Глава 32. Вынужденная свадьба

Пропуская кавалькаду конных полицейских и остановившись возле какого-то дома, на краю мощеной узкой дороги, виконт де Куси неожиданно увидел Бланку де Кардона. Кутаясь в шаль, она с кем-то попрощалась, затем дверь закрылась, и женщина пошла к карете. Герцогиня была непривычно бледна и одета довольно скромно, что совсем не характерно для нее. Армэль понял, что она узнала его, когда бархатные глаза мадам де Кардона засверкали, а на губах появилась мягкая улыбка. Судя по всему, она действительно была рада его видеть. И герцогиня тоже мысленно отмечала перемены в нем. Какой контраст между тем самоуверенным юношей в роскошном костюме, которого она провожала на корабль, и этим аскетичного вида молодым мужчиной в сутане!

Говорили они сдержанно, как люди, желающие сказать больше, но понимающие, что не стоит. Тем более что Бланка явно куда-то торопилась.

– Так жениться ты на своей Эжени не собираешься? Для общества такие отношения неприемлемы, – сказала она, словно между прочим.

На него с лукавством смотрели красивые темные глаза, похожие на черные, влажные от росы, ягоды черешни.

– Какая ирония – слышать это из ваших уст, – отозвался виконт. – Наши отношения тоже общество считало бы неприемлемыми. Сиятельная дама и наивный молодой священник… Вы воспользовались моей юностью, скромностью и неопытностью.

Герцогиня не смогла сдержать смех, видя, как плещутся веселые искорки в его синих очах.

– Ладно, мне пора на свидание. Ты слишком стар для меня, – усмехнулась она.

Наблюдая, как мадам де Кардона садится в карету, Армэль подумал, что такая женщина, как она, никогда не позволила бы себе отправиться на свидание в столь простом туалете… и с такой печалью на лице.

– Будет мило, когда три поколения де Куси соберутся на свадьбе, – говорила графиня, наблюдая за играющим Луи.

Анна вместе с дочерью нагрянула в Руаль совсем неожиданно, но герцогиня решила, что это к лучшему. Теперь она может посвятить мать Армэля в свои планы.

– Два, – поправила Эжени.

– Почему? – непонимающе посмотрела на нее графиня.

– Армэль думает, что я спала с королем, – начала было герцогиня де Руаль.

– Но ведь это правда, – бросила графиня, перебивая ее.

Эжени вспыхнула.

– Он говорил, что любит меня, но со сколькими женщинами проводил ночи все это время? Я не имела права требовать верности, но и он тоже! И знаете, – уже спокойно сказала она. – Я дождалась его. Но теперь буду жить так, как сама считаю нужным. На Луи никто кроме меня не имеет никаких прав, поэтому никто не сможет препятствовать тому, что я увезу его.

– Куда? – спросила Анна сдержанно, хотя внутри все вскипало.

Она понимала, что Эжени права, и что говорит она сейчас, как человек, твердо все решивший для себя. Но графиня не ожидала, что эта мягкая и бесхарактерная особа может вот так взбрыкнуть.

– Я планирую уехать из Франции на некоторое время, а возможно и навсегда переселиться в Италию. У моего дяди там было имение, и он завещал его отцу. Батюшка хочет, чтобы там заправляла я.

– А как же ваше поместье тут? И ваш титул…

– Если будет необходимо, я откажусь от всего этого. Армэль не может дать сыну свое имя, и не доволен тем именем, которое ему дал король. В таком случае мой ребенок будет носить фамилию нашей семьи, и никогда никому я не позволю вмешиваться в его жизнь.

Анна была поражена таким поворотом событий.

– Когда именно вы уезжаете? – спросила, входя в комнату, Александрин.

– Пока не знаю точно, но определенно до вашей свадьбы. Поэтому простите, но присутствовать на торжестве я не смогу.

«Как бы я хотела, чтобы и меня там не было!» – подумала Александрин. Эжени сказала это только для формальности. Она была уверена, что баронессе все равно, будет ли она на свадьбе.

– Армэль не разговаривает со мной, – вдруг сказала ей молодая женщина.

– Почему?

– Потому что я скрыла от него, что вы беременны. Тогда бы он не уехал. Он сказал, что вы – самое дорогое, что у него есть. И за то, что я причинила вам боль, он теперь не хочет меня знать. Если вы уедете, он с ума сойдет.

– Не ожидала услышать таких слов от Александрин де Брионе, – с печальной полуулыбкой тихо произнесла герцогиня де Руаль. – Только запомните на будущее, сударыня, есть слова, которые надо говорить вовремя. Иначе становится поздно.

***

– А я вообще не люблю англичан, – рассуждал граф де Лозен. – Знаете ирландскую поговорку? «Бойся рогов быка, копыт лошади и улыбки англичанина».

– Мда… Настрадались ирландцы, – протянул маркиз де Лавальер. – Хотя все же несправедливо так всю нацию под одну гребенку… Есть и порядочные англичане.

– Откуда? – искренне возмутился Лозен. – Вон один их Бекингем чего стоил.

– Какой Бекингем?

– Ну, здравствуйте, приехали. Как это какой? Такой, в кудряшках и бантиках, известный уранист*.

– А, вы о Джордже Вильерсе. Я думал, о его сыне.

Тут Лозен отвлекся от беседы об англичанах, ибо увидел приближающегося к ним виконта де Варда.

– Вот вы и женились, мой друг, – засмеялся де Лозен. – И теперь мы с вами не сможем посещать легкомысленных дам.

Граф осекся, заметив Александрин. Пегилен добавил, скорее обращаясь к ней:

– Да мы и не посещали!

Она повела плечом, показывая, что ей все равно.

Звонкий женский голос заставил всех обернуться. Граф де Вард в сопровождении какой-то дамы в платье зелено-голубого цвета «афалина» остановился на ступеньках и, поискав глазами сына, сделал ему жест приблизиться.

– Граф! Я была уверена, что это вы женитесь! Видимо что-то напутала или не так поняла, – говорила тем временем женщина.

– Нет, моя дорогая Орабель, женился мой сын Франсуа.

– Но он же совсем малыш!

– Вы видели его лет десять назад.

Виконт, по пути увлекая за собой молодую супругу, подошел к отцу. Он поздоровался с дамой, которая очевидно только приехала, так как в церкви Александрин ее не видела, и представил супруге свою тетушку.

– О, мой дорогой, вы так изменились! – игнорируя Александрин, пропела женщина.

Это была пышнотелая брюнетка лет тридцати или чуть больше.

– Когда я вас видела, вы были совсем юнцом! – продолжала она. – Щуплый, ростом почти с меня и не следа щетины на лице. А теперь вон и выше на две головы, и в плечах как раздались. Каким мужчиной стали!

Тетушка, сверкая зелеными глазами, рассматривала племянника и даже потрепала его по щеке, как ребенка. Виконтесса заметила, как смутился Франсуа. Когда графиня, наконец, оставила его в покое, на его лице появилось живописное выражение недовольства.

– Не верится, что вас на горшок при мне сажали, – не замечая этого, продолжала говорить красотка. – Когда вы родились, мне было девять, и я рассматривала вас, маленького голенького бутуза, лежавшего на кружевных пеленках. Если бы знала, что вы вырастете таким красавцем, не стала бы уезжать так надолго, чтоб не пропустить момент вашего взросления.

Дама многозначительно улыбнулась.

– Фу, мерзость! – прошипела Александрин, когда граф де Вард, наконец, повел кузину с кем-то знакомиться. – Она намекает, что…

– Не трудитесь, – оборвал ее смущенный и злой виконт. – Я понял.

Жена, недовольно фыркнув, отвернулась и направилась прочь, а он улыбнулся этому ревнивому выпаду. Но вспомнив про Виолет, которую ее ревность погубила, помрачнел.

Свадьбу играли в родовом замке жениха. И, несмотря на прежние конфликты, графу де Варду и его сыну пришлось смириться с присутствием на торжестве шевалье де Монфора.

– А почему Дюамель-Дюбуа не почтил нас своим вниманием? – в шутку возмущался барон де Бодуан.

– Дела церкви не отпускают. Ни минуты свободной у нашего друга нет, – вздохнул начальник охраны короля.

Извинившись, он поднялся из-за стола и вышел на террасу.

Александрин была там одна. Лишь рядом у ее ног лежал сеттер Арчибальчи. Как удалось сбежать от всех, сама удивлялась.

Иногда наблюдая за Франсуа, она представляла, как встречает мужа после тяжелого дня и, как положено примерной супруге, снимает с него одежду, вытирает полотенцем пот с его мускулистого поджарого тела, омывает его водой с травами и благовониями, моет ему голову, запуская руки в густые темные волосы… Какой ужас! Нет уж, не дождется он, чтоб она стала такой покорной! Сейчас подумалось, что ведь немало таких браков, когда люди не любят друг друга. Но живут же как-то. Может и она смирится со временем?

Когда рядом оказался шевалье де Монфор, молодая женщина искоса взглянула на него, стараясь не показывать, что ей неприятно это нарушение ее уединения.

– Александрин.

– Что?

– Вы выглядите так, будто вас собираются казнить. Сегодня прекрасный день – день вашей свадьбы. Вы – самая красивая невеста, которую я когда-либо видел. Вы вышли замуж за мужчину, которого любите и который любит вас.

– Да, это так, – вздохнула она.

– Так что же вас печалит?

Она не ответила.

– Я заметил, что ваш брат – единственный, кто за весь день ни разу не подошел к вам.

– Армэль со мной не разговаривает. Если я не нужна ему, то он не нужен мне, – сухо сказала новоиспеченная виконтесса и посмотрела вдаль.

Ветер трепал ее волосы, отчего локоны щекотали щеку и шею. Мишель заметил, как она вздохнула.

– Ваш отец граф де Куси не умеет говорить людям, что нуждается в них, – произнес мужчина.– Армэль такой же. Просто имейте это в виду.

Чуть позже, увидев, как Армэль присел на корточки перед своим маленьким племянником Кристианом, и что-то говорит мальчику, де Монфор окликнул молодого человека.

– Александрин – часть вашей семьи, виконт. А от семьи не отказываются, что бы ни случилось.

В это время в саду состоялся другой разговор. Графиня де Куси и граф де Вард шли по дорожке, вдоль которой с обеих сторон были высажены кусты барбариса. Их пурпурная листва и ярко-красные плоды казались какими-то нереальными среди начинающей увядать осенней природы. Анна остановилась у фонтана и небрежно провела рукой по чаше.

– Наши дети – великолепная пара, – рассуждала графиня. – Даже несмотря на то, что, кажется, пока сами не понимают этого.

– Вы ведь все знаете? – осторожно спросил де Вард.

– Да.

– Мы должны заботиться о детях, даже если они этого не хотят.

– Вы не представляете, как сейчас правы!

Взгляд ее был обращен не на него, а на замок, откуда долетали звуки музыки и голоса гостей. Продолжая путь, незаметно они оказались подле беседки, увитой плющом, и она увлекла туда своего спутника.

– Я очень довольна, что они вместе. А вы? – спросила Анна.

– Да, – ответил де Вард.

Графиня окинула быстрым взглядом фасад здания и увидела, как на один из балконов вышел граф де Куси и пожилой господин, приходившийся де Вардам каким-то дальним родственником.

– Вы любили свою жену? – вдруг спросила у графа Анна.

Тот помолчал, глядя куда-то в сторону, потом тихо ответил:

– Мы прожили вместе хорошую жизнь.

Графиня де Куси внимательно смотрела ему в глаза. Она вдруг остро ощутила желание почувствовать его прикосновение. Ну почему он не такой безрассудный и страстный как этот чертов Монфор? Почему не заключит ее в объятья и не поцелует, как бы сам того не хотел? Она взяла его за руку, и он вдруг мягко сжал ее пальцы, потом осторожно положил ладонь графини ей же на колено и слегка отстранился.

– Пойдемте к гостям.

– Почему? Вы думаете, то, что мы тут, может стать поводом для сплетен? В конце концов, мы уже члены одной семьи.

Анна едва заметно вздрогнула, когда почти над ее ухом раздался голос мужа:

– Мне очень неудобно прерывать вашу беседу, но я хочу украсть у вас, граф, свою супругу.

– Дорогой, вы слишком серьезны! – говорила графиня, когда они шли к замку. – Ах да, вы же из мира благородных рыцарей. Вы должны быть холодны, рациональны и лишены любых чувств. Как вы вообще могли влюбиться?

– А вы? Что ж вы предпочли такого унылого зануду?

Но Анна не успела ответить. Им навстречу спешил герцог де Грамон. Это, возможно, и спасло чету де Куси от перепалки, уже назревавшей между ними.

– О, мои дорогие! Вы решили устроить променад по парку, пока гости не заметили вашей пропажи? – воскликнул он.

Уже в бальном зале, наблюдая за тем, как Франсуа ведет в танце Александрин, граф де Куси шепнул супруге:

– Я недооценил виконта де Варда.

– Это потому, что вы думаете, что никто не достоин вашей дочери, – напомнила графиня.

День свадьбы пронесся перед Александрин как в тумане. Она не могла ни плакать, ни думать. Последние несколько ночей она плохо спала. Все положенные по традиции действия выполняла машинально. Даже торт крокембуш, представлявший из себя гору воздушных шариков, который она так ждала, показался ей совершенно невкусным. Также машинально, как утром в красное свадебное платье**, вечером она позволила одеть себя в длинную сорочку, украшенную кружевом. Хотя дворяне в те времена отличались даже слишком свободными нравами, новобрачная в первую ночь должна была традиционно облачаться в рубашку.

Придет ли? Виконтесса вздохнула, завязав ленты чепца и забираясь под покрывало. Конечно, придет. Иначе все слуги и родственники не преминут осудить. Зарывшись поглубже, даже засыпать, было, начала, но спохватилась. Надо дождаться.

Виконт не спешил в спальню жены. Потому что не хотел идти. Но косые взгляды слуг все-таки сподвигли его на это. Франсуа очень надеялся, что свечи уже погасли и она спит. Но, увы, едва вошел – Александрин уставилась на него взглядом засевшей в засаде кошки. Ее ухмылка при виде него самого, тоже в длинной сорочке и ночном колпаке, просто взбесила молодого человека. Франсуа задул свечи и лег на кровать. Когда шел сюда, не собирался и пальцем к ней прикасаться. Но после того, как она рассматривала его с вызовом и явно сочла смешным, он все-таки решил, что как супруг имеет полное право показать ей, кто отныне главный.

Когда он неожиданно повернулся к ней и притянул к себе, то заметил, как она вздрогнула. Но молчит. Пытается сохранить лицо. Точно, надеялась, что не придет. А если придет, то не тронет. Ну уж нет, птичка, сама далась в руки… Теперь посмотрим, как запоешь… Когда склонился к ее уху, она дернулась и отвернулась. Тогда он поймал ее за подбородок, повернул к себе ее кукольное личико, коснулся пухлого рта. Не тут-то было. Надулась, как мышь на крупу, губы сжала и снова отвернулась. Ну и ладно. Без зазрения совести виконт положил ладонь на одну из ее пышных грудей. Упругая какая. Мадам Строптивость засопела, но не препятствовала. Только сердечко под его пальцами колотилось, как пойманная ласточка. Когда его рука прошлась по ее стройному телу, молодая женщина заерзала, словно норовила отстраниться. Франсуа погладил мягкий вздрагивающий живот и вдруг проник между ее ног. Александрин сжала бедра, но он продвинулся дальше и обнаружил, что ее тело совершенно никак не откликается на его прикосновения. Странно. Ну что ж, времени много. Он сделает все, чтобы добиться ее сладостных стонов. Еще немного и неприступная красавица начнет извиваться от удовольствия.

Однако когда он попытался стянуть с нее рубашку, виконтесса воспротивилась.

– Нельзя! По традиции…

Ах, вот как. Ну что ж, хотите следовать традициям, моя дорогая, пожалуйста. Какая же все-таки она упрямая! Строит из себя непорочную деву… Он лег на нее и полностью вошел. Начал двигаться. Она вся сжалась, но терпит. Больной ей что ли? Когда спросил, отрицательно качнула головой. Хотя из гордости, скорее всего, не признавалась. Да что с ней делается? Неужели такая холодная или до сих пор так ненавидит его? А может, боится? Одно было очевидно – никакого удовольствия она не получает. Когда откатился, смерив жену спокойным взглядом, она равнодушно поправила рубашку и зарылась под покрывало.

– А вы, видимо, не в бабушку, – бросил он.

– Перестаньте припоминать мне это! Вы не должны были видеть ту картину!

Александрин отвернулась и незаметно зажала между ногами складки покрывала, чтобы избавиться от ощущения влаги. А виконта не покидало чувство, что вела она себя так ему назло. Он знал, что женщины иногда пользуются таким приемом, не поддающимся логике, чтобы получить моральное право обидеться.

Наверное, если бы он настойчивее ласкал ее, она бы поддалась, но над ним возобладала злoсть к нахалке и пoхoть к ee тeлу. Как холодно она смотрела на него все время на празднике и даже теперь, когда он вошел к ней в спальню! Ему хoтeлoсь унизить ee. Сдeлaть бoльнo. Нaкaзaть.

Но теперь Франсуа стало жаль Александрин. Осознание того, что она лежит рядом, приводило его орган в боевую готовность и он ничего не мог с этим поделать. Но то, что она явно не испытывает удовольствия и не дает ему возможности доставить ей его, расстраивало виконта. Oт нее приятнo пaхлo. Этo был вoлнующий зaпaх духoв и ee тeлa. Он стал думать о другом, пытaясь пoгaсить вожделение, нo этo нe oчeнь пoмoгaлo. Франсуа лишь eщe сильнee хoтeл ee. Александрин же лежала, уткнувшись к подушку лицом и глотая слезы. Ей хотелось умереть.

Ранним утром, когда де Вард, де Куси, Грамон и другие мужчины отправились смотреть на ловчих птиц, которые будут участвовать в сегодняшней охоте, к замку подъехал простой извозчичий экипаж, из которого вышла скромно одетая женщина лет сорока. На руках она держала ребенка.

В замке было очень тихо. Гости, которые оставались здесь, должно быть, еще спали. Армэль сидел в пустой гостиной и читал, когда туда вошла графиня де Куси, ведя за руку маленькую девочку. На вид ей было года три. Особенно бросались в глаза темно-карие очи малышки и ее каштановые локоны. Сходство с де Вардом-младшим несомненное! На девочке было атласное розовое платье.

– Кто это? – спросил виконт.

– Это София Александра.

Софи была похожа на карамель. В ней, как и в этой сливочно-медовой сладости, было что-то очень нежное. Поэтому девочка на всю жизнь получила такое прозвище. Первой ее так назвала Анна.

– А где Александрин? – поинтересовалась мать.

– Не знаю, я еще не видел ее. А этот… вон, в парке, в компании сеттера прогуливается, – Армэль кивнул в сторону окна, за которым было видно, как Франсуа разговаривает с садовником, а рядом весело прыгает Арчибальчи.

В этот момент в гостиную буквально влетела мадам Перо. Малышку, сразу спрятавшуюся за юбками Анны, она не заметила. Ее глаза были расширены, подбородок трясся. Заламывая руки, она проговорила:

– Там… там… наша девочка… она…

– Да что случилось, объясните нормально! – строго и обеспокоенно сказала графиня.

– Она… там… на полу… – госпожа Перо закрыла лицо руками и разрыдалась.

________________________________

* Уранизм – синоним мужеложства, термин, изначально описывающий мужчин с «женской психикой в мужском теле», которых сексуально привлекают мужчины, а затем распространенный на понятие гомосексуальности в целом. Термин имеет происхождение в диалогах Платона, где Афродита Урания («небесная») объявлялась покровительницей любви двух мужчин. В «Пире» в своей речи Павсаний говорит, что существуют две Афродиты – «старшая, что без матери, дочь Урана, которую мы и называем поэтому небесной, и младшая, дочь Дионы и Зевса, которую мы именуем пошлой».

** В случае, если невеста уже была однажды замужем, т.е. вдова, ее свадебное платье было предпочтительно темных цветов, например, красное с черным подбором. Однако кружевные элементы допускались. Одним из таких элементов являлся воротник фрэза.