее рубашку, Эжени решительно поймала его пальцы. Король не стал настаивать.

– Поцелуйте своего государя, моя подданная, – шепотом сказал он.

– Ваше величество, пожалуйста… – начала было противиться Эжени.

– Я сразу уйду. Слово короля.

Тогда она склонилась к его губам и мягко коснулась их. Целовался Людовик вполне умело. Уроки фрейлин не прошли даром. Потом он спрыгнул с кровати и направился к выходу.

– До свидания, бабочка, – бросил король уже на пороге.

Эжени глядела ему вслед, приподнявшись на локте. «Тебе еще в солдатики играть… Но и ты туда же», – подумала она печально.

Людовик смотрел, как, пустив коня рысью, граф проносится мимо мишеней, как натягивает тетиву арбалета, как лихо пускает стрелы.

– Граф, почему у вас получается так метко стрелять, а я никак не могу попасть в цель?

– Потому что я могу сосредоточиться, а вашей августейшей особе не хватает спокойной наблюдательности и хладнокровия, – заметил Арман, сдерживая лошадь и легко спрыгивая на землю. – Вы нервничаете, злитесь. Воин должен уметь контролировать свои эмоции.

Король попросил графа де Куси преподать ему несколько уроков стрельбы из арбалета. Владение этим старинным оружием вряд ли пригодится юному монарху, но арбалет вызывал большой интерес у Людовика еще и потому, что, как оказалось, его дед был прекрасным стрелком из этого оружия. Пока они с графом занимались воинскими упражнениями, время пробежало незаметно. Арман напомнил королю, что нехорошо оставлять без внимания своих подданных. Людовик был удручен тем, что придется закончить на сегодня освоение арбалета. Но и за столом король, граф и шевалье де Монфор говорили только о войсках, оружии и лошадях. Дамам было скучно, но королева нарочно не мешала этой беседе. Ее радовало, что старшего сына так увлекают подобные вещи, в отличие от младшего… Филипп все это время молчал. Мальчик явно был печален и недоволен тем, что не ему уделяется столько внимания.

Среди дам разговор зашел о браке, а конкретно о том, правильно ли, что по традиции родители решают, с кем свяжет свою судьбу их чадо.

– Я благодарна отцу, что выбрал мне в мужья герцога де Кардона, – говорила Бланка. – Не представляю, как в столь юном возрасте можно самостоятельно решать, с кем связать судьбу. Так ведь можно очень крупно ошибиться и навсегда получить в спутники жизни кого-то недостойного.

Графиня прекрасно поняла, в чей огород полетел очередной камень, но сделала вид, что не слышит.

– А я считаю, что это ужасно, когда за вас решают, с кем вам быть, – вдруг сказала Эжени. Ее саму удивляла та смелость и решительность, с которой она возражала герцогине на протяжении всего времени их общения. Что-то в этой красивой властной женщине раздражало мадемуазель де Брионе.

– Именно поэтому вы, мадемуазель Невинность, все еще не замужем? – осведомилась Бланка. – И судя по тому, что принесли в подоле, вряд ли теперь выйдете.

Анна посмотрела на Эжени и обнаружила, что та вот-вот расплачется. Король тоже смотрел в этот момент на молодую женщину.

– Сударыня, вас словно подменили, – обратился он к статс-даме королевы. – Откуда в вас столько желчи сегодня?

Герцогиня стиснула зубы и промолчала.

– А все эти разговоры про брак… – продолжал Людовик. – Какой в них толк, если дамы, имеющие репутацию примерных жен, почти всегда распутничают тайком от мужа?

Тут уже королева не стерпела. Оскорблять свою лучшую подругу она не позволит даже своему сыну.

– Луи, – строго произнесла Анна Австрийская, обрывая короля. Тот тоже взглянул недовольно, но замолчал.

«Так тебе и надо», – подумала Анна, глядя на герцогиню де Кардона.

– Как вы можете так спокойно слушать язвительные реплики этой женщины! – возмущалась позже Эжени, когда ей удалось застать графиню де Куси одну.

– Она может хоть из кожи вон вылезти. Никто и ничто не заставит меня потерять самообладание, – сказала Анна. – Вам я тоже советую не реагировать так бурно на все. Этим вы ставите меня и графа в неловкое положение.

Охота проходила поистине с королевским размахом. Трубили рога, лаяли борзые. Людовик вошел в раж и носился по полям вместе с графом де Куси и другими вельможами. Дамы не принимали во всем этом столь активного участия, предпочитая, пустив лошадей шагом, прогуливаться в тени деревьев.

К бурной радости короля он, наконец, выстрелил и собственноручно убил загнанного оленя. Вечером его зажарят на вертеле, и все гости отведают сочного нежного мяса. А пока можно было расслабиться и отдохнуть. Мадемуазель де Брионе, которую очень раздражала болтовня фрейлин королевы, довольно далеко отошла от остальных. Здесь, на небольшой лесной полянке, возле кустов неизвестных ей диких ягод было так тихо и уютно… Но вдруг ее уединение нарушило какое-то движение и фырканье. Молодая женщина, сидевшая на траве, в страхе вскочила на ноги. На поляну выбежал сеттер, а через секунду следом за ним показался король.

– А ну стой, глупая собака! – возмущался Людовик.

Молодой пес совсем не слушался команд, и его величество уже было замахнулся на животное плетью, когда увидел Эжени.

– О… простите, сударыня, я не ожидал вас тут увидеть.

Мадемуазель де Брионе присела в реверансе. Ее зеленая амазонка очень шла к ее глазам. О чем не преминул сказать царственный юноша. Собака его больше не интересовала. Предложив Эжени присесть на траву, Людовик устроился рядом. Они разговорились о том, как весело проходит время в замке и как печально, что совсем скоро двор покинет шато-де-Куси. Король улегся на траву и, подперев рукой голову, смотрел на молодую женщину снизу вверх.

– Знаете, мне так неудобно любоваться вашим лицом, – вдруг сказал он непринужденно. – Ложитесь. Трава такая мягкая. А ваш костюм все равно зеленый, значит, если испачкается, это будет незаметно.

Эжени взглянула на короля с оттенком недоумения, но ослушаться не решилась. Видела, как на нее смотрит Людовик – во все глаза. От этого и не по себе было, и сладко одновременно. Что-то властное, мужское было в этом стройном юноше.

Неожиданно она услышала какое-то тонкое попискивание и сделала королю знак замолчать. Тот даже нахмурился от такого нахальства. Но Эжени осторожно указала ему на противоположную сторону поляны, и молодой монарх невольно схватил ее за руку.

– Лисы! – прошептал он.

Облезлая рыжая лисица, а за ней два лисенка появились из-за кустов и, принюхиваясь, остановились. Молодые люди, затаив дыхание, наблюдали за ними. Повернувшись к королю, Эжени поняла, что он уже смотрит не на лисиц, а на нее. И сама она лежит на траве непозволительно близко к монарху, а его рука накрывает ее руку. Она постаралась отодвинуться насколько возможно. Это не очень-то получалось, а Людовик не сводил с нее сияющих глаз. Но тут исчезнувшая, было, в зарослях собака вернулась и погналась за лисами, которые юркнули под кусты. Король засмеялся, Эжени тоже. Как-то светло сделалось на душе.

Когда их смех смолк, стало неестественно тихо, лишь листва дрожала на солнце. Эжени не смотрела на него, ощущая тепло бедра Людовика, слыша удары собственного сердца и чувствуя легкое головокружение. Отчего бы это? Она лишь вздохнула прерывисто, когда король вдруг привлек ее к себе и стал целовать, шепча при этом:

– Только не бойтесь, не упирайтесь, милая моя… Доверьтесь мне… Я дурного не сделаю…

Он целовал нежно, проникал в ее рот языком, исследуя его. По телу Эжени стала разливаться сладкая истома, от которой пропала всякая воля к сопротивлению. Если она и желала оттолкнуть его, то только от стыда. Она плыла, проваливаясь в блаженство, когда уже ничего больше не понимаешь, не различаешь… Не контролируя себя, застонала… Людовик не переставая, целовал ее губы, затем опустился к груди и расстегнул застежки жакета и рубашки. Почти раздетая, раскрывшаяся перед ним, она извивалась на траве, уже не помня себя. Где-то в глубине сознания как сквозь сон мелькнула мысль, что нужно вырваться и бежать, но Эжени продолжала лежать, словно зачарованная, отдаваясь ласкам короля.

Неожиданно рядом раздалось позвякивание металла, послышались чьи-то приближающиеся шаги. Людовик первым услышал их, почти успел отпрянуть. Эжени вскинула голову. Оба увидели возникшего из-за кустов начальника охраны де Монфора. Тот замер, посмотрел на них. Молчал. Эжени, не замечая, что ее одежда расстегнута, приподнялась на локтях. Она словно не могла поверить в случившееся. Несколько секунд широко открытыми глазами смотрела на мужчину, потом вскочила, стала торопливо приводить себя в порядок. И вдруг всхлипнула и побежала прочь, через кусты, к замку. Шевалье остался стоять, постукивая по сапогу кончиком рукояти хлыста.

Мадемуазель де Брионе было невероятно стыдно перед де Монфором, но она понимала, что шевалье никому не скажет о том, чему стал свидетелем. Если это случится, она навсегда упадет в глазах графа и графини. И тогда ей никогда не стать женой их сына. Даже если бы Армэль этого пожелал…

Все оставшееся время король держался спокойно, словно и не произошло ничего. А Эжени заявила, что плохо себя чувствует, и не выходила из своей комнаты. Служанкам было велено говорить, что ей стало плохо из-за жары.

Королевский кортеж должен был покинуть замок следующим утром. Эжени так и не покинула свои покои. Она читала в постели, когда услышала, как в ее окно ударила горсточка мелких камешков. Вышла на балкон и увидела Людовика. Тот стоял, скрестив на груди руки. Молодая женщина молча смотрела на него. Король слегка улыбнулся.

– Я пришел вам сказать до свидания, бабочка.