Глава 30. Армэль узнает правду

Ненависть к Александрин смешивалась в нем с такой сильной страстью, что он сам поражался этому. Она стала сниться Франсуа почти каждую ночь. Сны эти были настолько реалистичными, что он вполне искренне решил, будто она посещает его с целью убийства.

В эту ночь видение повторилось вновь. Пленительная, завораживающая красотой своего миниатюрного тела, очертания которого угадывались под подрагивающей тканью длинной белой рубашки, она стояла у его кровати и говорила:

– Если бы ты отдал мне дочь, я бы дала тебе вот это…

Виконт де Вард неотрывно смотрел на Александрин, которая медленно поднесла руку к талии, потом опустила чуть ниже и потянула вверх свое одеяние.

Его охватили противоречивые чувства. Опустить глаза? Отвернуться? Но видение продолжало удерживать его взгляд. Во всем ее облике были одновременно и эротизм и что-то угрожающее. Это произвело на него совершенно ошеломляющее воздействие.

Когда ткань рубашки поднялась уже достаточно, Вард, как зачарованный, уставился на ее бедра, на очертания ее живота и треугольник внизу… Все это прeдстaвляло сoбoй вoлнующee зрeлищe. Какой женственной она была… Виконт почувствовал небывалое возбуждение, которое, почти обжигая изнутри, вспыхнуло у него между ног. Сeрдцe зaхoдилoсь oт стукa, члeн вздрaгивaл и пульсирoвaл, a руки дрoжaли. Ему казалось, что он сейчас взорвется. Но тут ткань упала вниз, скрывая ее тело. Виконт проснулся мокрый от пота.

Даже днем ему никак не удавалось выбросить из головы образ баронессы. Он постоянно думал о ней, это стало чем-то вроде наваждения. Вард терзался, вспоминая ее, стоящую так близко, такую хрупкую, желанную и опасную. Иногда ему начинало казаться, что он даже слышит ее голос, зовущий его по имени.

Александрин стала его фобией, кошмаром. Франсуа решил, что теряет рассудок. Просто он слишком много думал об этой женщине. «Перестань думать о ней, вот и все!» – говорил он себе. Что это? Страх? Чувства вины? «Ну и пусть, пусть убьет, черт бы ее побрал! – думал он. – Может, я давно этого жду?..»

Хотя вид реальной баронессы, когда они встречались на балах и приемах во дворце или просто сталкивались в коридорах Лувра, порой разительно отличался от того, какой он видел ее во снах. На ее лице не было ни капли ехидства или хитрой ухмылки. Чаще всего ее взгляд даже не задерживался на нем. И она больше не предпринимала попыток заговорить с ним о Софи. Но он все равно боялся, что она узнает, где сейчас девочка, и заберет ее.

Этот вечер в покоях юного брата короля проходил как никогда весело и оживленно. Шевалье де Лоррен, прознав, что Людовик будет занят допоздна, привел к принцу нескольких придворных. Чтобы угодить капризному юноше, им пришлось играть с ним в карты. Здесь были граф де Лозен, виконт де Вард, граф де Рошешуар-Мортемар и еще несколько молодых аристократов. Неизвестно как, но Лоррену удалось организовать вино и сладости, поэтому было не скучно. Диана дю Ло была очарована Мортемаром и, конечно же, тоже находилась тут. А вот Александрин, которую подруга уговорила присоединиться, то и дело порывалась уйти. Но Диана просила не оставлять ее. При этом сама, когда Мортемар предложил ей прогуляться, с готовностью подскочила и в момент забыла о баронессе.

Раздосадованной Александрин ничего не оставалось, как пить вино, наблюдать за происходящим и ожидать подходящего момента, чтобы уйти. Однако момент такой все не подворачивался, и баронесса заметила, что уже довольно сильно охмелела.

Она решила, что если незаметно выйдет, никто не обратит внимания. Но как раз в тот момент, когда молодая женщина собиралась встать, Месье, как называли единственного брата короля, выиграл у де Варда и потребовал от того исполнения своего желания.

– Какое же ваше желание я должен исполнить, ваше высочество? – спросил виконт де Вард.

Филипп задумался. И вдруг, пробежав взглядом по лицам присутствующих тут придворных и обнаружив среди них всего одну даму, сказал:

– Поцелуйте… мадам де Брионе.

Легкая улыбка моментально исчезла с губ Франсуа, его лицо стало каменным. Когда он через силу повернулся к Александрин, она испуганно дернулась, потом замерла, переводя взгляд с виконта на принца.

– Хотя нет, это скучно, – неожиданно усмехнулся брат короля. – Вы поцелуете шевалье де Лоррена.

Юноша говорил шутливым тоном, но в его голосе сквозило столько язвительности, что было очевидно – он нарочно измывается над виконтом. Франсуа побледнел, но делать было нечего. Он поднялся и приблизился к улыбающемуся Лоррену. Шевалье тоже встал. Но когда Вард быстро коснулся его губ и почти отстранился, тот вдруг притянул его к себе и сам впился в его рот долгим поцелуем. Принц засмеялся. А Франсуа резко оттолкнул Лоррена и, окинув всех взглядом, быстро пошел прочь. Александрин была поражена таким развитием событий. Она видела, как покраснел Франсуа, как нервно он шел к двери. И как вслед ему неслись смешки принца и де Лоррена.

– А что, многие дамы считают де Варда красавцем. И мне он нравится, – со смехом говорил шевалье.

Но тут, буквально столкнувшись с виконтом в дверях, в комнату вошел король. Вард отпрянул и замер в поклоне. То же самое сделали остальные придворные. Александрин присела в реверансе.

– Я прошу всех освободить покои моего брата, ему пора в опочивальню, – безапелляционным тоном сказал Людовик.

– Но ваше величество! – капризно заканючил Филипп.

То, что король зол, было очевидно. Повернувшись на каблуках, монарх направился к выходу. Вард, Александрин и еще несколько молодых людей последовали за ним. Вдруг баронесса наступила на подол собственного платья, и едва не упала. Кто-то подхватил ее. Вард?! Он поддерживал ее за локоть. А она была так шокирована всем происходящим, так отупела от выпитого вина и испугалась при появлении короля, что просто позволяла ему вести себя. Виконт был намного выше нее, и насколько она знала, старше всего года на три-четыре. Но при этом Франсуа казался ей скорее взрослым мужчиной, чем молодым человеком, только вышедшим из юношеского возраста. Сейчас Александрин совсем не отдавала себе отчета, что пялится на его лицо. Возможно, она тоже считала бы его красивым, если бы так не ненавидела…

При виде сына Анна на секунду замерла. Как же она боялась, что больше никогда не увидит его! Какие страшные сны ей снились! И вот он здесь. Значит, к счастью, ее интуиция ошибалась. Сделав шаг к виконту, графиня почувствовала, как у нее потемнело в глазах. Она упала на руки Армэля и потеряла сознание.

Пришла в себя графиня де Куси быстро. Армэль сидел рядом. Она потянулась к нему и прижала к себе. Виконту не верилось, что все это происходит с ним на самом деле – щекой он прижимается к груди матери, нежные руки обнимают и гладят его, теплое дыхание касается лба.

– Боже, какая радость, – шептала графиня. – Наконец-то ты вернулся.

Женщина беззвучно плакала, поглаживая сына по волосам и лбу. Иногда она целовала его, касаясь губами лица.

– Мой мальчик!

Армэль закрыл глаза, чувствуя, как его окутывает нежный аромат роз, исходивший от платья матери.

Встреча с отцом была намного более сдержанной, и даже сначала холодной. Граф просто поздоровался с сыном, сказав, что рад его возвращению. Но когда они обнялись, Армэль почувствовал, как сильно отец сжал его в объятьях.

Как же хорошо было дома! Они смогут нормально поговорить, но позже… Сейчас Армэль не мог ни на чем сосредоточиться, мысли путались и он пока не знал даже, с чего начать.

А мать не отрывала от него обеспокоенного взгляда. Конечно, она видела, как он изменился, как похудел. Неужели на его теле под сутаной есть страшные следы пыток? Нет, сейчас она не станет об этом спрашивать.

Армэль отметил, что Кристиан становится все больше похожим на своего отца. Это был спокойный, серьезный мальчик, который, казалось, в свои четыре года уже осознавал, что является бароном.

– Здравствуйте, сударь, – улыбнулся виконт племяннику.

– Герцог де Грамон просит отдать Кристиана ему в пажи, когда мальчику исполниться семь*, – сказала Анна, глядя на внука.

– Ну, герцог – человек очень достойный, рядом с ним Кристиан не увидит ничего плохого и не испортится, – проговорил виконт. – Единственное – герцог наверняка разбалует его.

– Вы думаете, ваш отец его не балует?

– Смотлите, – позвал Кристиан. – Я плоткнул плотивника шпагой!

Махая своей маленькой детской шпагой, мальчик сделал выпад, словно на самом деле поразил невидимого врага.

– Это его граф научил, – отметила женщина.

Виконт не хотел признаваться себе, но глубоко в его душе мелькнуло что-то вроде ревности. Много лет назад отец также учил его самого и уделял ему все свое внимание…

Александрин узнала, что Армэль приехал, когда вернулась с конной прогулки. Она уже неделю была в замке. Когда в дверях его комнаты появилась молодая женщина в красной амазонке, виконт посмотрел на сестру, не скрывая восхищения. Она повзрослела и расцвела, стала очень элегантной дамой. Александрин тоже рассматривала брата.

– Ты изменился. Очень.

– Так уж получилось.

– Зачем уезжал?

– Избавлялся от внутренних демонов.

– Значит, у тебя тоже они были? – печально усмехнулась она, глядя ему в глаза. – А я думала, только у меня одной.

Он медленно отрицательно качнул головой. Заметив ее странный взгляд, Армэль удивленно приподнял бровь:

– Все в порядке?

– Ты вернулся, и теперь все чудесно!

– Я тебя такой не видел с тех пор, как тебя ударил пони по голове, – пошутил виконт.

Баронесса засмеялась. Такой сильный и родной. Моментально элегантная дама испарилась, и, отбросив в сторону хлыст, который был у нее в руке, баронесса превратилась себя прежнюю. Когда-то в детстве она любила резвиться с братом, когда он ловкой подсечкой опрокидывал ее навзничь, щекотал, а она задыхалась от смеха. И сейчас баронесса вдруг задорно улыбнулась, и неожиданно оседлала Армэля, полулежавшего на кровати, и принялась щекотать его. Виконт сначала растерялся от такого наскока, потом все-таки ловко перехватил руки и опрокинул ее на кровать, оказавшись сверху. Одной рукой он теперь держал ее запястья, а другой схватил сбоку за ребра, отчего она зашлась хохотом, выворачиваясь. Вдохновленный победой, Армэль не ожидал, как ловко она выскользнет, и толкнет его, снова усаживаясь ему на бедра.

– Победила, – объявила баронесса.

– Нет!

Обоих веселила эта возня. Сдаваться в угоду сестре виконт не собирался и хотел было снова столкнуть ее, но тут заметил стоящую в дверях мать. Сестра оглянулась, и тоже увидела родительницу.

– Александрин, выйди, нам нужно поговорить, – твердо сказала графиня. – А если будешь подслушивать – выпорю.

Молодая женщина встала и покорно покинула комнату, напоследок взглянув в сторону брата. Тот подмигнул ей и она улыбнулась.

– Тебе нужно поехать к Эжени, – без предисловий заявила Анна.

– Она все равно наверняка не хочет меня видеть после всего.

– Хочет. Просто она слишком гордая, чтобы сказать тебе…

– Что?

– О твоем сыне. О том, что тогда она забеременела от тебя и родила мальчика.

Анна поведала, как Эжени просила не говорить ему о ее беременности, как граф, будучи в Париже, искал встречи с виконтом, чтобы все это рассказать, но тот уехал в Новый Свет. И о том, как узнав обо всем, Александрин устроила истерику.

– Так она все знала? – Армэль взволнованно посмотрел на мать.

– Ну конечно.

Выходит, тогда, когда он вез ее к повитухе, когда навещал ее там, она все знала, но не сказала ему… Она нарочно скрыла от него то, что он имел право знать.

Одетый в дорожный костюм, виконт зашел к сестре в комнату. Та прямо в платье лежала на постели, положив под голову локоть. При виде брата она хотела что-то сказать, но он опередил ее.

– Ты знала, что Эжени беременна и не рассказала мне? – его голос звучал непривычно холодно.

– Это только потому, что я люблю тебя и хочу, чтобы ты был счастлив, – сказала Александрин. – Она тебе не пара, Армэль!

– Ты хоть понимаешь, сколько страданий ты причинила? Ты представляешь, как сильно ты ранила этим Эжени?

– Наверное, это ужасно, но нет. Сейчас я понимаю, что это, вероятно, самый плохой поступок, который я совершила в жизни.

– А если бы я сделал что-то подобное? Ты смогла бы мне доверять? – продолжал, несмотря на ее раскаяние, Армэль тем же спокойным, отчужденным тоном. – Эжени – самое дорогое, что у меня есть. И если ты не уважаешь ее и желаешь зла ей и моему ребенку, то как ты можешь говорить, что любишь меня? Как я могу верить тебе?

Повисла тишина. Молодая женщина начала беззвучно плакать, вдруг осознав весь ужас ситуации.

– Но Армэль, ты же не обижаешься на родителей за то, что они не сказали тебе этого! Они тоже все знали! Почему не можешь простить меня?

Виконт медленно поднял глаза и посмотрел прямо на сестру.

– Ты скрыла это нарочно, в отличие от них. А ведь говоришь, что любишь меня. Я ожидал от тебя большего, Александрин.

– Ты сможешь когда-нибудь простить меня? – со слезами спросила молодая женщина.

– Не знаю. Скорее всего, нет. Я думал, ты изменилась. Но ты осталась прежней. Ты ужасный человек.

– Зачем ты так со мной? – прошептала она, давясь слезами.

Он смотрел на нее и словно не видел. Его светлые глаза казались незрячими, настолько сузились зрачки. Армэль как будто смотрел на что-то, известное лишь ему одному. Потом молча повернулся и вышел.

Баронесса сидела одна и плакала когда вошла госпожа Перо – дуэнья Александрин еще со времен жизни в Испании.

– Что с вами, моя дорогая? Хотите поговорить?

– Нет. Ничего страшного. Он простит меня.

– Кто?

– Он простит. Это он сгоряча. Он любит меня, – она смотрела в пустоту и говорила это словно самой себе.

Позже в ее спальню заглянула графиня.

– Можно войти? – спросила Анна.

– Конечно, – Александрин приподнялась и посмотрела на мать. Она уже немного успокоилась.

Графиня понимала, что не стоит недооценивать силу чувств своей дочери. В таком разговоре нужно взвешивать каждое слово, быть особенно осмотрительной. Александрин в любой момент может взбунтоваться. С детства под обличьем ласковой, похожей на котенка девочки скрывалась страстная натура.

На Анне было светло-зеленое бархатное платье, корсаж которого облегал ее небольшую грудь, а юбка красиво приподнималась, открывая при ходьбе носочки туфель. Весьма элегантный туалет! Ее волосы были уложены в простую прическу, из которой выбились несколько локонов, отчего ее красивое лицо выглядело моложе. Александрин всегда нравился присущий матери аромат – нежный и опьяняющий одновременно.

– Послушай, – графиня присела. – Когда ты родилась, я была так рада, что у меня есть дочь! Я представляла, как буду наряжать тебя в платьица, как мы будем ездить на балы, как ты выйдешь замуж. А потом ты полюбила Филиппа и попала в Париж, ко двору. Мне рядом с тобой не было места. И мне не хватало тебя.

– Простите, матушка!

Так по-доброму мать давно с ней не говорила, с тех пор как она была совсем малюткой. Может, стоит с ней поделиться? С кем же, как не с ней? И молодая баронесса вдруг опустилась к ногам матери, положив руки на ее колени.

– Выслушайте меня, графиня! – она запрокинула лицо, и Анна взглянула в ее светлые глаза. – У меня есть дочь. Помогите мне ее вернуть.

Графиня посмотрела на баронессу пораженно. Все что готовилась ей сказать, моментально вылетело из головы. Та вдруг заплакала.

– Встань, Александрин, и веди себя как дворянка, а не как глупая простолюдинка. Расскажи все по порядку.

– У меня есть ребенок. Дочь, – повторила молодая женщина, присев рядом с матерью.

– Не смешно.

– Еще как.

Она рассказала обо всем, что с ней случилось.

– То, что с тобой произошло это ужасно, – медленно проговорила Анна. – И ужасно то, что ты жила с этим долгое время и молчала. И что молчал Армэль. Говоришь, этого дю Прея убили вскорости?..

Молодая женщина кивнула, и посмотрела на родительницу чуть испуганно. Графиня отвернула лицо от дочери, довольно улыбнувшись каким-то своим мыслям. Ее сын оказался больше мужчиной, чем она думала…

– Простите, матушка, я должна была рассказать вам, но мне было стыдно, – о том, что все это известно также и герцогине де Кардона, Александрин не упомянула. Она вообще по понятным причинам скрывала от матери, что поддерживает дружбу со статс-дамой королевы.

– Ты ничего не должна была. Ты просто попала в этот капкан под названием двор. Ты не виновата, что ни мы с графом не уберегли самое дорогое – тебя, ни твой брат, для которого собственные амурные дела были важнее. Но то, что ты отказалась от дочери… Александрин, как ты могла! Ты же не глупая! Это твой ребенок!

– Спасибо за поддержку, – недовольно проговорила баронесса.

– Не пытайся выставить меня жестокой потому что я не жалею тебя, – сказала холодно графиня.

Потом она смягчилась.

– Ты должна понимать, что я тебя люблю и всегда поддержу. Так же как и то, что этот ребенок – живой человек. Это не мяч, который можно гонять туда-сюда.

Анна задумалась. Графиня была бы не прочь породниться с графом де Вардом. Она знала что капитал у того внушительный, а значит выйдя замуж за его сына ее дочь будет как в лоне Авраамовом.

– Сейчас ты просила у меня прощения. Но это ты прости меня… Когда ты выбрала Филиппа, я была разочарована. Но не стала тебе мешать. А сейчас я вмешаюсь. Ты сказала, что де Вард предлагал тебе выйти за него замуж…

– Но как я могу выйти за него? Этого не будет! Ведь и вы бы такое не простили?

– Я была совсем юной, когда встретила твоего отца. Ты даже не представляешь, сколько ужасных моментов нам пришлось пережить. Я многого не понимала тогда. Я думала, что не прощу. Но теперь я убеждена, что настоящая любовь умеет ждать и прощать.

Александрин молчала. «Только где она, эта любовь?» – думала молодая женщина.

– Я ответила на твой вопрос?

– Да.

Баронесса согласно кивнула, внемля словам матери, однако особого воодушевления графиня в ее глазах не видела.

Анна встала, мягко ступая и чуть слышно шурша подолом, прошлась по комнате. Бросив небрежный взгляд в зеркало, отметила про себя, что ее платье, украшения и прическа подобраны великолепно. Александрин молча неотрывно смотрела на мать.

– А какая она? – вдруг задала вопрос графиня, повернувшись к дочери.

– Кто? – не поняла та.

– Девочка.

Баронесса задумчиво посмотрела на видневшееся в окне небо.

– Она кроткая, ласковая. И совсем не похожа на меня. Ни в чем.

– Я люблю девочек. Они очаровательны. Когда ты была маленькая, мне так нравилось брать тебя на руки, усаживать к себе на колени или смотреть, как ты спишь… Мне не терпится ее увидеть!

Александрин словно что-то заподозрив, взглянула на мать настороженно и сказала:

– Вы попросили, чтобы я простила вас за то, что вы хотите сделать… что вы имели в виду?

– Ты вернешь свою дочь, потому что ты выйдешь замуж за виконта.

Баронесса застыла, непонимающе глядя на графиню.

– Я ушам своим не верю… Вы же моя мать! Вы всегда должны быть на моей стороне!

– Я на твоей стороне, но пока ты не понимаешь этого.

– Я была счастлива, что у меня такая мать. Я гордилась своей семьей! Каждый раз когда у меня что-то не получается, я думаю – а что бы сделала мама. Всю жизнь, когда мне нужна была поддержка, я приходила к вам. А теперь я вижу в ваших глазах холод. Вы против меня!

– Моя внучка не будет ублюдком только потому, что ты не можешь усмирить свою гордость. И не вздумай жаловаться отцу. Он не должен знать о том, что произошло. Сама знаешь, какой он бешеный. Скажешь, что у тебя с виконтом был роман.

Александрин вытаращила глаза на мать и заплакала. Когда графиня ушла, молодая женщина свернулась клубочком на кровати и разрыдалась взахлеб. Этот разговор разбередил воспоминания, которые она так долго заглушала в себе. И ей показалось, что она снова ощущает ту невыносимую боль в промежности, зуд в свезенных коленях, укус на груди, кровоподтеки на теле от хватавших ее пальцев и впивавшихся в кожу губ, зловоние рвоты и почему-то запах мочи… Как же она ненавидела себя и того, кто теперь должен стать ее мужем. Да будь он последним мужчиной на земле, она никогда бы не полюбила его! Молодая женщина вдруг закричала от ярости, и с силой рванула зажатую в руке шелковую ткань покрывала, которое с треском разорвалось. Потом вскочила с кровати и, вцепившись в муслиновые полотна балдахина, сорвала их, схватила стоящую рядом на столике изящную статуэтку работы Бенвенуто Челлини и метнула дорогое изделие в стену.

– Бедна девочка, – пробормотала мадам Перо, прислушиваясь к грохоту из спальни своей подопечной.

– Ну не все же ей щебетать на ветке, – ответила Анна спокойно.

Напросившись с мужем в Париж, чтобы посмотреть новый особняк, графиня, пока супруг отправился в ратушу, чтобы решить какие-то вопросы с документами, в которые она не вникала, послала служанку с запиской для виконта де Варда. Она ждала его в небольшой комнатке на втором этаже таверны «Три короны». Из окна была видна улица и часть набережной Сены. Туда и обратно сновали зеваки и конные повозки, бегали дети. Наконец графиня увидела молодого человека, приехавшего верхом. Тот бросил поводья подбежавшему мальчишке и вошел внутрь. Вскоре за дверью послышались шаги, затем она отворилась. Франсуа явно был удивлен тем, кто и куда пригласил его. Это без труда читалось в выражении его лица. Графиня де Куси с улыбкой посмотрела на молодого человека. Красивый и статный.

– Рада вас видеть, сударь.

– Взаимно, сударыня, – он поцеловал протянутую руку. – Но чем обязан?

– Александрин мне все рассказала, – с той же улыбкой ответила она.

Виконт вздрогнул и чуть отступил. Лишь сейчас заметил в ее глазах стальной холодок.

– Присаживайтесь, мы будем говорить с вами не об этом.

Говорили они действительно о совсем уж неожиданных для виконта вещах. Графиня де Куси хотела, чтобы он женился на ее дочери!

– Она… по-моему, совершенно не знает чего хочет от жизни и от окружающих, – сказал де Вард об Александрин.

– Женщины с детства не знают, чего хотят, – пожав плечами, ответила Анна. – Помню, тогда ей, кажется, было три года, она плакала, кричала, нервничала, все ей было не так. Няня ничего не могла сделать, а я взяла ее на руки, говорю: «Что случилось, мадемуазель? Чего вы хотите?» Она задумалась и ответила: «Откуда я знаю!»

Франсуа невольно улыбнулся, когда графиня открыла ему крошечный фрагмент из прошлого Александрин. Он представил ее маленькой девочкой, но Анна вернула его к реальности.

– Ребенку нужна мать, – сказала она.

– Да, – согласился виконт. – Но такая ли? Много она уделяет внимания сыну?

– Меня тоже сложно было назвать хорошей матерью. Но со временем многое изменилось.

Франсуа скептически поджал губы.

– Извините за прямолинейность, сударыня, но я соглашусь на это только ради того, чтобы у моей дочери был такой дед, как граф де Куси.

Анна понимающе кивнула, но на ее устах появилась горькая усмешка.

– Мне все равно, какими мотивами вы руководствуетесь, – проговорила графиня. – Главное, сделайте то, что должны.

Вечером она, как ни в чем не бывало, сидела в кресле и читала, когда вернулся граф. Узнай он о ее проделках за его спиной… Ох бы разозлился! При виде супруга Анна встала и, когда слуга забрал плащ и шляпу, с готовностью обняла мужа.

– Нам нужно поговорить, – улыбнувшись, сказала женщина.

В особняке де Вардов за ужином тоже состоялся серьезный разговор.

– Александрин де Брионе? – удивился граф де Вард и пригубил вино. – Ходят слухи, что она избалованная принцесса.

Он сидел за круглым столом, на котором стояли блюда, накрытые серебряными колпаками. Посуда и столовые приборы сияли.

– Мне все равно, – ответил виконт равнодушным тоном.

– Да пусть она хоть с короной на голове ходит. Она очаровательная женщина и происходит из знатного древнего рода. Чего еще желать, – улыбнулся граф. – Если ты ее любишь, я не буду тебе мешать.

________________________________

* Паж – в средневековой Западной Европе мальчик из дворянской семьи, состоявший на службе в качестве личного слуги у знатной особы; первая ступень к посвящению в рыцари. Мальчик дворянского происхождения становился пажом в 7-10 лет. По обычаю, его отсылали на воспитание к опытному рыцарю, сеньору, с которым родители ребенка находились в родственной связи либо дружеских отношениях. Прибывшие ко двору сеньора и получившие звание пажа мальчики стреляли из лука, метали копье, камни, занимались бегом, борьбой, плаванием, верховой ездой, а также выполняли обязанности слуг: всюду сопровождали своего патрона и его супругу, служили за столом и т. д. Помимо этого пажей обучали рыцарскому обхождению, куртуазности и придворным манерам. В 14 лет при достаточных успехах паж получал повышение.