Глава 31. Помолвка

По обычаю того времени если жениху и невесте еще не исполнилось тридцати лет, родительское благословение было обязательным. Поэтому провернуть аферу со свадьбой дочери и виконта де Варда Анна без ведома мужа не могла. Прощупав почву, графиня выяснила, что граф не будет против, если Александрин захочет повторно выйти замуж. Теперь очередь была за самим виконтом. Обычно посредником в таком деле выступал отец жениха или крестный, но также вести переговоры мог и сам молодой человек. Франсуа, предупредивший отца, но не желавший вмешивать его во все это, предпочел взять инициативу в свои руки.

Во время положенного по традиции совместного обеда графиня сидела как на иголках, ожидая решения мужа. Граф же медлил. Их спокойная беседа с виконтом пока не приводила ни к чему определенному. Когда же граф приказал слугам разжечь в камине огонь, Анна вздохнула с облегчением и ее глаза сверкнули. Французские свадебные традиции, наполненные символизмом, включали этот момент, означавший, что родители невесты согласны на заключение брака.

Вечером графиня обнаружила, что муж чем-то недоволен. Граф долго сидел в кабинете, потягивая вино. Давно он вот так не предавался возлияниям. Да и сейчас не то чтобы решил напиться, просто сидел и думал о чем-то. Когда супруга тихо вошла, он поднял на нее глаза.

– Не нравится мне этот Франсуа… – пробурчал Арман.

– Вам и Филипп не нравился. Будь ваша воля, вы бы никому не отдали дочь. Для вас все мужчины недостойны ее руки. Так нельзя! Они любят друг друга!

– Может она и беременна уже? А то давно ничего постыдного не происходило в этом замке, – съязвил граф.

– Она… – нужно было сказать сейчас и будь что будет. – Она родила.

Граф откинулся на спинку стула и приподнял бровь, глядя прямо на жену.

– Надеюсь, вы шутите?

Анна рассказала мужу о том, что у де Варда и Александрин есть дочь.

– Что значит, она тайно родила ребенка? Как такое вообще возможно? – воскликнул Арман, поднявшись с места и меряя шагами комнату.

Неожиданно вельможа замолчал. К счастью, Анна не догадывалась, о чем он думал в тот момент. Но спустя несколько минут граф де Куси произнес уже спокойнее:

– Почему они скрывали свои отношения?

– Должно быть, из-за ее романа с Фуке… – изрекла графиня заранее заготовленное объяснение.

Она была довольна. Варду – чистая совесть, ее дочери – значительное упрочение финансового положения и титул.

Арман снова уселся в кресло. Провел рукой по лбу и замер, прикрыв ладонью глаза. Граф задумался. Почему он не был в восторге от этого брака? Собственно особых причин-то и нет. Вард – уважаемый человек, высокое происхождение которого бесспорно. Его род равен роду Куси в знатности. Виконт – выгодная партия для Александрин.

Арман помнил, как герцогиня де Кардона однажды рассказывала ему о том, что виконт де Вард помог Огюсту, когда на него напали бродяги на одной из улиц Парижа. Все же следовало признать – граф достойно воспитал сына. Это было больше, чем брак по расчету. И это была хорошая пара, а Франсуа – хороший человек. Арман видел это и потому дал согласие на женитьбу дочери и виконта. Он твердо решил, что теперь ни одному из его потомков, пока это в его власти, не придется внутреннее корчиться от боли, слыша бичующее слово «ублюдок»… Любит ли виконт Александрин? Во всяком случае, он не обидит ее, это очевидно. Граф понимал, что этот юноша с нехарактерной для его возраста мудростью решил сделать все, чтобы его дочь была признана законнорожденной. Если бы он сам был также осмотрителен когда-то…

Теперь предстояло провести обряд помолвки, который должен был пройти в доме отца невесты.

***

Все-таки материнство сделало ее лучше – степеннее, грациознее, увереннее в себе. Женщина в серебристо-сером платье и накинутой на плечи синей шали остановилась на ступеньках и с нежностью посмотрела на мальчика, гуляющего в саду. Малыш что-то чертил палочкой на тропинке, в то время как его няня читала книгу, сидя на скамейке.

Эжени любовалась сыном и гордилась им. Он был почти на год младше своего кузена Кристиана Поля де Брионе, но старался ни в чем не отставать от старшего брата. Когда они бывали в Берри, в шато-де Куси, мальчики играли вместе и Луи никогда не давал себя в обиду и не позволял собой помыкать, хотя Кристиан нередко пытался командовать младшим братом. Уже сейчас было видно, что Луи растет независимым и самостоятельным ребенком. Порой в повороте головы, в улыбке, или в том, как он хмурится, герцогиня де Руаль ясно узнавала черты виконта де Куси.

Эжени вернулась в гостиную, села в кресло и принялась перебирать письма. И снова мысли о сыне пробудили в женщине воспоминания о любимом. «Почему Армэль очаровал меня одним взглядом, одной улыбкой? Я вижу, с какой нежностью иногда смотрят на меня другие мужчины, но никого из них мне не хочется видеть своим мужем. Было бы ужасно, если бы он вернулся, а я уже была супругой другого!».

Имя возлюбленного казалось ей самым красивым в мире. И откуда он такой взялся? Ей казалось, что она любит все, что имеет хоть какое-то отношение к ее Армэлю – его дом, его отца и мать, и даже его невыносимую сестру. Однажды графиня рассказала ей, что до того как выйти замуж, она жила в монастыре. Удивительно, но Эжени не верилось, что когда-то графиня де Куси была простой девочкой. У нее были такие изысканные манеры и правильная речь, а все ее наряды были так красивы! Граф же и вовсе всегда казался молодой женщине почти богом, настолько он был безупречен во всем. Их пример доказал ей, что при желании люди, какими бы разными они ни были, могут прийти к согласию и быть вместе. И ее любимый был их сыном, а этот маленький ребенок – родным внуком! Как чудесно иметь хоть какое-то отношение к таким людям!

Сколько раз Эжени молилась перед сном, прося у Бога чтобы он помог Армэлю. «Господи, прошу тебя, сделай так, чтобы он был в безопасности и не испытывал ни холода, ни голода…»

Четыре года назад она виделась с Армэлем… Тогда он бросился на отца, решив что тот причинил боль его матери. А потом виконт поцеловал ее на глазах у родителей. Когда она провожала его, он вскочил в седло и, взглянув на нее, слегка прищурил глаза, потому что ему в лицо светило солнце. Но это было так давно! Она за все эти годы столько раз испытывала неистовое желание снова пережить эти моменты. Иногда она готова была плакать от отчаяния. Бывали минуты, когда казалось, что он ей просто приснился однажды… Может, она грезила? Кто сказал, что когда он вернется, то женится на ней? Он сам никогда не говорил ничего подобного. И, тем не менее, она часто представляла себе их встречу.

– Ну почему? Почему ты не возвращаешься?

В эти минуты, когда она обращалась к нему, казалось, такому далекому, виконт шел по парку ее замка. Он увидел мальчика, бегущего по тропинке. Темноволосый, щупленький, слишком маленького роста для своего возраста.

– Луи!

Ребенок замер и оглянулся на человека в сутане. Кто это?

– Я твой отец.

Мальчик непонимающе смотрел на священника, совсем не похожего на того господина, которого ему показывали на портретах.

– Мой отец в Новом Свете, – серьезно сказал малыш.

– Я твой отец, – повторил Армэль.

Увидев его в окне, Эжени решила, что это ведение. Пока спускалась вниз, сердце готово было разорвать грудную клетку.

Она нашла, что виконт де Куси изменился до неузнаваемости за время их разлуки. Он похудел, стал очень смуглым, отчего его глаза казались особенно яркими и светлыми. Волосы были коротко острижены, а еще он отпустил бороду и теперь выглядел гораздо старше.

– Я не знаю что сказать, – произнес он.

– Вам и не нужно ничего говорить.

Она выглядела спокойной, но внутри задыхалась от радости. Голова кружилась, а душа трепетала. В прозрачном воздухе она слышала свой собственный сбивчивый голос – он доносился как бы со стороны. «Благодарение Богу! – это была единственная мысль в ее голове в тот момент. – Он жив!» От полноты счастья она не могла даже плакать.

– Это я во всем виноват.

– Нет, это я не хотела вам ничего говорить, чтобы вы не меняли из-за меня свою жизнь. Так что не будем теперь об этом.

– Ни на что я не гожусь…

– Вы так ничего и не поняли! Быть рядом – вот что мне от вас нужно! И все!

– Вы заслуживаете большего.

Она казалась ему невероятной даже в этом строгом платье. Светлые зеленые очи, впалые щеки, красиво очерченные губы, темная прядь, небрежным движением отведенная от лица… Сколько раз она ему снилась вот такой! Он тряхнул головой, улыбнувшись пронзительными синими глазами. И вдруг больше не сдерживаясь, смеясь и плача, она бросилась к нему.

– Мой дорогой!

– К вашим услугам, мадам, – пошутил он.

Такой изможденный, печальный, но все тот же дамский угодник! Эжени целовала его, оседая перед ним на колени. Вот уже она обнимает его ноги, прижимаясь головой к его животу.

– Я люблю тебя! Я так ждала тебя, так за тебя боялась! Если бы ты умер, я бы умерла тоже.

Поднимая ее с колен, и убеждаясь, что эта сцена собрала, наверное, всех слуг поместья, он увлек ее в комнату, где они могли остаться одни.

Здесь горел очаг, было так уютно… Ей не хотелось говорить. Разговоры и объяснения они оставят на потом.

– Будь со мной! Прямо сейчас! Я хочу…

Он чуть отстранился. Шумно выдохнул.

– Прости, это вряд ли получилось бы. После того, как меня пронзали раскаленным прутом, мое тело не всегда подчиняется. Особенно в постели. И я не хочу пугать тебя тем, как оно изуродовано. Ты никогда не видела такие шрамы.

«Мне все равно. Я люблю тебя любым», – подумала она.

Тайное чувство страха перед импотенцией не давало виконту поддаться чувствам.

– Мой родной, – шептала Эжени. На ее ресницах блестели слезинки. – Я ненавижу индейцев. Будь они прокляты!

– Не надо так говорить. Мы пришли на их землю, ворвались в их мир со своими правилами и хотим сделать их такими, как есть мы сами. Они противятся и… правильно делают.

– Ты так загорел.

– Потому что сутки провел прикованным к столбу и полностью обнаженным. Они надеялись, что меня спалит солнце.

– Как они жестоки!

– При этом они справедливы. Я выдержал пытки, и меня отпустили.

Как? Почему с ним сделали все это? Она не спрашивала, а он не говорил…

Нежно целуясь, они опустились на ложе. Она не позволила ему задувать свечи, желая увидеть его полностью. Тело Армэля было настолько смуглым, что резко контрастировало с белыми простынями и ее золотистым цветом кожи. Лишь там, где когда-то были раны, сейчас она увидела розоватые шрамы, словно здесь были вырваны куски мяса. Он вошел в нее быстро, почти сразу ощутил болезненно острое наслаждение и почувствовал, как наполняет ее семенем.

– Прости… – виконт спрятал лицо на ее плече.

– Если получилось сейчас, значит, получится и еще, – прошептала она.

Потом они сидели у камина, пили вино и наслаждались вкусом засахаренных вишен. Армэль рассказал, что после пыток его выходили старик и индейская целительница.

– Она старуха? – спросила Эжени.

– Нет, она молода.

– И, наверное, красива.

Он промолчал. Эжени все поняла. Вспомнились слова герцогини де Кардона, которые не казались теперь глупостью. Ну и пусть… Ведь сейчас он с ней, а этой минуты она так долго ждала!

Армэль провел в замке Руаль немало времени. Он словно не мог насытиться всем, что его теперь окружало. Ночи проводил с Эжени, а дни посвящал играм и прогулкам с Луи Давидом. Он выполнял обязанности мужчины и отца и наслаждался каждым мгновением этой жизни, которой сам себя лишил на столько лет.

Однако все изменилось, когда он узнал о том, что этот титул и земли она получилась не по наследству.

– Король пожаловал вам герцогство? За какие заслуги?

Она заметила, как на его скулах заходили желваки.

– Нашему сыну, – подчеркнула герцогиня де Руаль.

Вскоре молодой человек уехал к родителям. На расспросы матери, что случилось, заявил, что если все ждут, что он женится на женщине, сомнительным способом получившей титул и земли, то ошибаются. Как выразился Армэль, «он не собирается становиться господином де Руаль»…

Анна сообщила дочери, когда состоится помолвка, как раз в вечер приезда виконта. Та проплакала всю ночь, но утром Александрин вышла из своей комнаты на удивление спокойная. На ней было нарядное розовое платье, в волосы вплетены нити жемчуга. Но лицо баронессы было отрешенным и очень бледным. Словно затаила в себе все чувства и замкнула их под замок, чтобы не давать волю.

Молодой человек только за завтраком узнал о грядущей свадьбе сестры с де Вардом. С Александрин он упорно не желал разговаривать, но, услышав такую новость, уставился на нее красноречивым взглядом. Молодая женщина лишь взглянула украдкой на Армэля, вздохнула и опустила глаза. Графиня, наблюдавшая за дочерью, не переставала поражаться тому, какую власть над ней имеет брат.

Виконт нашел мать в кладовой. Видел, как графиня шла туда, звеня ключами. Теперь она стояла среди открытых сундуков, и деловито перебирала и перекладывала ткани. Это была часть приданого дочери, которое она собиралась показать Александрин.

– Как вы могли заставить ее выйти за него? – воскликнул Армэль. – Он мразь! Он ее изнасиловал! Это преступление!

– Я знаю, – спокойно сказала графиня де Куси. – Она рассказала мне и об этом, и о дочери.

Взяв отрез парчи, женщина переложила его в другой сундук, затем достала отрез шелка.

– Все это ужасно. Безусловно. Но почему только сейчас это всплыло? Зная Александрин, можно подумать, что она привирает или запуталась, – говорила Анна. – Может виконт ей чем-то насолил, и она его оговорила?

– Она не врет, и не запуталась! – с жаром воскликнул Армэль. – Это не история, которую она выдумала! Вас там не было, вы не видели ее. А я видел. Это не просто изнасилование, это… я даже говорить не хочу, какой я ее видел, и знать, что там на самом деле было!

Тут графиня оторвалась, наконец, от сундуков и внимательно посмотрела на сына. Было видно, что его слова произвели на нее сильное впечатление.

– Все уже решено, эта свадьба состоится, – тихо, но твердо сказала она. – Подобной свадьбы давно не было в Берри, и я надеюсь, ничто не помешает этому событию.

– И меня будете заставлять жениться?

– Ты сам решай, как тебе жить. И не вздумай ее жалеть.

Чуть позже графиня выглянула в окно. Дочь, присев на ступени, подозвала к себе гуляющего с няней Кристиана. Анна крикнула:

– Баронесса, поднимитесь сюда.

– Иду, матушка.

В голосе Александрин не было ни капли живого интереса и веселости, обычно так свойственных ей.

– Хочу показать тебе твое приданое.

Когда они спустились в кладовую, и мать открыла перед ней обитые железом сундуки с тканями и шкатулки с драгоценностями, молодая женщина лишь равнодушно посмотрела на свое роскошное приданое. Точнее его часть. В золоте же за дочь граф давал сто тысяч ливров.

– Вон оказывается, какая плата за то, чтоб смыть мой позор, приготовлена, – сказала насмешливо.

Анна впервые не нашлась что ответить. Сама дочь ей не рассказала подробностей случившегося, а то, что она узнала от Армэля, так поразило, что теперь жалела своего ребенка.

– Ты так радовалась, когда выходила за Филиппа…

– О, умоляю, не говорите о Филиппе! Тогда все было по-настоящему…

Александрин быстро заморгала, чтобы скрыть слезы. Ее друг, ее первый мужчина, отец ее первенца… Она чувствовала себя предательницей.

– В детстве я думала что вырасту, полюблю кого-то и все будет идеально, – вдруг проговорила она, присев на один из сундуков.

– Милая, в жизни не бывает все идеально, особенно в любви. Иногда нужно довериться судьбе и надеяться, что все сложится хорошо, – стараясь говорить как можно мягче, промолвила графиня. Она не верила в то, что сказала, но умела найти мудрые слова для дочери.

– Я выйду замуж за де Варда, – баронесса вздохнула. – Наверное, так действительно будет лучше, раз вы так считаете.

– Ты повзрослела, Александрин. Я так горжусь тем, какой ты стала. Как будто еще вчера ты училась ходить, а сегодня уже идешь по своей дороге, – тут уже Анна и сама растрогалась, ведь говорила вполне искренне.

В день помолвки с самого утра все готовились к приезду гостей. Это событие было едва ли не важнее самой свадьбы. Челядь выкатывала из погребов бочки и бочонки, готовилось мясо, выпекались пироги. Армэль, не желавший принимать в этом участия, еще третьего дня уехал в Париж под тем предлогом, что ему нужно к епископу.

– О, вардовский змееныш! – шепнул барон де Бодуан Арману, выбравшись из кареты. – А он что тут делает?

– Вообще-то он и есть будущий муж моей дочери, – граф удивился, как это его друг забыл об этом факте. Он, кажется, сообщал.

Барон по своему обыкновению был ярок, как фазан, в своем бордовом камзоле на коричневой подкладке, расшитом золотом и обильно украшенном лентами.

Приехал и герцог де Грамон, а также еще несколько дворян, близких семье де Куси. Когда к замку подъехала карета отца жениха, графа де Варда, и тот вышел, расправляя свой плащ и бархатный костюм, Арман, степенно спустившись по ступеням, вежливо поприветствовал его.

– Я приятно удивлен, сударь, что вы почтили нас своим вниманием, – голос его звучал бесстрастно, а светлые глаза были чисты и спокойны, словно горное озеро, без всякого подвоха на дне. – Вы ведь предупреждали письмом, что, возможно, прибудете позже. Я думал, что вы не приедете.

– Я тоже! – вставила Анна, обворожительная в своем платье изумрудного шелка. – Супруг мой, вы рады?

– Не то слово, – едва слышно процедил граф.

Когда Александрин вошла в обеденную, где были накрыты столы для пира по случаю ее обручения, все ахнули. Она была в алом с головы до ног, все на ней пламенело – от украшения в волосах до пряжек на туфлях, однако сама была бледна, как рассвет зимой.

– Какая красивая пара! – отметила шепотом одна из дам, обращаясь к своей соседке. – Невероятно подходят друг другу. Хрупкая голубоглазая блондинка и высокий крепкий брюнет с черными глазами. Она как игрушечная, такая красавица!

– Чему удивляться? – ответила ее собеседница. – У Александрин и отец и мать красивы. А вот виконт не в отца, тот тоже очень хорош собой, но блондин.

Когда весь положенный церемониал был выполнен, и на пальце невесты уже сверкало обручальное кольцо, гости смогли позволить себе расслабиться. Виконт де Вард наблюдал за будущей женой, когда она садилась рядом на положенное ей место. Не глядя на него, Александрин чуть кивнула – такая покорная, спокойная. Она так изменилась…

Арман незаметно наблюдал за будущим зятем. Отчего-то он испытывал уважение к этому молодому человеку. Его мнение о виконте менялось довольно быстро.

В основном за столом говорили о грядущей свадьбе. Александрин с унылым видом глядела на окружающих. Свадьба, наследники… Как ее утомили все эти сияющие улыбками лица, за которыми скрываются зубы пострашнее чем у мастифов.

К счастью, с темы свадьбы Александрин и Франсуа плавно перешли к обсуждению парижских сплетен. Кто-то из дам рассказал, что у короля роман с племянницей Мазарини Марией Манчини, и монарх даже намерен жениться, но кардинал так заботится о налаживании добрососедских отношений с Испанией, что добивается для Людовика руки инфанты Марии-Терезии, дочери Филиппа IV, племянницы Анны Австрийской, и, следовательно – кузины короля.

Эжени де Брионе, герцогиня де Руаль, весь день отстраненная и печальная, почти как сама Александрин, подняла голову. Отчего-то и вовсе испортилось настроение.

Виконт де Вард не мог бы толком ответить себе на вопрос, почему графиня де Куси вызывает у него антипатию. Она общалась с ним вполне дружелюбно, но все же он чувствовал в ее взгляде и тоне то насмешку, то холодность. Словно она хочет ему понравиться и показать свое расположение, но на самом деле не чувствует ничего подобного. Графиня не искренний человек, а значит, при общении с ней нужно быть очень осторожным и сдержанным в словах. Она развратная не меньше чем… герцогиня де Кардона! Вот кого она отдаленно напоминала ему! Только герцогиня была веселой и не скрывала того, что любит мужчин, эта же дама такая шлюха, что еще поискать, а строит из себя овечку.

Виконт даже не догадывался, что Анна тоже постоянно наблюдает за ним. За то, что он посмел сделать с ее дочерью, его следовала бы уничтожить. Но нет, тогда бы Александрин не получила его титул, деньги и права на все его владения. Да и ребенок, девочка, которая приходится ей внучкой, должна была жить в наилучших условиях. Но то, как дерзко этот молокосос разговаривал с ней во время их встречи в таверне, было непозволительно. Тогда она стерпела и не выдала своего возмущения, потому что должна была внушить ему мысль, что он обязан жениться на ее дочери. Но как только это произойдет, она научит наглого негодяя тому, как с ней разговаривать.

В отличие от сына, отец, граф де Вард, вызывал у Анны живейший интерес. Что ей мешает поиграть в обольстительницу, как когда-то в молодости? Графиня не собиралась заходить далеко, тем более в доме мужа, под самым его носом. Но испытать свои чары было для нее своеобразным спортивным интересом и доказательством, что она еще очень ничего. Ну и, признаться, Анна действительно тянулась к Варду-старшему.

Заметив, как в конце коридора мелькнула женская фигурка в красном, виконт передумал идти спать. Куда это его невеста направляется на ночь глядя? Чтобы не упустить Александрин из виду, идти ему пришлось стремительно и бесшумно. Плутая в коридорах замка, он понял, что уже оказался в более старой части. «Выбраться бы потом», – мелькнула мысль.

Замешкавшись в темноте, поскольку свечи в настенных канделябрах тут не горели, а у самого него огня не было, Франсуа потерял Александрин, невольно ставшую его маяком, из виду. Даже уже было запаниковал, когда вдруг заметил, что из-под двери одной из комнат льется тусклый свет. Резко открыл тяжелую дубовую дверь и увидел, что молодая женщина, присев на старую маленькую скамеечку, рассматривает мраморную статую какой-то богини. Руки баронессы лежали на коленях и казались неестественно белыми на фоне красного, расшитого золотом шелка. А ее светлые волосы сейчас почему-то светились янтарным блеском. На звук открывшейся двери Александрин резко оглянулась.

– Как вы тут оказались? Следите за мной что ли?

– А вы с горя, что выходите за меня, решили заблудиться и навсегда похоронить себя в коридорах крепости?

– Много чести для вас, чтоб я так убивалась, – фыркнула она.

Мрачная обстановка давно заброшенного помещения создавала гнетущее ощущение. Все здесь было в пыли, картины, которых было множество, завешены отрезами ткани. Входя, Вард задел проржавевшие за несколько веков рыцарские доспехи, с грохотом рухнувшие на пол. Чертыхнулся, отодвигая их ногой.

– Идемте отсюда, тут нечем дышать, – сказал он.

– Не командуйте. Вот стану вашей женой, а вы – моим господином и хозяином, – при этих ее словах Франсуа поморщился. – Тогда и будете решать за меня, как мне жить и что делать.

Нарочно задеть хотела… Но он не собирался обострять и так далеко не гладкие отношения.

– Признайтесь, вы язычница и решили помолиться своей богине? – пошутил виконт.

– Это Помона, – сказала Александрин, – Матушка говорила, что в юности отец был в нее влюблен.

– Оригинально, – насмешки в голосе Франсуа не было, скорее удивление.

– Ой… – спохватилась молодая женщина. – Вы только… никому не говорите…

– Эта тайна умрет вместе со мной.

– Я давно ее нашла. И мне действительно кажется, что она мне покровительствует.

Вард вспомнил, что Помона – это римская богиня древесных плодов и изобилия. В детстве он читал один из мифов Овидия о том, как ее супруг Вертумн добился взаимности Помоны, остававшейся холодной ко всем ухажерам. Он прибегал к разного рода превращениям, приходил к ней даже в виде старухи, но покорил Помону, только явившись в своем настоящем образе – светлого, как солнце, юноши.

– Ладно, пойдемте, а то мадам Перо спохватится, что меня нет… – вздохнула баронесса.

Пропуская ее, Франсуа случайно наступил на покрывало на одной из стоящих у стены картин. Оно упало и в свете свечи они увидели изображенную на полотне обнаженную женщину. Пышнотелая брюнетка с голубыми глазами, она в достаточно откровенной позе возлегала на софе. Черные волосы ее были перекинуты на одно плечо, руку, лежавшую на бедре, украшал перстень с сапфиром под цвет глаз.

– Красивая. Это кто? – поинтересовался Франсуа, скользя взглядом по полной груди дамы, ее талии и бедрам…

– Судя по всему.... моя бабушка, – Александрин сама была озадачена.

Она впервые видела эту картину и никогда раньше не слышала о ней.

Когда они шли к своим комнатам, баронесса показала жениху один из портретов своего деда. Тот производил грозное впечатление. Пышный костюм того времени украшали высшие королевские ордена. Это был настоящий аристократ времен Генриха IV.

– Ваш дед был что надо. Хотя при такой-то бабушке это не удивительно, – усмехнулся виконт.

Александрин бросила на него полный гнева взгляд и принялась возмущенно рассказывать, что род ее отца очень древний и одним из ее предков был Ангерран VII* – сеньор де Куси, де Марль, де Креси-Сюр-Сер и де Монмирай, бывший также первым графом Бедфорд и графом Суассона. Молодая женщина подчеркнула, что это был французский военачальник, великий кравчий и маршал Франции. Слушая ее речь, видимо, призванную внушить Франсуа, какую честь ему оказали, виконт лишь улыбался едва заметной улыбкой и думал, какое она все-таки странное создание. (1ac9f)

Когда желая доброй ночи, он коснулся ее длинных прохладных пальцев и поцеловал руку, по спине Александрин пробежали мурашки… Невольно она одернула руку так резко, что он оцарапался о камень ее кольца.

_______________________________

* Ангерран VII Коричневый (1339 – 18 ноября 1397) – участник Столетней войны и крестовых походов. В 1346 году в битве при Креси погиб Ангерран VI де Куси. После этого все его владения, включая сеньории Куси, Марль, Креси и Монмирай, достались его малолетнему сыну Ангеррану VII.