Глава 23. Бал при дворе

Летняя жара день за днем отступала, и это было уже вполне ощутимо. Из окна повеяло свежим ветерком, отчего полотна балдахина слегка закачались. Королева сидела в постели, а герцогиня де Кардона перед зеркалом.

– Когда Фуке возвращается из Брюсселя? – спросила она.

– Он недавно прислал письмо с отчетом. Дела займут еще несколько месяцев. Возможно, меньше.

– Его можно там как-то задержать подольше?

– Конечно можно. Но зачем?

– Хочу приготовить для него сюрприз.

– Какой? Он и так уже наш друг, Бланка.

– Да, он доказал нам свою преданность.

– Поцеловал твое кольцо, – пошутила королева и уже серьезно добавила. – Фуке свой человек.

– Тайный союз своих людей… – произнесла герцогиня. – Мне это нравится.

– Так что за сюрприз?

– Хочу, чтобы его встретила баронесса де Брионе.

– Кстати, куда она подевалась? Я забыла спросить об этом у графа и графини.

Бланка лишь грациозно повела плечом, давая понять, что она в курсе, но говорить не хочет.

– А графиня де Куси красавица, ты не находишь? – спросила вдруг Анна.

– Обычная, – без всякого выражения ответила мадам де Кардона.

Ее величество заметила, что подруга помрачнела.

– Иди ко мне, расскажи что-нибудь интересное.

Герцогиня улыбнулась, запахнула свой полупрозрачный пеньюар и бросилась на кровать рядом с королевой. Анна тронула один из ее темных локонов.

– Что у тебя на сердце?

Бланка криво улыбнулась.

– Ничего.

– Но как же?! Ни одной любовной интрижки? – удивилась Анна.

– Я не хочу никаких романов, ваше величество, – вздохнула герцогиня. – Хватит уже драм.

– Ну хорошо, будем жить без драм, – произнесла королева, задумавшись, кому это хранит верность ее ветреная подруга.

Участие графа и графини в жизни высшего света не ограничилось приездом короля в замок. Через некоторое время они были приглашены в Лувр на бал в честь шестнадцатилетия его величества. Темой праздника была Византия периода правления Константина, образ которого следовало воплотить Людовику, а королеве – образ его матери Елены. Костюмы для бала должны были соответствовать тому времени. Граф сказал, что ему никакого специального костюма не надо, и он пойдет в обычном, поэтому графине пришлось ломать голову над тем, какое платье заказать у портнихи для себя, и какой костюм – для мужа.

Эжени очень хотелось бы чувствовать себя так же спокойно, как граф, но увы… Она тоже была приглашена, однако заявила, что не поедет.

– Это невозможно, моя дорогая, вы должны там быть, – сказала ей Анна, изучая эскизы нарядов, предлагаемые мастерицей.

Мадемуазель де Брионе представила, как она встретится с королем, как увидит глаза начальника охраны его величества, и ей захотелось провалиться сквозь землю. Она готова была наесться испортившихся продуктов, чтобы мучиться животом. Тогда бы ее точно не заставили ехать в Лувр. Размышляя обо всем этом, молодая женщина вспомнила о герцогине де Кардона и расстроилась еще больше. Пожаловавшись графине, что она не выдержит еще одного шквала нападок, Эжени вздохнула.

– Пришло время ответить своим критикам и показать, что вы на самом деле собой представляете, – убедительно проговорила Анна и Брионе поняла, что отделаться от поездки на бал ей не удастся.

Хотя графиню тоже немного волновала грядущая поездка, она все же была очень довольна. Лишь теперь, вернувшись в высший свет Парижа, она, наконец, почувствовала себя удовлетворенной. Живя в замке, Анна все-таки ощущала некую неполноценность их с графом брака. Она не чувствовала себя до конца его супругой, хоть и родила ему троих детей. А вот когда они вместе на глазах у сотен придворных рука об руку входят в зал, или кружатся в танце, или сидят за праздничным столом – тут уже Анна ощущала себя поистине сиятельной дамой, женой знатного вельможи, сеньора, в подчинении которого находится множество вассалов и который обладает в своих землях не меньшей властью, чем король во Франции.

Миновав ворота и проехав по широкой дороге, с обоих сторон которой стояли статуи и зеленели различные насаждения, карета наконец остановилась перед широкими ступенями, ведущими во дворец. Граф подал руку супруге, затем помог выйти мадемуазель де Брионе.

– Вы ведь здесь никогда не были, – сказал Арман молодой женщине. – Как насчет того, чтобы прогуляться к фонтанам и полюбоваться садом? Пока гости еще не съехались, есть время.

– Как насчет того, чтобы прогуляться к фонтанам, полюбоваться садом и удрать отсюда? – улыбнулась она.

– Отличная попытка, – кивнул граф и слегка подтолкнул ее ко входу во дворец.

Среди роскошного убранства Лувра, в окружении одетых в платья, подобные туникам и далматикам времен Константина, придворных, Анна выглядела поистине лучезарно. Роскошная красавица в желтом атласном платье и диадеме, украшенной прозрачными ярко-желтыми топазами. Костюм графа был темнее, более спокойного темно-желтого цвета. А Эжени была прекрасна в своем струящемся белом с розовой отделкой платье. Ее уложенные в подобие греческой прически волосы изящными завитками обрамляли нежное личико.

Придворные, казалось, стараются перещеголять друг друга в красоте своих нарядов. Все они были одеты немыслимо дорого и роскошно, как истинные ромеи. Самые важные и именитые сановники были приглашены на бал в честь юного монарха, и все они считали себя частью могущественной, великой страны. Они переговаривались, обсуждая, какое место каждый из них займет у золоченого трона, на котором будет восседать Людовик.

Хотя был уже сентябрь, в зале оказалось весьма жарко. Наконец объявили о появлении короля, двери распахнулись и мужчины склонились в поклоне, а дамы присели в реверансе. Юный Людовик, одетый как византийский император, проследовал к трону, придерживая лор* и улыбаясь придворным. За ним шли Анна Австрийская и Мазарини, а затем герцоги и пэры. Анна машинально нашла глазами герцогиню де Кардона. В своем малиновом одеянии та была неимоверно хороша. Бланка не смотрела по сторонам, ее взгляд был направлен вперед.

В разгар праздника один из лакеев подошел к Арману и передал, что его ждет королева.

– Мне бы хотелось переговорить с вами, любезный граф, – сказала Анна Австрийская, когда они вышли на украшенный резными завитками металла балкон, по которому плелся виноград. – Ваш замок находится в провинции Берри, почти на берегу Луары. В этом же регионе, в Блуа, стоит еще один ваш наследный замок Лабранш, ведь так?

– Да, ваше величество.

Повеяло прохладой. Слышался шум фонтанов.

– А тот юноша, которого несколько месяцев назад кардинал назначил командиром полка, виконт де Лабранш… Он приходится вам воспитанником?

Арман кивнул.

– Герцогиня тоже принимает живое участие в его судьбе.

Королева многозначительно улыбнулась, было понятно, что она смекнула, в чем дело, но Арман при этом оставался невозмутим.

– Как и ваш великий предок Анн де Монморанси, вы удостоились Ордена Святого Духа. – Анна перевела тему разговора несколько неожиданно. Она уже выяснила все, что хотела. – Вы даже схожи с ним в чем-то. Я видела его портрет у вас в замке.

Потом королева стала говорить с графом о начальнике охраны короля.

– Господин де Монфор – ваш боевой товарищ и друг. Но он совсем другого склада человек, чем вы.

Арман пожал плечами.

– Каждый из нас в чем-то дополняет другого.

– Кстати, – тут Анна слегка нахмурила брови. – Еще один ваш друг господин Дюамель-Дюбуа сейчас в Париже?

– Я не знаю, ваше величество.

– Ну конечно, вы бы не сказали, даже если бы знали, – улыбнулась королева.

Когда они выходили в зал, Анна Австрийская тихо проговорила:

– Не волнуйтесь, граф, ваша тайна навсегда останется между нами.

Арман поклонился.

Увидев де Монфора, отдающего какие-то распоряжения своим подчиненным, граф сделал ему незаметный знак и вскоре друзья покинули зал, чтобы встретиться в одном из коридоров.

– Королева зачем-то интересуется Анри.

– Думаете, это опасно? – настороженно спросил шевалье.

– Вряд ли. Но все-таки нашему другу не желательно появляться тут какое-то время.

– Знать бы только, как его предупредить.

– Если он тут, то скоро объявится.

– Анри все тот же… Он всегда там, где красивые женщины. Кстати, если уж речь зашла о любовных похождениях… Мне вас нужно предупредить, – словно о чем-то вспомнив, оживился Мишель.

– О чем же? – граф нахмурился.

Шевалье сказал, что на честь мадемуазель де Брионе могут покуситься.

– Кто? – удивился вельможа.

– Будьте внимательнее и вы сами заметите.

Заметил граф почти сразу. Достаточно было увидеть, какие веселые и заинтересованные взгляды на нее бросает Людовик. Сама же Эжени вела себя очень достойно. Никаких кокетливых улыбок, жеманства и прочих так свойственных женщинам уловок. Гордая осанка и опущенный взгляд. Скромность и достоинство. В этом был вся мадемуазель де Брионе.

Но, увы, далее с Эжени случился конфуз, который потом еще долго обсуждали в кулуарах дворца. Граф де Бельфлер и мадемуазель де Брионе должны были открывать бранль**. Они вышли в центр зала, танец начался. Пары понеслись по кругу под веселую музыку. Но неожиданно что-то произошло. Эжени ощутила, как с резким неприятным звуком разрыва ткани ее юбка падает к ногам. Вокруг все замолчали. Эжени словно осталась одна в безлюдном мире. Окружающие изумленно смотрели на нее. Она увидела смущенное лицо месье де Бельфлер, бесстрастный взгляд графа де Куси, обеспокоенные глаза графини…

Она молчала, не зная, что сказать. Кожу, прикрытую теперь лишь тонкой, почти прозрачной тканью нижней юбки, слегка холодило. Оказалось, де Бельфлер наступил в танце на ее подол и когда она, не заметив этого, рванула вперед, верхняя атласная юбка вместе с кружевным подъюбником оторвалась.

– Господи, – прошептала Анна и провела рукой по глазам, словно отметая какое-то ужасное видение. – Ну как! Как можно постоянно попадать в глупые ситуации!

Графиня уже направилась было к Эжени, но остановилась. Мадемуазель де Брионе не поняла почему, но тут услышала шаги и шуршание за спиной. Оглянулась. Людовик стоял рядом. Он набросил ей на плечи длинную накидку. В сопровождении короля и графини де Куси, под перешептывания придворных, молодая женщина вышла.

Герцогиня смотрела, как мадемуазель де Брионе покидает зал. «Как ты мог выбрать ее? Вот такую. Почему?» Чуть задержав свой взгляд на молодой женщине, Бланка отвернулась.

– Помню в Англии на одном из балов у какой-то дамы с невероятно глубоким декольте во время танца вывалилась грудь, – рассказывала Анна, пока мадемуазель де Брионе переодевали в другое платье.

Эжени засмеялась.

– Неужели правда?

– Да, причем остановиться она не могла, иначе на нее налетели бы другие пары, поэтому продолжала танцевать.

– Я бы так не смогла. Я слишком близко принимаю все к сердцу. Слишком волнуюсь, слишком зажата.

– Да, я вижу. Любой, у кого есть глаза, это видит, – вздохнула графиня.

– И, наверное, этим я притягиваю неприятности.

– Сударыня, я уже говорила вам, как себя вести. И сегодня вам не следовало застывать, как статуя с перепуганным лицом.

– У меня никогда не получится стать другой. Такие женщины, как Александрин, могут сверкать кокетливыми улыбками и все будут сходить с ума от их грациозности и красоты. Или вы… Такая элегантная, уверенная в себе. Со мной все иначе. Чтобы вести себя свободно и расковано, мне нужно чувствовать, что человек ко мне расположен. Так всегда получается с Армэлем.

Анна внимательно посмотрела на Эжени, потом тихо сказала:

– А что если Армэль никогда не появится в вашей жизни? Вам нужно жить сейчас, а не ждать чего-то.

– Вы думаете, он может не вернуться? – в страхе произнесла мадемуазель де Брионе. – Или оттолкнуть меня?

– Вы скрыли от него свою беременность. Он не ведал о том, что у него будет ребенок и поэтому уехал. Иначе бы остался, я уверена. Я хорошо знаю своего сына и думаю, он может не простить такой поступок.

«Пусть поступает, как хочет, лишь бы невредим вернулся…» – подумала молодая женщина и спросила:

– А что бы сделали вы на моем месте?

– На вашем месте я бы его уже давно на себе женила.

– Надеюсь, виконт поймет мои мотивы, – сказала Эжени. – Я не хотела ломать его жизнь.

«Но позволила сломать свою, – подумала графиня. – Как это по-женски».

Облачение в новое платье заняло немало времени. Пришлось переделывать и прическу, которая совсем не шла к этому оливковому наряду, в который теперь была одета Эжени. Молодая женщина просила графиню позволить ей больше не выходить в зал, ведь наверняка все обсуждают ее позор и смеются.

– Вы хотите обидеть короля? – тут графиня была непоколебима. – Покажите им, что достойны находиться среди них, покажите, чего вы стоите.

Чтобы как-то отвлечь Эжени, она пыталась вспомнить, что такого стыдного происходило с ней самой, и о чем можно рассказать молодой женщине. Отметив, что сама не всегда была такой уверенной в себе, Анна рассказала, как когда-то мать ее мужа, графиня де Куси, при нем спрашивала, стабильный ли у нее месячный цикл. Графиню заботило, чтобы невестка была здорова и плодовита. И еще она явилась в спальню к супругам сразу после первой брачной ночи.

– Представляю, как вам было трудно…

«Я ее ненавидела…» – подумала про себя Анна.

Графиня помолчала, потом продолжила:

– О нет, вы даже не представляете, какой дикостью мне казалось, что весь замок, включая слуг, знает, посещал ли граф ночью молодую супругу. Совсем маленькой мать отдала меня на воспитание монахиням и тогда все, о чем я мечтала – это вырваться из монастыря. Я не имела представления о реальной жизни. Особенно об этой ее части.

– Главное, что граф был с вами нежен и поддерживал вас, – участливо сказала Эжени.

Анна улыбнулась.

– Да, конечно, это главное…

Она встала и отметила, что Эжени уже готова и ей пора возвращаться в зал.

Когда молодая женщина вновь появилась среди гостей, улыбающаяся герцогиня де Кардона не преминула обратить внимание на это и сказала довольно громко:

– О, сударыня, ваше новое платье очаровательно. Надеюсь, его юбка пришита крепко.

Несколько дам прыснули со смеху. Но больше за весь вечер никто не говорил о случившемся. По крайней мере, Эжени этого не слышала.

Согласно этикету, покидая бал, нужно было выразить почтение его величеству. Однако мадемуазель де Брионе, душевное равновесие которой так и не восстановилось, от волнения совсем забыла об этом. Она шла и ничего не видела кроме мозаики пола, когда кто-то осторожно взял ее за локоть и увлек в сторону. Это был граф де Куси.

– Сударыня, возможно, я не имею права говорить вам то, что скажу, но…

– О, ваше сиятельство, ваше беспримерное великодушие, ваше доброе сердце, ваша снисходительность по отношению ко мне дают вам право говорить со мной о чем угодно, – заверила она.

Самолюбию графа трудно было польстить. Он сам мало обращал внимания на свои достоинства и его не очень заботило, замечают ли их окружающие, поэтому Арман спокойно продолжил:

– Запомните, мадемуазель де Брионе, страх вредит женщине так же как и излишнее бесстрашие. В том числе в отношениях с мужчинами. Женщина, которая ничего не боится и позволяет себе все что хочет, рискует прослыть доступной. Так же как и женщина, которая боится сказать мужчине нет, особенно если это очень высокопоставленный, но при этом очень легкомысленный в силу возраста мужчина.

Эжени растеряно смотрела на графа, не зная, что сказать. Неужели ему все известно? Неужели месье де Монфор рассказал? Видя, как трепещет от смущения Брионе, граф подумал, что возможно он ошибся.

Комната, отведенная в Лувре для мадемуазель де Брионе, была oбстaвлeна сaмoй изыскaннoй мeбeлью. Стeны рaсписaны прeкрaсными кaртинaми, нa кoтoрых были изoбрaжeны влюблeнныe пaры, a пoтoлoк и oкнa укрaшaла лепнина.

Лежа в постели, Эжени размышляла над всем произошедшим. А еще над словами графа. Все это так опечалило ее, что она готова была расплакаться, но тут услышала, как в спальню кто-то вошел. Мягкие шаги послышались возле кровати. И мадемуазель де Брионе увидела короля.

– Герцогиня – гусыня напыщенная. Если бы матушка так не любила ее, я бы давно выслал эту даму куда-нибудь…. или приказал бы публично высечь, – заявил Людовик, усаживаясь на кровати Эжени, среди складок одеяла, и расправляя свою рубашку.

Но заметив ее напуганный взгляд, он добавил:

– Вы считаете меня тираном?

– Нет, сир, я считаю, что вы страдаете от груза ответственности. Это трудно – в таком юном возрасте быть на вершине, стараться соответствовать, оправдать ожидания матери, быть примером брату.

Людовик стал серьезен, и, кажется, на секунду задумался. Но быстро отмахнулся от печальных мыслей.

– Должен сказать, что мои чувства серьезно задеты, – отметил он, видя, что молодая женщина молчит.

– Почему, ваше величество?

– Вы снова сбежали. А это значит, что вам не нравится мое общество.

– Вы мне нравитесь.

– Но это не нравится команданте де Куси***. Или он пастух, а вы овечка?

– Простите, ваше величество, что это задевает ваши чувства, но пожалуйста, не говорите о графе так.

– Я видел, как строго он с вами говорил.

– Граф считает, что я просто боюсь сказать вам нет, ваше величество. Но я так не думаю.

– Правда? Но для вас много значит мнение графа.

– Никто не бывает прав всегда.

Людовик смотрел на нее как ребенок на давно вожделенную игрушку, которая вот-вот будет принадлежать ему. Его глаза светились, а на губах играла улыбка.

– Быть бунтаркой – великолепно, – сказал он.

Людовик привык пoлучaть всe, чeгo тoлькo хoтeл, тaк кaк этo eму пoлaгaлoсь пo стaтусу. Годы практически нищего существования и гонений, которые ему пришлось пережить во времена Фронды, иногда еще вспоминались, но теперь все реже. И сейчас его руки упорно норовили попасть под ее рубашку. Эжени было страшно и одновременно очень приятно.

– Странно, что вы так пугаетесь. Знaeте, чтo в вас умиляeт? Ваша зaкрeпoщeннoсть… Представьте, что я не король, – прошептал юноша. – Ну… что вы вообще меня не знаете. Эльф, например. А вы наяда.

Но внeзaпнo их идиллию нaрушил нaстoйчивый стук. Людовик нaхмурился. Это был условный стук, и если его беспокоят, значит, произошло что-то важное. Oн нeoхoтнo oтoрвaлся oт жeнскoгo тeлa, и поправив свою длинную ночную рубашку, отворил двери. Нa пoрoгe стoял де Лоррен.

– Мoй король, прoшу милoстивo мeня прoстить зa мoe втoржeниe к вaм в стoль пoздний чaс и…

– Что случилось, говорите по существу.

– Вашему брату плохо и он думает, что его отравили. Зовет вас.

Людовик вздохнул. Филипп просто капризничает. Он всегда делает все, чтобы привлечь к себе внимание. Но Луи пойдет…

Король вернулся к Эжени и присев на кровать, погладил ее по щеке.

– Спокойной ночи, сударыня.

– Но ваше величество…

– Тсс… Не было тут никого… Вам приснилось… – прошептал король. – До свидания, бабочка.

Граф и графиня поднимались по ступеням в свои покои. Почти через каждый шаг они останавливались, чтобы поцеловаться. Графиня прижималась к мужу, игриво касаясь его, покусывая и целуя. Арман же старался держать себя в руках и казаться серьезным. Хоть и заводила она его, дурманила своей горячей пряностью, жадными касаниями, ему предстояло каким-то образом довести супругу до спальни. Анна уже пыталась увлечь его в затемненную нишу, но он этому воспротивился. В том, что касается постели, он был таким же консерватором, как во всем остальном. Коридоры Лувра, где шатаются придворные и охрана, а практически в каждой нише какая-нибудь парочка наслаждается друг другом, для этого, по его мнению, явно не подходили.

– О чем вы говорили с королевой? – вдруг спросила графиня, только сейчас вспомнившая, что давно собиралась задать мужу этот вопрос.

– Ее величество… – граф сделал небольшую паузу. – Спрашивала, не в Париже ли сейчас Анри.

– Зачем он ей понадобился?

– Должно быть, ее величество и Мазарини все еще злы на нашего друга за его активное участие во Фронде.

– Ну не посадят же его в Бастилию?

– Не думаю.

Графиня приникла к мужу и принялась целовать его скулу, подбородок, шею, чуть выступающий кадык. Притянув к себе супругу за талию, Арман впился ртом в ее губы.

Герцогиня, желая избежать встречи с осаждавшим ее в последнее время графом де Рабле, и потому избрав более длинный путь к своим покоям, вышла из-за поворота, и взгляд ее остановился на целующейся паре. Ни граф, ни его жена не видели эту свидетельницу их страсти. «Прямо извелась вся, – подумала Бланка о графине. – Сучка шальная». Однако, ее могли заметить. Напоследок окинув их гневным взглядом, герцогиня скрылась в одном из коридоров, только малиновый подол сверкнул.

Граф ощутил, как пальчик супруги прошелся по бугорку в паху. От этого легкого касания тело пронзила дрожь. Наконец-то двери их покоев… Арман толкнул резные створки и оба почти ввалились внутрь. Но никто не встретил их, чтобы подхватить сброшенный камзол, никто не осведомился, чего принести и не нагреть ли воды для купания. Граф словно почувствовал что-то. Мягко отстранил супругу, отиравшуюся о него, точно ласковая кошка, и прошел к двери в комнату прислуги. Санчо лежал на полу… Его лицо покрывала мертвенная бледность.

__________________________________

*  Лор – часть облачения византийских императоров, широкая длинная полоса ткани, расшитая жемчугом и драгоценными камнями.

** Бранль – старо-французский народный круговой танец (хоровод) с быстрыми движениями. Иногда сопровождался пением. Его танцевали повсеместно: на ярмарках, народных праздниках. Постепенно бранль становится придворным бальным танцем.

*** Команданте – воинское звание в Испании. Считается равнозначным званию майора или подполковника. Тут используется как синоним командира или надсмотрщика.