Глава 33. Отравление и дуэль

Александрин лежала на полу в своей спальне. На ней была лишь полупрозрачная ночная рубашка, почти не скрывавшая ее тело от посторонних глаз. Анна зажала рот рукой, чтобы не закричать. Достаточно было воплей мадам Перо. Армэль единственный сохранял хладнокровие. Бросившись к сестре, он пощупал пульс и прислушался к дыханию. Казалось, она не дышит, но виконт различил едва слышное биение сердца.

Распластавшись на полу возле сестры, он заметил под столом какой-то пузырек. На дне его оставалось немного жидкости.

– Она жива, – сказал виконт. – И, похоже, выпила вот это.

Подняв флакон, он подал его матери. Графиня ясно видела молчаливый укор во взгляде сына и понимала, что тот обвиняет во всем ее. Но сейчас было не время выяснять отношения. Она поднесла к носу горлышко бутылочки.

– Это не яд, – вдруг воскликнула Анна. – Это настой, который повитухи дают женщинам, желающим избавиться от плода. Где она его взяла? И зачем выпила?

– В большом количестве он может быть смертелен. Моя племянница так погибла, – пролепетала мадам Перо. – И я рассказывала об этом Александрин…

Армэль попытался привести сестру в сознание, но она не реагировала. Подняв ее веки, он увидел только белки. Понимая, что действовать нужно без промедления, виконт приказал компаньонке Александрин закрыть двери, чтобы никто из слуг или гостей ничего не узнал, затем приподнял молодую женщину и стал вызывать у нее рвоту. Рефлекс сработал моментально, Армэль едва успел наклонить сестру лицом вниз, чтобы она не захлебнулась содержимым собственного желудка. После нескольких спазмов, скрутивших нутро и освободивших его от большей части выпитого вещества, молодая женщина пришла в себя. Но, кажется, она совершенно ничего не соображала, не понимала, где находится и что происходит. Армэль одной рукой крепко обхватил сестру поперек талии, не давая ей рухнуть на пол, а пальцами другой снова проник ей в рот. Очередной спазм заставил организм Александрин извергнуть еще одну порцию рвоты.

Сознание постепенно возвращалось к молодой женщине. В пелене тумана она различила силуэт матери. Поняла, что чья-то сильная рука держит ее под грудью, и что сидит она в одной рубашке из тончайшего батиста, задравшейся до самых бедер и полностью промокшей от пота, на полу, а вокруг – лужи ее собственной рвоты. Попыталась оглянуться, но голова закружилась и потемнело в глазах. Однако она успела понять, что находится в руках брата и что именно его пальцы проникали в ее горло, чтобы заставить нутро вывернуться наизнанку. Господи, она снова опозорилась перед ним! Не в силах терпеть этого и как-то воспротивиться, Александрин просто закрыла глаза.

– Нужно давать ей пить много воды, – говорил виконт, которому в Новом Свете не раз приходилось лечить индейцев от алкогольного отравления.

Когда промывание желудка завершилось, и измученная виконтесса уже начала сопротивляться, отталкивая руку Армэля со стаканом, он уложил сестру на кровать. Ее всю трясло, как в лихорадке.

– Кишечник тоже промыть бы, – сказал Армэль, закатав повыше рукава рубашки и споласкивая руки в тазу.

Услышав его слова, сестра разрыдалась, стала кричать, что не позволит этого и требовать, чтобы он ушел. Если Армэль увидит еще и как она испражняется, Александрин решила, что точно умрет.

– Может, обойдется? – прошептала Анна.

Однако в этот момент виконтесса застонала, скрутившись клубком. Внутренности пронзил острый приступ боли. Казалось, центр ее находится где-то в низу живота. Не в силах терпеть, она уткнулась лицом в подушку и тихо завыла, заскулила, как раненное животное. Ощущения были такие, словно кто-то сжимает в кулак ее женские органы. И вдруг что-то рвануло, скрутив ее чрево в спазме. Жар сменился холодом и молодую женщину затрясло. После спазма наступило кратковременное облегчение и Александрин смогла глубоко вдохнуть воздух, который, однако, уже через секунду вырвался из ее легких вместе с криком – внутри снова все рвалось от боли. И вся она сосредоточилась там, внизу живота.

– Зовите врача, – проговорил виконт, нахмурившись и не глядя на мать.

За врачом все-таки послали. Но было решено никому не говорить о случившемся. Объявили, что молодой виконтессе просто нездоровится и в охоте и дальнейших празднествах она участвовать не сможет.

– Представляешь, если кто-то узнает, какая слава о жене виконта пойдет среди челяди? Еще решат, что она душевно больна или одержимая, – тихо говорила сыну графиня.

Анна постоянно находилась с дочерью. И когда приехал доктор, выгнала из комнаты всех служанок, явившихся, чтобы помогать своей новоиспеченной госпоже, и сама подавала ему все необходимое. Молодой женщине сделали кровопускание, прописали принимать травяные настои и не вставать с постели.

– Она перепутала свое лекарство от простуды с этим флаконом, – говорила Анна, наивно хлопая ресницами. – Как это отразиться на ее здоровье?

Серьезный седой мужчина с проницательным взглядом помолчал некоторое время, внимательно глядя на графиню, потом ответил:

– Если не считать огромного вреда для желудка, почек, печени, поджелудочной, то самое страшное, что может быть – невозможность иметь детей.

То, что Александрин лишила себя возможности забеременеть когда-нибудь в будущем, сейчас мало волновало ее мать. Главное – ей, кажется, больше не угрожает смерть. Еще раз предупредив мадам Перо, что бы та молчала об истинной причине болезни Александрин, госпожа де Куси села на постель виконтессы и, сжав ее руку, стала смотреть, как плавно вздымается грудь дочери от спокойного ровного дыхания. Глаза молодой женщины были закрыты, лицо стало почти прозрачным.

Франсуа, которому сообщили, что его супруга заболела, спешил по коридору на ее половину, когда выскочивший навстречу Армэль вдруг буквально набросился на виконта, налетев на него и схватив за грудки.

– Уничтожу тебя! – процедил ему в лицо Армэль. – Что ж вы ей все такие твари попадаетесь! Один избивал, другой изнасиловал!

– Поверьте, за то, что я сделал, ваша сестра уже заставила меня расплатиться сполна, – дрожащим от волнения и ярости голосом ответил ошарашенный де Вард. – Но ей этого было мало и из-за нее погиб совершенно неповинный ни в чем человек! Если бы не Софи, я бы никогда на ней не женился!

– Она сейчас пыталась отравиться, – свистящим шепотом сказал Армэль, буквально пронзая зятя холодным взглядом.

Франсуа явно был шокирован. Он заметно побледнел.

– Она не жалеет никого, даже себя! – сказал молодой человек. – Я не знаю, почему она это сделала и не хочу знать. Вся эта свадьба изначально была плохой идеей вашей не менее упрямой и жестокой матушки! Не беспокойтесь, я увезу дочь и больше никогда не напомню Александрин о своем существовании и о существовании Софи, которую она так хотела забрать у меня, чтобы получить новую игрушку!

– Для начала я вызываю вас на поединок. А уж потом посмотрим, заберете вы девочку или нет.

– Замечательно. Только помните, виконт, мне терять нечего.

***

– Знаете, господа, вы оба мне очень нравитесь! – говорил герцог де Грамон, оглядываясь на ехавших чуть позади Армана и де Варда. – Потому что между всеми нами много общего. Мы знаем толк в охоте, выбираем только лучшие напитки, ценим в людях благородство и порядочность…

Монфор, барон де Бодуан и еще несколько гостей отстали от них на значительное расстояние. Пустив лошадей шагом, вельможи приближались к развалинам старой часовни, когда услышали лязг клинков. Вскоре они увидели, как за обломком стены мелькнула спина младшего де Варда, уверенно отражавшего выпад виконта де Куси. Оба молодых человека сбросили сковывавшие движения камзолы и были в одних рубашках. Сделав несколько выпадов, виконт отступил, давая возможность напасть противнику. И Франсуа напал. Он был настолько стремителен, что Армэлю с трудом удавалось обороняться. В какой-то момент противники сошлись так близко, что гарды их шпаг со звоном ударились, лица соперников оказались совсем рядом. Оба были спокойны и еще даже не запыхались, хоть уже и успели по разу задеть друг друга острием.

– Смотрите, неужели поединок? – воскликнул Грамон.

Граф де Куси, щурясь от яркого солнечного света, устремил взгляд в сторону развалин.

– Виконт! – крикнул он.

Армэль, а за ним Франсуа, повернулись на голос. В запале схватки они не слышали стука подков. Теперь же оба замерли, понимая, что их обнаружили и нужно как-то выкручиваться. Их отцам не следовало знать об истинной причине дуэли, и вообще о том, что это был поединок.

– Что происходит? – строго спросил Арман.

– Мы упражняемся в фехтовании, ваше сиятельство, – ответил ему сын.

Естественно, граф понял, что это не правда.

– Сделайте одолжение, прервите ваши упражнения и спускайтесь сюда.

Переглянувшись, оба виконта подняли сброшенные камзолы и убрали шпаги в ножны.

– Продолжим, когда будет возможность, – тихо сказал Армэль.

– Конечно, – ответил Франсуа.

К счастью, пока трагедии избежать удалось. Но то, что рубашка Франсуа на предплечье обагрилась кровью, а плечо Армэля пересекла тонкая карминная полоска – не осталось незамеченным.

– И что не поделили? – задумчиво проговорил граф де Куси, наблюдая, как молодые люди идут к замку. – Бьются лбами, словно бараны…

– Да мало ли! – усмехнулся герцог. – Из-за какой-то чепухи стычка. Они молодые, горячие. Вспомните себя в их возрасте.

– Мадам, там виконт с месье де Вардом на дуэли дрался! – сообщила запыхавшаяся служанка графине.

«Пусть. С этого гордеца не помешает сбить немного спеси. Как он со мной разговаривал! Словно делает честь своим согласием жениться, в то время как обязан это сделать! А может это он довел Александрин, что она решилась на такое?» – думала женщина.

– Я так и знал, что вы с ним рано или поздно сцепитесь, – сказал сыну граф де Вард, когда они остались наедине.

Виконт де Куси всячески препятствовал тому, чтобы Франсуа входил к супруге в комнату. А когда де Вард все-таки оказался там, Армэль ни на минуту не покинул опочивальню сестры, не давая ему остаться наедине с женой.

Александрин долго не приходила в себя. Ее мучили кровянистые выделения и сильные боли внизу живота, от которых молодая женщина плакала, перекатываясь с боку на бок. Жар, головокружение, туман перед глазами… Лишь через несколько дней виконтесса смогла немного поесть.

На любые попытки матери выяснить, что случилось, и зачем она это сделала, виконтесса молчала или вовсе, накрывшись с головой одеялом, отворачивалась. Но она была очень рада видеть отца, который зашел попрощаться, потому что ему нужно было возвращаться домой. Графу сказали, что у дочери болезнь «по-женски», и он не вникал, что это за загадочное недомогание. Александрин потянулась к нему, прижалась, обняв за шею и спрятав у него на плече лицо. Как же ей хотелось тоже уехать домой!

Как только виконтессе стало лучше, ее брат стал реже заглядывать к ней, избегая общения.

– Александрин сейчас очень тяжело, Армэль, ей кажется, что Господь отвернулся от нее, – однажды сказала ему мадам Перо. – Она сделала то, о чем будет жалеть всю жизнь. Ты должен поговорить с ней. Ты же умеешь говорить о Боге. Скажи, что он любит ее. Тебя она послушает.

Виконтесса сидела у окна и смотрела на улицу, когда вошел Армэль и присел в соседнее кресло. Некоторое время он просто смотрел на нее.

– Ты знаешь, что я люблю тебя несмотря ни на что? – спросил он с улыбкой.

– Как можно меня любить? Я всех подвела. Особенно тебя.

– Не знаю о чем ты. У меня плохая память.

– Я ужасна.

Александрин ощущала жгучий стыд за то, что натворила. Перед братом, матерью, и главное – мужем. Она поступила как обиженный ребенок, который думает: «Я умру, и всем вам будет плохо! И все вы поймете, как были не правы!» И теперь она казалась себе жалкой. А от того, что все с ней носятся, было еще хуже.

– Я с тобой несмотря ни на что.

Виконтесса подняла на брата глаза. Несмотря ни на что… Как маленькая девочка, она протянула руки, чтобы он ее обнял, потом перебралась к нему на колени, прижалась всем телом, уткнулась лицом в шею и слушала, как гудит голос в его груди, когда он что-то говорит, и как стучит его сердце. Он чувствовал, как ее волосы щекочут его щеку и вдыхал ее легкий аромат – такой нежный, похожий на запах младенца.

– Ты хорошая, очень хорошая… – шептал он, покачивая и баюкая ее.

… Кто-то положил ей на лоб прохладную ладонь. Так делала мама, когда в детстве она болела. Мама… Александрин открыла глаза. Было утро. Анна сидела рядом на ее постели.

– Как ты?

– Жить буду, – ответила виконтесса тихо.

– Я уезжаю. Армэлю тоже нужно ехать. С тобой останутся мадам Перо и твои служанки, кучер и тот мальчишка Теодор, который служил у нас на псарне.

Молодая женщина хотела схватить мать за руку, умолять забрать ее, но оставалась лежать неподвижно. Ей придется смириться с судьбой. Теперь у нее есть муж и дочь.

В карете по дороге домой Армэль неожиданно повернулся к матери и спросил:

– А герцогиня де Руаль не приехала на свадьбу из-за меня? Или по какой-то другой причине?

Господи! Все это время он хотел задать ей этот вопрос, а она сначала не решалась, а после случившегося с Александрин и вовсе забыла ему сказать! Анна с болью и смятением смотрела на сына…

Весь день после отъезда своей семьи Александрин не покидала спальню, ссылаясь на то, что все еще плохо себя чувствует. Следующим утром она, наконец, захотела увидеть детей. Кристиана ей привели сразу же, как только она потребовала.

– Софии Александры здесь нет, – сказала ей горничная. – Мы не хотели вас волновать этим известием, поэтому не сказали раньше.

Виконтесса удивленно посмотрела на служанку, соображая, о ком вообще речь. Она еще не привыкла к тому, что у нее теперь есть дочь София Александра де Гримальди де Вард…

– Как это нет? Куда она пропала?

– Если сказать правильнее, не пропала, а ваш супруг увез ее. Также уехали ее няня и все помощницы.

– Как это, уехал? И что, он ничего не просил мне передать? – Александрин от расстройства топнула ножкой.

– Нет, сударыня, – отвечали служанки.

– А граф де Вард здесь?

– Его сиятельство не живет в этом замке, он уехал в Море.

Виконтессе хотелось плакать, но она держалась. Не показывать же этим сукам, глядящим на нее с ухмылкой, что ее задел поступок мужа. Лишь ночью в постели она позволила себе разрыдаться. Она осталась здесь одна… Как он мог так поступить с ней?! Задумавшись, что теперь ей делать, Александрин решила, что к родителям она вернуться не может, это будет позором – притащиться домой сразу после свадьбы, словно муж ее выгнал. А вот в Париж, пожалуй, поехать стоит. Но не к виконту!

Герцогиня де Кардона встретила виконтессу с улыбкой. Усадив молодую женщину в плохо протопленной и от того довольно холодной гостиной, Бланка стала расспрашивать, что произошло, ведь если виконтесса сейчас не рядом с новоиспеченным супругом – значит точно что-то не так.

– Я понятия не имею, где моя дочь. Я ужасная жена и чудовищная мать! – жаловалась Александрин.

– И не говорите, – вздохнула Бланка.

Молодая женщина воинственно посмотрела на нее.

– Я не о вас, а о себе, – поспешила объяснить герцогиня. – Хотя, что касается жены – это у меня уже в прошлом. А на счет того, где ваш муж… Так после случившегося он, наверняка, в Париже, решает вопросы с наследством. Хотя вряд ли он так быстро оправился.

– Ну, спасибо. Если наша свадьба для него – такое потрясение, то теперь понятно, почему он сбежал.

Бланка странно посмотрела на виконтессу.

– Вы что не знаете ничего? – пораженно спросила она. – Граф де Вард внезапно скончался около недели назад. У него ведь давно были проблемы с сердцем. Виконт ничего вам не сообщил? Вы, значит, на мессе и отпевании не были?

Александрин смотрела на нее округлившимися от шока глазами. Она не знала, что сказать. Как же так? Чуть больше недели назад она и выехала из поместья. Ехали не спеша, на постоялых дворах подолгу останавливались, поэтому и прибыли только сейчас в Париж. Если муж и хотел ей сообщить о случившемся, то наверняка она разминулась с его посыльным… Но скорее всего, он и не думал ставить ее в известность.

Маленький Кристиан, игравший тут же, подошел к матери и забрался к ней на колени, пряча озябшие ручки в складках ее платья.

– Он замерз, – сказала герцогиня. – У меня некоторые проблемы, я собираюсь уезжать из Франции. Поэтому закупать дрова для растопки каминов нет смысла. А вам я советую поехать к мужу. Не хочу говорить банальности вроде того, что это святая обязанность супруги – поддерживать мужа в горе, но так надо, Александрин.

Он лежал на кровати, уткнув лицо в подушку. Франсуа-Рене дю Бек Креспин де Гримальди, граф де Вард, де Море… Да, теперь уже граф… Она не раз слышала выражение «лицо почернело от горя», но впервые увидела это на самом деле. Именно таким стало лицо ее мужа.

– Что вы здесь делаете?– повернувшись, спросил он безжизненным голосом.

– Я… приехала за дочерью… – Александрин не нашла ничего лучше, чем сказать это.

Франсуа смотрел не на нее, а куда-то в пустоту. Ее он не видел. Граф никак не отреагировал на эти слова, зато служанки поспешили осудить.

– У человека отец умер, а она… приехала сюда скандалы устраивать? – услышала она за спиной осуждающий шепот.

Трудно, когда тебя абсолютно не замечают. И не просто нарочно игнорируют, а не замечают по-настоящему. Так было с Александрин. Франсуа не видел ее, да и никого вокруг. Его супруга не знала, что делать в этой ситуации, что говорить человеку, пережившему такое. Поэтому она просто находилась рядом, просто жила. Нужно было как-то обустраиваться здесь, организовывать жизнь Кристиана и Софи, которой отец почти не интересовался. Кажется, после приезда жены он позволил себе полностью окунуться в свое горе, потому что теперь было кому заниматься девочкой. Сама же Александрин никогда бы и подумать не могла, как тяжело, когда слуги и гувернантки детей обращаются со всеми вопросами к ней, и им нужно что-то отвечать. Поэтому сначала она была несказанно рада приезду тетки Франсуа, Орабель де Шарлеруа… Та принялась чересчур активно суетиться вокруг племянника, распространяя вокруг яркий пряный аромат духов, но виконтессе сейчас это было безразлично. Поднялась к сыну в комнату, присела в кресло, подозвала мальчика и обняла его.

– Мы учим алфавит, – сказала ей воспитательница.

Александрин кивнула, давая понять что довольна, но на самом деле мысли ее были далеко. Вспомнился покойный граф де Вард. Она так мало знала его. А ведь для ее мужа это был самый родной человек. Что чувствовала бы она сама, если бы что-то случилось с ее отцом?

Франсуа действительно немного пришел в себя. По крайней мере, накрыть стол для завтрака он приказал в обеденной.

– Он говорит, что не было в мире человека сильнее Самсона, мудрее Соломона и правдивее Давида, но всех троих совратила женщина, – цитировала кого-то Орабель, когда вошла Александрин.

При ее появлении тетушка замолчала и улыбнулась. Казалось, что вполне искренне. Но скорее это была обычная лицемерная вежливость, потому что во время трапезы Орабель постоянно поддевала графиню де Вард. Франсуа заметил это. Он ожидал от нее ответных колкостей, но Александрин поступила совершенно непредсказуемо. В ответ на очередную попытку куснуть ее, молодая женщина прямо посмотрела в глаза графине де Шарлеруа и спокойно сказала:

– Сударыня, вы хотите поругаться? Или вы добиваетесь того, чтобы я уехала?

Орабель невинно захлопала ресницами и принялась уверять, что той показалось и настроена она к супруге племянника очень доброжелательно.

Встав из-за стола, графиня де Вард извинилась и сказала, что идет к себе.

– Вы почти не притронулись к еде, – заметил Франсуа. – Хотите, вам принесут пирожных?

– Нет, спасибо.

– Как знаете.

– Ну и характер у вашей женушки, – усмехнулась Орабель, когда Александрин покинула комнату. – Одно удовольствие ее задевать. Ощетинивается, как злая кошка. Так и голодом себя можно заморить из гордости.

– Вы многого не знаете, чтобы ее судить, – сухо сказал де Вард.

– Да, не знаю, но вижу, что вы оба несчастны. И в большей степени именно вы, Франсуа.

Острая на язык и даже подчас жестокая, Александрин почему-то не знала, что ответить на язвительные выпады графини. Она чувствовала себя неуверенно. Ее не замечали, игнорировали. Она была здесь чужой. Без поддержки, без сильного союзника, в ситуации, когда на нее нагло нападают, она растерялась. А присутствие мужа только усугубило эту растерянность. Она столько раз сама ставила его в подобные ситуации, что оказаться теперь при нем в невыигрышном свете для ее гордыни было жесточайшим ударом.

Вард интуитивно чувствовал это. Он хорошо изучил Александрин и понимал, что такое отношение к ней в его доме делает пропасть между ними еще белее непреодолимой. Она сделала шаг к нему, приехав сюда, проявляя то сочувствие, на которое была способна, а поведение тетушки отдалит ее не на один, а на много шагов назад. Поэтому Франсуа стал тактично ограждать жену от общества Орабель.

Графиня де Вард ошибалась, когда думала, что муж совсем не замечает ее. Постепенно боль от утраты начала притупляться. Сама того не ведая, именно супруга своим приездом отвлекла его от постоянных мыслей о потере.

Однажды, отправляясь спать, Франсуа остановился у двери ее спальни, тихонько открыл и увидел, что она лежит на кровати. По ровному дыханию догадался, что спит. Тогда он долго смотрел на свою жену. Такая хрупкая, светлая, капризная. Сам он казался себе чудовищем рядом с ней. Высокий, темный, почти все тело покрыто волосами… Как странно получилось. Судьба вынудила их быть вместе… В какой-то миг захотелось разбудить ее, взять то, что положено ему по праву законного мужа. Но он не стал этого делать. Помня ту попытку покончить с собой, граф решил, это из-за того, что он тогда ночью взял ее. Значит, настолько ненавидела его, настолько он ей противен был, что даже умереть хотела… Франсуа повернулся и неслышно вышел.

Один из вечеров, который они провели вдвоем, мог бы стать тем мостиком, по которому они пошли бы на встречу друг другу, но… Начался сильный снегопад. В доме было холодно. Зябко ежась, Александрин спустилась в гостиную и увидела, что Франсуа сидит у камина и наигрывает на гитаре мелодию старинной французской песни.

– Вы умеете играть на гитаре?

Он прервался и ответил.

– Представьте себе, умею. Это же не стрельба из арбалета.

Она сделала вид, что не заметила его колкости.

– И Армэль умеет играть на гитаре. Он еще в Испании научился.

– Брат вообще, насколько я понимаю, идеален в ваших глазах.

«О чем это он?» – мелькнула у нее мысль, и она взглянула на мужа обеспокоенно.

Но граф уже отвернулся и снова стал играть. Александрин тихонько напела. Она хорошо знала слова.

– У вас прекрасный голос, – с удивлением отметил де Вард.

– Это у меня и у Армэля от мамы.

Он ничего не сказал. Лишь подумал, что в ее столь частых упоминаниях о брате, возможно, больше скрытого смысла, чем она сама понимает. «Неужели, моя дорогая, вас постигла участь Лукреции?» А не станет ли надменный священник с синими глазами для него таким же опасным, как Чезаре Борджиа для несчастного Альфонсо Арагонского*?

– Эту песню мне пела в детстве няня, – сказала графиня.

– И мне, – проговорил Франсуа.

Голос его прозвучал спокойно и отчужденно. Граф явно не был расположен к сантиментам.

– Вы всегда такой серьезный. Как мой отец, – вдруг произнесла Александрин.

Сев рядом, она стала украдкой рассматривать его. Помнится, Диана говорила, что он красив, и другие дамы считали его таким. И даже Лоррен это отметил. Самой ей казалось, что она не думала никогда об этом. Но потом вспомнила момент его падения с лошади на глазах у всех, после неудачного выстрела из арбалета, его, целующего Виолет… Все-таки даже тогда она отмечала, что он хорошо сложен, что у него красивая белозубая улыбка. А теперь вдруг подумала, что ей нравятся его волнистые волосы и хорошо, что они передались Софи. А то бы в будущем девочке пришлось все время завивать локоны, как самой Александрин. Графиня заметила, что любуется тем, как он небрежно закидывает назад волосы, как сидит, немного развалившись в кресле. А его длинные стройные ноги в туфлях с пряжками и руки с красивыми пальцами, сверкавшими от перстней, выглядели очень элегантно. Она думала, какая косматая у него грудь, но вместо отвращения ей вдруг вспомнилось, какие невероятные ощущения испытывала она, когда ее нежные соски терлись об эту жесткую поросль.

Александрин поспешила отбросить эти мысли, и сказала первое, что пришло в голову:

– Я понимаю, как вам тяжело.

– Не думаю. Вам, к счастью, этого не понять, – сказал Франсуа. – У вас есть родители. А у меня теперь никого. Я один.

– Я с вами, – едва слышно произнесла графиня, положив руку ему на предплечье.

Но в этот момент входные двери открылись и вместе с морозным воздухом в гостиную впорхнула мадам де Шарлеруа.

– Франсуа, помогите мне снять плащ, – будто не замечая присутствия графини, сказала она, – А то вашего лакея не дождешься.

После этого Александрин демонстративно вышла. Стряхивая с плаща тетки снежинки, граф невольно проводил взглядом супругу, сожалея, что Орабель так не вовремя появилась.

______________________________

* Альфонсо Арагонский – второй муж Лукреции Борджиа. Прожив с дочерью папы римского Александра VI всего два года, он был убит по приказу своего шурина священника Чезаре Борджиа, брата Лукреции.