Глава 34. Настоящий муж

Графиня де Вард чувствовала себя какой-то разбитой. То ли еще не полностью оправилась после болезни, то ли так тяжело ей было жить в этой недружелюбной атмосфере, что даже физически это ощущала. Александрин прилегла отдохнуть днем и неожиданно крепко заснула.

Проснулась она уже под вечер. В небольшом садике, расположенном с внутренней стороны особняка, слышался голос няни Софи и смех самой девочки, а также ее брата Кристиана. За исключением этого в доме было тихо. Молодая женщина вышла, рассчитывая сказать кому-то из служанок, чтобы ей принесли чего-нибудь перекусить, но было такое впечатление, что все словно уснули или разошлись – так пусто оказалось кругом.

Идя по коридору, Александрин услышала приглушенные голоса, доносящиеся из-за чуть приоткрытой двери кабинета. Мужской, низкий и тихий, принадлежал ее мужу, а женский, звонкий и мелодичный – Орабель де Шарлеруа. Через узкую щель, оставленную неплотно закрытой дверью, графиня де Вард увидела, что муж сидит за столом, в пол-оборота к двери, а тетушка – напротив него.

– Помню, твой отец хвастался, что ты получил дипломатическую должность и уехал в Италию. Но ты не прогадал, вернувшись. Здесь, при дворе, когда молодой король только вступает в силу, можно добиться намного большего, – говорила она.

Франсуа хмыкнул. Рассказал вкратце о жизни в Италии, потом о том, как вернулся. Начинало темнеть, поэтому он встал, чиркнул огнивом, зажигая свечи. Все это время тетушка не сводила с него глаз. Поднявшись, она медленно обошла стол и оказалась возле него. Положила ладонь на его руку и провела по ней пальцами.

– Знаешь, Франсуа, я вспоминала о тебе часто. Ты меня хоть немного любишь еще? – спросила она.

Воцарилась напряженная тишина. Он осторожно убрал руку.

– Перестань. Ты не должна была говорить об этом тогда при моем отце и при Александрин. Я женат, Орабель, не забывай об этом.

– Она красивая, – вздохнула тетушка. – Но ты ведь не спишь с ней, так? Она не дает или сам не хочешь?

Вард молчал.

– Ты же не монах, Франсуа. Помнишь, с каким нетерпение мы ждали ночи и как ты тайно пробирался ко мне в спальню? Совсем мальчишка. Сколько тебе было? Я хочу узнать тебя взрослого.

– Мы кровные родственники и это грех, – сказал граф, стараясь не смотреть на женщину. – Я был еще почти ребенком, только познавшим плотскую любовь. Сейчас я другой. И теперь я понимаю, что это может стать большим позором, если кто-то узнает. За такое от церкви отлучат.

Снова настала тишина. Александрин была поражена такой откровенностью и вообще тем, что между теткой и племянником была любовная связь.

– … у Нинон де Ланкло – вдруг услышала графиня и поняла что, задумавшись, пропустила часть фразы.

На следующий день графиня де Шарлеруа уехала. Но графа удивляло, что его супруга держалась так, словно и не было этого их уютного вечера у камина и короткого разговора по душам. Александрин почти не спускалась вниз, не составляла графу компанию за столом, всякий раз ссылаясь на разные причины – то ей нездоровится, то она не голодна. Графиня ела вместе с мадам Перо и часто играла наверху с Софи и Кристианом. Она решила уехать и понимая, что дочь ей граф не отдаст, вызвала художника, чтоб он нарисовал портрет девочки, который бы она смогла забрать в свой особняк. Франсуа не знал об этом. Поднявшись в детскую и увидев Софи, позирующую с собакой, он строго сказал ее няне, что девочке пора спать.

– Но я хочу рисунок! – топнула ножкой малышка.

– Вы дурно влияете на нее. Она становится такой же несносной, – потом заявил Франсуа жене.

Хотел в шутку, но сам по своему тону понял, что произнес это слишком сурово, а по реакции жены – что шутка не удалась. Вместо того, чтобы как-то дерзко ответить, чего он ожидал от нее, она посмотрела на него взглядом, полным обиды, отвернулась и сказав на ходу мадам Перо, чтоб художника больше не звали, раз господину графу это не нравится, вышла. Франсуа взглянул на набросок. Софи получалась великолепно. Жаль было бросать так картину. И как ему самому раньше не пришла подобная идея? Он приказал, чтобы завтра художник пришел, как было оговорено.

Прошло несколько дней после того как графиня де Вард услышала разговор мужа и его тетушки. Рано утром Александрин проснулась от конского топота, раздавшегося в тишине. Спрыгнула с кровати и подбежала к окну. Во всаднике, спешившемся у ступеней особняка, она с удивлением узнала своего мужа. Граф не ночевал дома? Александрин вспомнила о той услышанной случайно фразе о салоне парижской куртизанки…

После этого она еще больше отдалилась. Каждый день уезжала либо к маркизе дю Ло, либо к герцогине де Кардона. Нарочно не хотела находиться в доме мужа. Несколько раз даже оставалась ночевать в своем собственном особняке, доставшемся ей в наследство от Филиппа де Брионе.

Однажды, чтобы сделать приятное жене, Вард пригласил к себе на ужин графа де Лозена и мадемуазель дю Ло. Александрин, вынужденная остаться дома и общаться с гостями, все таки действительно немного оживилась, стала, как прежде, острить и смеяться. И вдруг в какой-то момент она предложила всем посмотреть на маленькую Софи. Граф де Вард был очень недоволен этой идеей, но препятствовать не стал. Однако далее случился настоящий конфуз. Девочка от столь непривычного для нее всеобщего внимания так испугалась, что расплакалась и описалась при всех.

После отъезда гостей, долго сдерживающийся и наконец позволивший себе выплеснуть гнев, Франсуа явился к супруге и сделал то, чего никогда раньше не позволял себе – накричал на нее. Граф говорил, что Софи не игрушка и не диковинный зверек, чтоб показывать ее гостям. На это Александрин ответила, что нужно приучать ребенка держаться в обществе.

– А что касается гостей, мне кажется, единственный ваш желанный гость – это мадам де Шарлеруа… – выкрикнула она, сделав особое ударение на слове «желанный».

Франсуа побледнел и резко замолчал.

– Где вы бываете по ночам? – заметив его растерянность, спросила графиня.

– Вам-то что за дело до этого? Кстати, когда вы уезжаете?

– Почему я должна уехать? Вы мой муж, здесь живет мой ребенок.

– Давайте будем честными. Кроме Софи нас ничего не связывает. Я пытался… – он не договорил, потом вздохнул, видимо решив, что не стоит объяснять, и закончил: – Я устал ждать у моря погоды, сударыня. Когда вы попытались убить себя, я понял, что вы никогда не смиритесь с моим присутствием. Так зачем мучить друг друга? Мы вполне можем жить отдельно.

В этот момент где-то в доме раздался грохот, а следом за ним женский крик. Хлопнули двери и по шагам Александрин узнала мадам Перо. Та что-то кричала. Графиня рванула из комнаты в коридор, муж последовал за ней. Произошедшее повергло обоих в шок. Оказалось, что Софи вытащила свою деревянную лошадку на лестницу и хотела съехать на ней по ступенькам. В итоге девочка вместе с игрушкой кубарем покатилась вниз. Сейчас возле лежавшего на полу ребенка суетилась ее няня, не доглядевшая за своей подопечной, и служанки. А над всем этим возвышалась гневно кричащая мадам Перо. Кристиана, тоже выбежавшего посмотреть, что случилось, тут же увела его гувернантка.

При появлении родителей Софи все притихли. То ли под действием перепалки с мужем и его слов, то ли от страха, что девочка могла серьезно пострадать, но у Александрин случилась истерика. На глазах у домашней прислуги она разрыдалась и едва не потеряла сознание, но все же устояла на ногах, по стене осев на пол. Граф бросился к ребенку. Софи, казалось, была больше напугана образовавшимся вокруг нее шумом. Осмотрев дочь, Франсуа убедился что шея и позвоночник целы, да и вообще кроме пары синяков и царапин никаких повреждений видно не было. Скорее всего, теплое платье, даже у трехлетнего ребенка состоявшее из нескольких юбок, смягчило падение. Доверив Софи мадам Перо и тут же уволив няню, Франсуа повернулся к жене. Александрин не успокаивалась. Служанки, видя, что госпожа явно не в себе, даже подойти не решались, косясь на рыдающую графиню де Вард издалека. Франсуа понимал, что необходимо прекратить это театральное представление. Поэтому он подхватил жену на руки и унес в ее комнату.

– Шшш… – прижимая Александрин к груди, он поглаживал рыдающую молодую женщину по волосам и спине.

Постепенно она затихла.

– Все? Вы успокоились? Теперь я пойду, гляну как там Софи. Мадам Перо, наверное, уже уложила ее спать.

– Она жива? – с искренним изумлением в голосе спросила графиня, шмыгая носом.

– Ну конечно.

– Господи, я подумала, что она погибла.

Граф ненадолго задержал взгляд на супруге. Она сама сейчас выглядела, как испуганный ребенок. И как, выходит, ей важна Софи, если так сильно испугалась за дочь!

Поздно вечером, когда суета вокруг маленькой девочки давно улеглась, Александрин не могла уснуть, думая о событиях этого дня. А ведь муж, по сути, прогонял ее… Потом случилось происшествие с их дочерью, ставшее последней каплей, после которой графиня выплеснула всю накопившуюся за последнее время боль. Она не помнила толком, как получилось, что Франсуа принес ее сюда, но помнила, как он ее утешал. И как хорошо, спокойно и уютно ей было в его объятьях… Интересно, уехал ли он и в эту ночь? Убеждая себя, что просто хочет это проверить, Александрин выбралась из-под одеяла, обула домашние туфли, завернулась в халат и выскользнула из комнаты.

В спальне Франсуа не оказалось. Возвращаясь к себе, графиня быстро шла по переходам особняка, едва сдерживая слезы. Значит все-таки уехал! Неожиданно она чуть не вскрикнула, увидев силуэт на фоне окна. Но присмотревшись, узнала мужа. Граф, казалось, не замечает ее. Он смотрел на ночной город, наблюдая, как снег укрывает улицу. На нем были черные кюлоты и обычная белая рубашка из тонкого полотна с кружевными манжетами, и с широким, лежащим на плечах воротником, по которому крупными локонами были рассыпаны его темные волосы. Графиня медленно подошла и различила в полумраке, что его взгляд затуманен, губы поджаты. Франсуа был погружен в свои мысли.

– Супруг мой, – позвала она. – О чем вы думаете?

Он посмотрел на нее, потом снова повернулся к окну и вздохнул.

– Вы в детстве подсматривали за взрослыми или подслушивали их разговоры? – вдруг спросила Александрин у мужа.

– Нет. Я в детстве читал и играл на клавесине. А вы?

– Постоянно. Когда я дома, то и сейчас так делаю.

Он удивленно приподнял брови, но едва заметно улыбнулся.

Тогда она решилась:

– Почему вы так далеки от меня?

Теперь уже Франсуа повернулся и смотрел на нее. Ее пухлые губы маняще улыбались, обнажая белые зубы. Она стояла, чуть склонив голову, лукаво сверкая глазами. Смеется над ним, что ли? Ее действительно насмешило выражение его лица. Что-то трогательное было в нем в эту минуту. Александрин и забыла, что это ее обидчик, человек, за которого она была вынуждена выйти замуж, тот, кого она так жаждала наказать. За своим постоянным стремлением задеть его она, кажется, и не замечала, что это красивый молодой мужчина всего на пару лет старше нее. Ее мужчина!

Александрин вдруг приблизилась, улыбнувшись тому, как Вард сделал невольное движение, словно готовился защищаться. Неожиданно она привстала на мысочки, подняла лицо и поцеловала его. Но потом отпрянула, словно сама испугавшись своей смелости. Он попытался удержать ее, однако графиня, уже заметно озябшая и потому дрожавшая от холода, бросилась по коридору к своей комнате. Она часто дурачилась с первым мужем, который был ей скорее другом детства, чем любимым мужчиной. Франсуа не совсем понимал этого ее порыва, но инстинктивно последовал за ней.

Сейчас она была совсем не такой как тогда, в их первую брачную ночь. Сейчас она была… обольстительной! Казалось, он явственно ощущает исходивший от нее жар желания. В спальне Александрин убегала от Варда, путаясь в подоле ночной рубашки. Когда ему удалось поймать ее, она вывернулась и со смехом отскочила. Отступая от мужа и выставляя руки перед собой, чтобы не дать ему приблизиться, она наткнулась на кровать. Забравшись на ложе, графиня продолжала пятиться, сминая покрывало. Все это время она хохотала так, что едва дышала. Отползая от Франсуа, Александрин не заметила, как ночная рубашка задралась, обнажив ее ноги. И вот уже сквозь тонкую ткань ему отчетливо виден треугольник ее промежности. Граф больше не смеялся вместе с ней. Приближаясь к жене, он глядел на нее уже с жадностью объятого страстью мужчины. Желанная им женщина была сейчас в полуметре от него. Александрин заходилась смехом, довольная своей выходкой и тем, что он ответил на нее, но осознав, что сидит перед мужем с раздвинутыми ногами, она попыталась поправить рубашку, натянуть ее на колени. А потом вдруг передумала. Глядя на Франсуа чуть исподлобья, она закусила губу. Граф поднял на жену глаза. Она слышала, как шумно он задышал. Нежно и несмело провел кончиками пальцев по ее шелковистой коже. Александрин затаила дыхание, глядя на него расширенными, словно под действием гипноза, глазами, и чувствуя, как бешено бьется сердце. Франсуа радовался тому, как ее тело отзывается на его прикосновения и как в нем самом поднимается непреодолимое желание. Вдруг он резко подтянул жену к себе так, что ее бедра оказались у него на плечах. Графиня охнула, ее рубашка теперь была где-то выше талии.

Франсуа едва сам не стонал, не веря в реальность происходящего. Совсем недавно он кричал ей, чтобы она убиралась из его дома, а сейчас дарит ей самые интимные ласки, какие женщина может позволить мужчине.

Приподнявшись, он поцеловав Александрин в губы, не переставая ласкать ее пальцами. Вдруг она забилась в экстазе и он ощутил, как ее тело пронзает судорога. Ее руки путались в его густых разметавшихся волосах.

Граф стал торопливо раздевать жену. Шелк под его руками смялся, и вот уже пеньюар, а за ним рубашка летят к чертям. Целуя ее, он так наседал, что она едва успевала вдохнуть немного воздуха. Каким-то образом между поцелуями и жадными касаниями ему удалось освободиться от собственной одежды.

Одной рукой граф упирался в ложе, чтобы не придавить ее своим телом, а другой ласкал ее груди, склонялся, целовал и покусывал их. Он был груб и даже причинял ей некоторую боль, владея ею с такой страстью, что было видно – он давно желает ее.

– Я люблю тебя, – вырвался у него невольный шепот.

Но, кажется, она не слышала ничего, обнимая за шею своего сильного мужчину, впиваясь пальцами в его плечи и спину. Теперь она была полностью его! Он чувствовал, как плотно ее лоно сжало его. Раз, другой… Жена выгнулась в его руках. Сжимая и тиская его орган, ее тело словно втягивало его в себя еще глубже. Терпеть уже было невозможно. Кончая, он простонал:

– Роди мне сына.

Александрин дрожала крупной дрожью и от острого ощущения внутри хотелось инстинктивно свести бедра, настолько невыносимо было терпеть. Когда он отстранился, она вся съежилась, всхлипывая сама не зная почему. Вард и раньше наблюдал такую реакцию у женщин, но понял что сейчас с ней это впервые. Видимо, даже не сообразила, что кричит на всю комнату. Он наблюдал за ней. Пусть немного придет в себя.

…Но вот он уже снова ласкает ее, дрожа от вожделения. Франсуа опять хотел ее. Склонившись над расслабленной и распростертой на ложе Александрин, он требовательно сжимал ее в объятьях, целовал и касался языком, словно изнывая от жажды, которую лишь она способна утолить.

Под утро, отдав ей все, на что был способен этой ночью, он просто обнял ее, желая увидеть, как она засыпает на его груди.

Днем Александрин, после долгой процедуры облачения в платье и причесывания, наконец вышлa из свoeй кoмнaты. И, несмотря на все старания служанок, она была какая-то взъерошенная. Глупo улыбaлась oт счaстья. Пoд глaзaми зaлeгли тeни от того, что почти всю ночь нe спaлa. А на вопрос мадам Перо, что это она такая рассеянная и будто бы уставшая, графиня, вильнув взглядoм, oтвeтилa, чтo той показалось. Смущeннo пряча глаза, она зaгoвoрилa o другoм, чтобы пeрeвести тeму. Не рассказывать же пожилой женщине, которая воспитывала ее с детства, что сегодня ночью она испытала самое сильное плотское удовольствие в своей жизни?

Лишь гораздо позже, завернувшись в плед в кресле у камина и наблюдая за тем, как резвятся Кристиан и Софи, Александрин вспомнила о его признании в любви, которое слышала ночью, и о требовании родить ему сына. Только теперь она осознала что, возможно, не сможет больше родить никогда.

Граф приехал из Лувра поздно ночью. Но она дождалась его. Нежась от тепла давно растопленного камина, она устроилась на ложе в его опочивальне. Вокруг горело множество свечей, свет которых придавал распущенным волосам Александрин золотой оттенок, а ее обнаженной коже – розоватое свечение. Она лежала на животе, небрежно набросив на бедра шелковую простынь и подперев ладошкой подбородок. При виде супруги Франсуа улыбнулся.

– Что это вы голая? Наследственная испорченность? Я так и знал, что все-таки вы в бабушку.

Графиня захохотала и, перевернувшись на спину, потянулась, демонстрируя ему все свои женские прелести.

– Что там во дворце? – промурлыкала она хрипловатым медовым голосом.

– Его величество женится на испанской принцессе Марии-Терезии. Я буду во французской свите, которая должна сопровождать ее сюда.

– Ура! – Александрин, забыв о своей вальяжности и соблазнительности, соскочила с кровати и бросилась к мужу на шею. – Значит, я буду присутствовать на королевской свадьбе!

– Вы оцарапаете свою нежную кожу о пуговицы моего костюма, – пробурчал Франсуа.

Молодая женщина отстранилась, села на постель, небрежно накинула на себя легкую шелковую ткань.

– Скажите, вы больше не будете встречаться с мадам де Шарлеруа у Нинон де Ланкло?

Граф, расстегивая многочисленные пуговицы черного бархатного жюстокора, с удивление посмотрел на жену.

– С чего вы взяли, что я встречался с ней?

– Потому что вы договорились о свидании.

Франсуа нахмурился.

– Если уж вы действительно имеете дурную привычку подслушивать… то хотя бы слушайте внимательно. Ни о каком свидании речи не было. Орабель просто сказала, что перед отъездом побывает у Нинон.

Осознав, что его супруга знает об их с теткой тайне, граф чуть покраснел. Раздеваясь, он прятал глаза и старался не смотреть на стройную женскую фигурку с копной золотых волос, сидевшую на кровати. Но неожиданно пришедшая ему в голову мысль заставила Франсуа прямо посмотреть на супругу.

– Так вы только из-за ревности…

Он замолчал, а потом вдруг спросил:

– Что вы ко мне чувствуете?

В глазах молодой женщины промелькнул испуг.

– Я… не знаю, – пролепетала она.

– Понятно. Наверное, я всегда для вас буду вторым после…

Франсуа не договорил. Поняла ли она, что он имел в виду вовсе не Филиппа, ее первого мужа? Вряд ли.