Глава 35. Тепло родительского дома

Женщина в меховой накидке и треуголке, отороченной мехом, шла по улице. Подол ее темного платья был весь в снегу, и казалось, что он тоже украшен горностаем. На лентах у ее талии висела муфта из того же меха, а в руке она держала бархатную маску для защиты лица от холодного ветра. Дама вела за руку маленькую девочку, а рядом, то и дело пиная снег или останавливаясь, и делая из него снежки, брел мальчик. На вид ему было около пяти лет.

– А почему тот господин не помахал мне рукой? – спросил он.

– Потому что тот господин тебя не знает, Кристиан, машут рукой только знакомым.

– А дома мне все машут. Когда мы поедем домой?

Кристиан часто говорил, что хочет домой, и что очень скучает по графу и графине. Александрин пообещала, что они поедут к ним на Рождество. Осталось теперь уговорить Франсуа. Граф не выказывал особого энтузиазма по этому поводу. После того не очень приятного для обоих разговора они не возвращались к затронутой ее супругом теме. Спали вместе, он брал ее почти каждую ночь, если дела не заставляли его ночевать в Лувре. Но ни разу больше он не говорил ей о своих чувствах. И как она ни ластилась к нему, как ни старалась показать, что ей с ним хорошо, а сказать об этом прямо не могла.

Вечером графиня де Вард все же решилась поговорить о поездке в родительский замок. Франсуа вошел, сбросил плащ, отдал слуге шляпу и перчатки, снял верхнюю одежду, оставаясь в камзоле. На Александрин взглянул как-то странно, и сам начал разговор.

– Все изменилось, – произнес граф, нервно крутя на пальце перстень. – Я в числе французских дипломатов должен представлять интересы нашего королевства в Испании. И я не знаю, сколько времени мне придется там провести. Возможно, это будут годы.

Франсуа говорил, глядя перед собой. Было заметно, что он волнуется, не зная, какова будет ее реакция. И он явно расстроен сложившимися таким образом обстоятельствами.

– Ну что ж, значит никакой королевской свадьбы…

– Я не увижу празднеств, но вы же знаете, что я и не особо к этому стремился. А вы, надеюсь, повеселитесь от души.

– Я? О нет! Я поеду с вами!

Граф, наконец, повернулся и посмотрел на супругу.

– Я ваша жена и хочу сопровождать вас везде! – продолжала она.

– Но ведь свадьба короля для вас так важна… – не веря своим ушам, тихо произнес Вард.

– Для меня важнее всего вы, – почти прошептала она.

Это было ее признание. И он понял. Она сказала ему кое-что более важное, чем просто «Я тебя люблю». Она сказала, что готова отказаться ради него от того, что для нее дорого – оставить все и всех и поехать с ним.

По спальне разливался мягкий свет свечей. Было слышно, как за окном гудит ветер. Погода к ночи испортилась, начался сильный снегопад, улицы заносило снегом. Но в комнате было тепло и пахло сандалом и розой. Франсуа сидел на кровати. Александрин стояла перед ним. Он притянул ее к себе и прижался головой к ее груди. Она зарылась пальцами в его густые волосы и почувствовала, как он целует через рубашку ее живот, а его руки гладят ее спину.

Эта зима оказалась на редкость снежной. Дороги замело основательно. По пути в шато-де-Куси приходилось несколько раз выталкивать карету из снежных капканов. Граф де Вард вместе со слугами занимался спасением экипажей, в то время как Александрин, мадам Перо, гувернантка Кристиана Поля мадемуазель Буле, и дети вынуждены были ждать, находясь почти по колено в снегу. Вокруг на несколько миль расстилалось обширное белое пространство. Мороз крепчал, но до замка было уже совсем недалеко. Подняв на руки девочку, Александрин поправила ее меховую шапочку, поцеловала Софи в теплую щечку и прошептала, что совсем скоро они будут греться в уютной теплой гостиной. Графиня не видела, как за этим украдкой наблюдал граф.

Вечером снег прекратился и небо прояснилось. Судя по множеству рассыпанных по темному куполу небосвода звезд, следующий день должен был быть очень холодным. Александрин после бурной встречи с родителями все-таки удалось застать мать одну и в полной мере проявить свои чувства.

– Мама, спасибо, спасибо тебе, – тихо, сбивчиво, словно задыхаясь, говорила молодая женщина, обнимая графиню.

– За что? – удивилась та.

– За все! За то, что не слушала меня. Потому что я люблю его, я поняла это и теперь я счастлива!

– Александрин, не трещи, пожалуйста, у меня и так голова болит, – проговорила Анна.

– Он самый лучший в мире, мамочка! – продолжала та.

В своем счастье она была также эгоистична, как и в несчастье.

– Постой, угомонись ты, – скептически произнесла графиня, судя по всему, не разделявшая восторгов дочери. – Ты что такое говоришь? Ты что влюбилась? Ты же чуть не умерла, а теперь, оказывается, любишь его?

– Но что в этом плохого? – удивилась Александрин. – Я тогда не знала его так хорошо, как сейчас. И теперь я поняла, что это мужчина, которого я буду любить всю жизнь! Чем ты недовольна, ведь сама меня подталкивала к этому браку!

Анна не могла четко сказать, чем недовольна. Не нравилось ей, что дочь, словно комнатная собачка, скачет в восторге, а должна бы этого Варда влюбить в себя и держать его на коротком поводке. Ей иногда казалось, что дочь вовсе не в нее, она бы сама ни за что не простила такое, всю жизнь бы отравила подлецу…

Перед тем как отправиться в постель, графиня де Вард зашла к детям. Кристиан спал, не выпуская из рук деревянную фигурку рыцаря. В комнате было тихо, лишь чуть постукивали ветки о ставни. Мальчик раскрылся почти полностью, ему всегда было жарко. Александрин накинула на сына одеяло и пошла к дочери.

Малышка отчего-то спала беспокойно, металась и хныкала во сне. Свет от свечи, стоящей у изголовья кровати, освещал ее личико. Мать долго смотрела на дочь. Она никогда не была пламенной католичкой, но в трудные моменты обращалась к Богу за помощью. Сейчас она задумалась, правда ли что душа у ребенка появляется при рождении? Или она есть, когда он находится в утробе матери? И если он уже тогда – живое существо, значит, он все слышит, все чувствует и, может быть, даже запоминает?

Софи по-детски пухленькая, еще немного нерасторопная, но невероятно миловидная. Волосы красиво вьются, большие карие глаза, и бровки над ними, кажется, постоянно выражают удивление. Ее маленькая кукла, ее ребенок, ее принцесса… «Прости меня, милая, за то, что я говорила и думала о тебе. Мне никогда не искупить свою вину перед тобой, но я буду делать все, чтобы ты чувствовала мою любовь, я всегда буду рядом», – думала Александрин.

То падение малышки так сильно напугало графиню, потому что она суеверно страшилась, что навлекла на дочь беду своими проклятьями.

Софи шумно вздохнула во сне, одна из ручек шевельнулась. Графиня склонилась и легонько коснулась губами ее лба, потом погладила курчавую детскую головку. И все-таки это невероятно – дать жизнь ребенку и заботиться о нем.

– Господи, пусть у нее все будет хорошо. Не отнимай у меня больше никогда эту крошку, – прошептала Александрин.

Следующий день прошел в приятных хлопотах. В замке все готовились к празднику, в комнатах было тепло и уютно. А вечером, когда собрались садиться за стол, у двери раздался шум. Кто пожаловал сюда в такое время и в такой снегопад? С самого утра снег снова валил, почти не переставая. Когда гость вошел, графиня ахнула, бросившись к нему. Тот снял плащ, на воротнике которого образовалась снежная корка, затем тряхнул головой, как собака, избавляясь от снега.

– Армэль! Как ты здесь оказался?

– Я прошел пешком почти от реки, лошадь из-за бури не видела, куда идти. Я вел ее. Думал, не успею до ночи.

Обнимая мать, он вдруг встретился взглядом с Александрин. Та невольно вздрогнула, словно сдерживая порыв подойти к нему. Смотрела с такой радостью, что виконт смутился.

Стол накрыли в обеденной. У главного камина замка, положив голову на мощные лапы, разлегся большой лохматый пес чепрачного окраса. Дрова в очаге приятно потрескивали, отдавая камню тепло, которое согревало обитателей замка в эту непривычно холодную зиму.

За ужином больше всех говорила графиня де Вард.

– Вы когда-нибудь задумывались, как бы сложилась жизнь Ангеранна? Наверное, он бы давно женился, был бы очень верен своей жене, и у них родилось бы много детей, – рассуждала Александрин.

Молодая женщина поправила сбившееся кружево на рукаве платья.

– Ангеранн – это наш брат. Он погиб, – уточнила она, повернувшись к мужу.

– Я знаю, – сказал тот.

Анна метнула на зятя короткий взгляд.

– А помнишь, Армэль, как вы сбежали гулять по Мадриду, а я увязалась за вами и упала в канаву?

– Это не забудешь! – кивнул виконт. – Стояла потом вся в грязи с головы до ног, шмыгала носом и лепетала: «Только никому не говорите!» А как такое скрыть? У нас с братом сердца в пятки провалились – представляли, как нас будут пороть.

Александрин засмеялась.

– А еще помните, как Ангеранн… – воскликнула она, не замечая, каким напряженным и бледным стало лицо матери.

Ни от кого не ускользнуло, что молодая графиня была чересчур возбуждена, чем-то взволнована и потому говорила, кажется, совершенно не думая.

– Александрин, – оборвал ее граф де Куси.

Та замолчала, сообразив, что болтала о чем-то не том. Но, увы, изменение темы не спасло ситуацию.

– Маркизу дю Ло выдают замуж за какого-то старика. Он старше ее отца! Страшно представить, как ей с ним будет… Диана плакала! А ее будущий муж сказал ей, что жена, которая намного младше, любит мужа чистой любовью, а не из корысти.

– Он так говорит, потому что он мужчина, – бросила графиня де Куси. – У нее тело молодое. За это он ей наплетет что угодно…

Повисла напряженная тишина.

– Ручаюсь, сейчас все присутствующие мужчины почувствовали себя немного виноватыми, – усмехнулся Армэль.

– Просто я к тому, что это ужасно, когда кого-то выдают замуж насильно, – сказала Александрин, не замечая, как после этих слов поджала губы ее мать.

Тут вошел слуга и сообщил, что к графу приехал управляющий конюшнями. Там что-то случилось. Арман извинился перед всеми и вышел. Как выяснилось, из-за сильного снегопада обрушилась часть крыши в одной из конюшен, и нужно было что-то предпринимать, думать, куда пока перевести кобыл.

– И с каких это пор невинность перестала быть обязательным условием для вступления в первый брак? – удивлялся Армэль, продолжая тему.

– Обязательное условие – богатое приданое, а не невинность. Именно деньги являются определяющим пунктом в выборе невесты, – сказала Александрин. – О любви, по-моему, в таких делах речи вообще не идет.

– Ну, тебе-то грех жаловаться, – насмешливо проговорила Анна. – Забыла, что недавно мне говорила? Люблю, говорит…

– Матушка! – воскликнула та, перебивая ее. – Пожалуйста! Я ведь вам по секрету, а вы при всех…

Было очевидно, что молодая графиня смутилась. Виконт укоризненно смотрел на мать, однако у той было невозмутимое выражение лица. Граф де Вард, видимо, размышлявший, что такого говорила его супруга матери, пристально взглянул на Александрин, но та, обнаружив поблизости блюдо с яблоками, выбрала одно и принялась задумчиво отрезать от него кусочки.

– Как же теперь твоя Диана будет крутить роман с Вивонном? – усмехнулся Армэль, в который раз пытаясь разрядить атмосферу. – Наверное, в ход пойдут лебедь или золотой дождь.

Даже Вард, все время сидевший с серьезным видом, усмехнулся.

– Что это такое? – нахмурилась Александрин.

– Это из древнегреческой мифологии, в которой, как я вижу, вы, сударыня, не сильны, – пошутил над сестрой виконт. И стал пояснять: – В образе лебедя Зевс явился к Леде. Не знаю, как он умудрился… но она родила от него двоих детей.

– Я теперь вспомнила! – графине де Вард стало стыдно, ведь при муже открылось, что она не очень много стараний отдавала учебе. – В образе золотого дождя он являлся… ммм…

– Данае, – подсказал Франсуа.

Тут уж молодая женщина совсем стушевалась. Он теперь будет думать, что она глупая! Армэлю же было забавно, что сестра всегда так боится оказаться в смешной ситуации, и он сжалился над ней, вновь меняя тему.

– Я завтра буду служить у нас в церкви рождественскую мессу,– сообщил виконт. – Надеюсь, наши слуги не будут тыкать в меня пальцем и перешептываться «Наш виконт так повзрослел!» Помню, так было, когда я впервые служил здесь мессу.

Александрин продолжала, насупившись, есть яблоко.

– Что с вами, уважаемая графиня? Все думаете о празднествах, проходящих в эти дни в Париже и на которые вы не попадете? – опять задел брат сестру.

– Меня это нисколько не печалит. И даже то, что я не буду присутствовать на королевской свадьбе. После Крещения мы переезжаем жить в Испанию, – выпалила она.

Армэль замер, глядя пораженно на Александрин, потом перевел взгляд на зятя. Тот кивнул, подтверждая слова супруги.

После ужина виконт сразу поднялся к себе. Как не заглядывала сестра в его глаза, ища еще недавно озарявшее их веселье, лицо брата оставалось каменным. В спальне Армэль уселся за книги. Он работал над научным трудом и решил что здесь, в родовом замке, как раз сможет уединиться, чтобы посвятить работе больше времени. Когда за спиной скрипнула дверь, он даже не сомневался, кто пришел. Александрин подошла со спины и обняла его за плечи, прижимаясь щекой к его щеке.

– За что ты так со мной? За что? Опять эти твои шутки! Я думала, ты больше никогда не будешь меня обижать.

– Ты тоже хороша. Нашла о чем поговорить! Как была бездушной болтуньей, так и осталась. Тарахтишь, как сойка, без умолку, – пробурчал Армэль.

Александрин отстранилась.

– Ты злишься, потому что я уезжаю?

Он молчал.

– Считаешь это предательством? – серьезно спросила она.

– Наша девочка была в комнате виконта, – сообщила шепотом мадам Перо графине де Куси. – Но быстро вышла оттуда, очень опечаленная. А потом и сам виконт выскочил и поспешил куда-то. …Ох, не все идет гладко между ней и этим де Вардом.

– Не вмешивайтесь, – твердо сказала Анна.

Компаньонка Александрин уперла руки в бока и вздохнула.

– Правильно, что они уезжают, – пробурчала она. – Там, глядишь, все наладиться.

– Надо поговорить, – сухо сказал Армэль де Варду, наткнувшись на того в коридоре.

Граф жестом пригласил молодого священника в свою комнату.

Мужчины какое-то время смотрели друг на друга. Лицо Армэля словно ожесточилось от всего пережитого в Новом Свете, черты стали угловатыми. Но это сделало его еще красивее. Теперь он уже не выглядел нежным и похожим на девушку, за что его нередко поддразнивала сестра. Несмотря на свою худобу, Армэль был очень широкоплечим и довольно мускулистым. Будь он хоть на пару сантиметров выше, ему не приходилось бы смотреть на Варда чуть снизу. Их общение можно было считать более чем прохладным, но, тем не менее, оба ради Александрин сохраняли перемирие.

– Вы забираете мою сестру в Испанию? – в голосе молодого священника явно сквозило недовольство.

Франсуа смотрел на шурина спокойно, без страха.

– Да. Она моя жена и сама изъявила желание ехать со мной.

– Увозя ее, вы берете на себя всю ответственность.

– Она же не ребенок, чтобы я полностью контролировал ее поступки.

– Она… вы же понимаете, что после того, что случилось, она… – Армэль не мог вслух произнести то, что крутилось у него в голове. – Однажды, если ее что-нибудь расстроит, она может попытаться снова сделать с собой что-то, а никого рядом не будет.

– Я буду рядом. И она никогда ничего с собой делать не станет. А если ее что-то расстроит, мы будем решать эту проблему вместе. И вообще все вопросы мы будем решать вместе.

Взгляд Армэля словно говорил: «Только попробуй не сдержать слово».

– Это же вы убили дю Прея? – неожиданно спросил Франсуа.

– Да. – Армэль ответил так просто и спокойно, что у графа де Варда внутри все похолодело.

– И виконта Лабранша втянули в это… Он ведь вам брат?

– Как вы догадались?

Граф пожал плечами.

– Это не трудно. Вы похожи, – затем добавил задумчиво: – А герцогиня так переживала за него, когда на него напали… За чужих так не волнуются.

Виконт молчал, ни подтверждая, ни опровергая догадку зятя.

– Александрин знает? – поинтересовался Вард.

– Думаю, нет. Мы никогда с ней это не обсуждали.

– Вы недооцениваете ее сообразительность.

Казалось, каждый из них больше не знает, что сказать другому. Армэль, холодно пожелав Франсуа доброй ночи, направился было к двери, когда тот вдруг окликнул его.

– А вы не хотите съездить в Италию?

– Какое вам дело? – грубо ответил виконт.

– Проявите участие к женщине, которая вас любит.

– Вы – последний человек, который имеет право учить жизни, и чье мнение я буду слушать по поводу отношений, понятно?

– Понятно.

Александрин покрутилась перед зеркалом, любуясь собой, потом подобрала подол рубашки и бросилась на ложе. Граф, подперев щеку рукой, лежал поверх покрывала и наблюдал за супругой. Ему хотелось постоянно говорить ей о том, какая она чудесная, восхитительная, прекрасная. Но он молчал. После того как она сказала, что поедет с ним, Франсуа почти поверил, что она его полюбила. Но потом подумал, что ведь она, скорее всего это делает, чтобы быть рядом с ребенком. Все-таки даже у такой легкомысленной женщины есть материнский инстинкт.

– Представляешь, Армэль в пятнадцать лет обыграл в шахматы герцога де Грамона четыре раза подряд! – с гордостью говорила она. – Герцог при каждом удобном случае это вспоминает.

Франсуа изменился в лице, а потом, переворачиваясь на спину и подкладывая руку под голову, резко сказал:

– Я тоже прекрасно играю в шахматы.

Александрин притихла, глядя на него растеряно, потом вздохнула.

– Господи, Франсуа, – прошептала молодая женщина, пододвигаясь к нему и обнимая мужа.

«Он ревнует!» – подумала графиня.

Он ждал, что она скажет о своей любви, но она уткнулась лицом ему в грудь, словно стыдясь. Потом молодая женщина подняла голову, посмотрела ему в глаза.

– Ты меня правда так сильно любишь?

«Или это просто чувство вины? – подумала она. – Как он может меня любить после всей той грязи, что со мной сделали?»

Франсуа задумчиво смотрел куда-то в сторону, но она чувствовала на плече тепло его руки.

В своей комнате Армэль подбросил в камин поленьев, потом опустился на колени и стал молиться. Перед глазами стояла Эжени, державшая за руку маленького мальчика. Увидит ли он когда-нибудь ее и своего сына? Он не мог все бросить, ему казалось, что это станет отречением от Бога, которому он когда-то поклялся служить всю жизнь. Мужчина умылся и улегся в постель. Он прислушался к завываниям метели за окном, к стонам бьющегося о каменные стены ветра, и представил, как носятся по округе мрачные снежные вихри. Ветер за эту ночь сломает немало деревьев, а дороги занесет сугробами. Это так напомнило ему Канаду, которая теперь казалась виконту настоящим адом.

Завтра Рождественский Сочельник. Следующей ночью Армэль будет служить мессу навечерия Рождества в старой церкви, где когда-то обвенчали его родителей, где крестили его самого.