Глава 36. Рождественские драмы

Рождество обещало быть уютным и безмятежным. Поля вокруг замка были укрыты снежным покрывалом. Комнаты украшали ветви лавра и горящие повсюду свечи. Мадам Перо сидела в кресле. Софи забралась к ней на колени, положив головку той на грудь, а рядом расположился Кристиан. Дети слушали старинные легенды о духах, обитающих в лесах, и о самом празднике. Пожилая женщина, бывшая родом из Нормандии, рассказала, что на ее родине считается, будто в рождественскую ночь начинают звонить колокола и колокольчики, которые были когда-то давным-давно потеряны. Если внимательно прислушаться, то можно услышать их звон.

Дети прислушались, но услышали только глухой вой ветра и стук содрогавшихся ставень, который пугал их и не давал уснуть. Мадам Перо прижала обоих к себе, расцеловала каждого в щечки и в лобик.

– Господь хранит нас, мои милые. Мне тоже страшно, но я знаю, что с нами ничего не случится.

Она объяснила, что это шумят добрый Пер Ноэль, который приносит деткам подарки, и Пер Фуетар – бородатый старик в меховой шапке и дорожном плаще. В его корзине спрятаны розги для непослушных детей. И конечно именно Пер Ноэль на Рождество подарит нашим малышам подарки, потому что они оба хорошие и послушные. Женщина подумала про еще одного мальчика, место которого было сейчас именно тут, с ними. Как будет проводить этот добрый красивый праздник третий внук графа и графини де Куси? Есть ли кому поздравить его и его маму? Мадам Перо вздохнула.

Армэль ушел в церковь раньше остальных. Он мог бы служить праздничное богослужение в Париже, вместе с епископом, но выбрал быть в эти дни здесь, в родовом замке.

Свой главный праздник католики отмечали с особой торжественностью. Поэтому накануне старая местная церквушка была роскошно украшена и сейчас ее освещало множество свечей. Когда граф и графиня, Александрин и Франсуа, а также остальные обитатели замка вошли в церковь, она уже была переполнена молящимися. Прихожане расступились, с благоговением глядя на своего сеньора и его супругу. Облаченная в темное платье, и в покрывающей голову черной кружевной накидке, Анна, опустив глаза, ступала рядом с мужем.

Зайдя в церковь под руку с Франсуа, Александрин сразу обратила внимание на ясли Христовы, лежащего в них младенца, стоящих рядом Деву Марию и Иосифа. А перед яслями – фигурки пастухов и волхвов, пришедших поклониться Спасителю.

Армэль в церковном облачении и местный священник отец Луден служили праздничную мессу во славу младенца Иисуса. Мальчики певчие, словно ангельское воинство, облаченные в белые одеяние, стояли у алтаря.

Графиня де Вард почти не слушала слов молитв и песнопений. Она была погружена в свои собственные мысли. Александрин просила у Бога прощения и молила даровать ей возможность понести ребенка от мужа.

Когда шли назад, молодая женщина, уставшая, одурманенная запахом ладана и кадильного дыма, опечаленная от собственных мыслей, брела по снегу медленно и безмолвно. Заметив впереди отца, она приблизилась, взяла его под локоть и пошла рядом. Графиня де Куси и граф де Вард немного отстали. Франсуа нарочно замедлил шаги, оглядываясь на графиню. Наконец они поравнялись. Та уже поняла, что зять явно не просто так ожидал ее на тропинке. Некоторое время они шли молча. Анна то и дело окидывала молодого человека взглядом. Ему очень шла эта темная треуголка, украшенная светлыми перьями по краю полей. Такие шляпы совсем недавно вошли в моду.

– Я вам не нравлюсь, ведь так? – повернувшись к ней, вдруг тихо спросил Франсуа.

– Ну что вы, вы мне очень нравитесь.

Граф без труда уловил в ее тоне едва слышную нотку иронии.

– Я понимаю, сударыня, что навсегда в ваших глазах останусь подлецом, недостойным вашей дочери, которого вы заставили на ней жениться. Но я бы хотел, что б вы знали. Я ее люблю.

– Я рада за вас.

– Это значит, что воевать вы со мной не будете?

– А зачем? Все равно вы проиграете.

– Смерть моего отца… – проговорил Франсуа. – Мне кажется, это известие поразило вас гораздо глубже, чем вы показываете.

Графиня де Куси ничего не ответила.

– А что вам говорила моя жена? – тогда граф задал еще один вопрос, который не давал ему покоя уже несколько дней.

– Когда? А… она говорила, что любит вас.

Такой светлый и добрый праздник оказался омрачен неожиданным и страшным событием. У ворот замка стоял какой-то бедно одетый старик и несколько таких же крестьян стояли чуть поодаль. Завидев Армана, старик бросился ему в ноги, о чем-то причитая. Оказалось, это был местный житель одной из близлежащих деревень и явился он, чтобы просить помощи у владетеля провинции. Дело в том, что над дочерью этого человека надругались четверо молодчиков.

– Что они с ней вытворяли! – плакал старик – Девочка вся в крови была, замучили бедняжку!

Александрин, невольно вцепившаяся в руку отца, с ужасом слушала. Девушка, которой выпало на долю стать жертвой столь страшного преступления, умерла. Всех четверых местные жители сами изловили и теперь просили у графа помощи, чтобы положенное возмездие не обошло насильников.

Арман приказал привести лошадь и сказал своему слуге сопровождать его. Он собрался ехать в деревню, где люди уже готовы были учинить самосуд. Вернулся граф довольно скоро. Ему удалось убедить жителей доверить решение судьбы четырех преступников правосудию.

Вокруг витали ароматы жареного мяса и сладкой выпечки, однако за праздничным столом теперь царило совсем не праздничное настроение. Александрин вообще была непривычно тиха. Услышанное оставило в ее душе горький осадок. Как-то незаметно заговорили о случившемся, стали рассуждать, что ждет виновных.

– Повесят, – сказал Армэль.

– Почему именно повесят? – спросила Александрин.

– А эти подонки только такого и достойны, – с неожиданной злостью процедил Армэль, сверкнув глазами в сторону Варда.

Граф хладнокровно ответил на этот взгляд.

– Есть три основных вида казни – через огонь, повешение и обезглавливание, – стал затем пояснять виконт сестре. – Огонь очищает душу, поэтому сжигают ведьм и колдунов. Обезглавливание – это самая чистая смерть, потому что душа выходит естественным путем, а потоки крови смывают всю скверну. А повешение считается наиболее постыдной казнью, потому что якобы душа выходит из тела через задний проход.

– Все-таки ужасно, что в обязанности сеньора входит и необходимость решать такие проблемы, – проговорила Александрин.

– Ну да, другие обязанности и права сеньора гораздо приятнее. Например, право первой ночи*, – усмехнулся Армэль.

– Такого права уже давно нет, – фыркнула молодая женщина. – Да, батюшка?

– Еще мой дед, женившись, привселюдно объявил об отказе от права первой ночи относительно своих поданных, – сказал граф.

Над землей нависало ночное зимнее небо. Тяжелые снежные облака были видны из окон замка. Поздно вечером, когда все отдали должное прекрасному ужину, Армэль попросил графиню де Куси зайти к нему в комнату.

– Парижский епископ де Гонди предложил мне преподавать каноническое право в Сорбонне, – рассказывал виконт, закинув ногу на ногу и задумчиво водя пальцем по резному узору подлокотника кресла. – Я собираюсь защитить диссертацию на степень доктора теологии и канонического права.

– Это прекрасно, – проговорила Анна. – Я всегда знала, что ты многого добьешься.

Виконт помолчал, затем тихо продолжил.

– Я думал… отказаться. И поехать в Италию.

– Зачем?

Графиня, шелестя подолом темно-синего, расшитого серебром парчового платья, неспешно прошла по комнате. Виконт давно уже за глаза называл ее «королева-мать шато-ле-Куси». И не зря.

– К Эжени и своему сыну.

При этих словах она резко остановилась и недовольно посмотрела на молодого человека.

– Ты молод, Армэль, – сказала она. – Женщины, дети – этого еще будет много в твоей жизни. А цель всегда одна. И не нужно ею жертвовать.

Когда-то она действительно допускала мысль о том, что мадемуазель де Брионе станет супругой ее сына. Но то, что Эжени так пренебрежительно отнеслась ко всему, что, как считала Анна, было для нее сделано, в глазах графини перечеркнуло то доброе отношение к ней, которое все-таки имело место в душе матери виконта. Что сказать, чувство справедливости никогда не было присуще этой даме.

Ближе к полуночи разыгралась метель. Ветер с завываниями сотрясал деревья вокруг замка. Лежа в мягкой постели, положив голову на плечо мужу, графиня прислушивалась к вою снежной бури. Где сейчас Эжени и Луи Давид? Был ли у них праздничный ужин? Анна гнала от себя эти мысли, стараясь не обращать внимания на гложущую глубоко внутри совесть. Но все равно не могла уснуть.

Сразу после Рождества погостить в замок приехала Диана дю Ло. Александрин скучала по ней, тем более подругам предстояла долгая разлука.

– Будете мне мешать работать над диссертацией! – пробурчал Армэль сестре при виде въезжающей в ворота кареты.

Графиня де Вард показала подруге замок, после чего дамы затеяли игру в снежки. Софи приболела, поэтому взяли с собой только Кристиана. Когда Армэль шел по тропинке парка, Александрин, раскрасневшаяся, с выбившимися из-под шапочки растрепанными светлыми локонами, крикнула ему:

– Армэль, иди к нам!

Он отрицательно мотнул головой и направился дальше, но тут ему в ухо попал снежок.

– Ну вы же понимаете, сестрица, что я теперь обязан отомстить? – с деланной суровостью воскликнул виконт и налетел на них обоих, подхватил за талии, повалил в снег.

Обе красавицы заливисто хохотали, взвизгивали и хватали ртом воздух вместе со снежинками. Кристиан со смехом тоже упал на снег. В это время в замке Франсуа подошел к опечаленной Софи, забравшейся на стул у окна и глядящей на улицу, взял ее на руки и увидел эти дурачества в снегу. Внимательно смотрел некоторое время, потом резко отошел от окна.

В пылу веселья, и от радости по поводу приезда лучшей подруги, Александрин не замечала, какие взгляды та бросает на ее брата. А на улыбки и подмигивания за ужином она и вовсе не обратила внимания. Лишь недовольно нахмурилась, когда во время вечерней трапезы Диана расспрашивала у Армэля, был ли он когда-нибудь приходским священником, и тот отвечал что был, но совсем недолго.

– О, вы, наверное, были самым очаровательным кюре во Франции и женщины вашего прихода толпами влюблялись в вас, – с мягкой улыбкой сказала ему маркиза дю Ло, трепеща ресницами.

– Бывало. Но я лишь благословлял их и говорил: «Ступайте с миром», – ответил виконт.

Утро было исполнено томности и неги. Где-то раздавались голоса слуг, было слышно, как чистят от снега двор.

Графиня взглянула на мужа. Спит. Осторожно отодвинув одеяло, она хотела встать, но вдруг сильная горячая рука придавила ее к постели.

– Куда собралась? – сонно проговорил граф, не открывая глаз.

Потом притянул ее к себе и поцеловал. Она подалась к мужу, подчиняясь его расслабленным полусонным ласкам.

… Склонившись и рассматривая его лицо, Диана затем поцеловала виконта в губы.

– Почти как всласть наблудившийся котяра, – прошептала она, отводя рукой темную прядь от своей гладкой как персик щечки и глядя на Армэля.

Он открыл один глаз, сонно посмотрел и опять закрыл. Диана заметила его утреннюю эрекцию, но оставаться больше не рискнула. Ее присутствие здесь могла заметить челядь. Ласково пробежав пальчиками по его животу от пупка к паху, она завернулась в пеньюар и тихо вышла. Игнорируя томление в паху, виконт перевернулся на бок и снова задремал.

Обратили внимание слуги на то, как мадемуазель дю Ло покидает спальню молодого виконта, или нет, неизвестно. Но вот направлявшаяся на свою половину из комнаты мужа графиня де Куси столкнулась с гостьей в галерее замка. Она просто пожелала Диане доброго утра, но все поняла.

Днем Анна зашла в кабинет супруга. Граф сидел за столом и что-то писал.

– Армэль развлекается с этой Дианой. Сколько у него еще таких случайных отпрысков будет? Надеюсь, для нас не станет сюрпризом появление еще одного! Скажите ему, что нужно кончать своим шлюхам в рoт или на тело! Иначе ему постоянно будут прeдстaвлять его бaстaрдoв, и всeх их придется сoдeржaть! – гневно проговорила она.

Граф пораженно смотрел на жену. Звон разбивающейся посуды прервал монолог графини, и она тут же выглянула в коридор, чтобы узнать что случилось. Почти у самой лестницы служанка уронила кувшин и теперь собирала осколки. Анна направилась к ней, чтобы отругать.

Как только супруга вышла, Арман перевел взгляд на стоявшего за книжными полками сына. Виконт искал какую-то книгу, потому и зашел туда за секунду до прихода матери. Сейчас лицо его было бледным и напряженным, на скулах ходили желваки. Некоторое время он молчал, потом, повернувшись к отцу, проговорил металлическим голосом:

– То есть Эжени шлюха, а мой сын – просто бастард? Вы тоже так считаете?

– Графиня зла на мадемуазель де Брионе, точнее теперь герцогиню де Руаль. Вы же знаете характер своей матушки.

– Такой грубости я никогда не слышал от нее. Она просто не в бровь, а в глаз попала, да, ваше сиятельство? И в ваш огород-то невольно камешек прилетел.

Арман молчал. Сын говорил с иронией, но было очевидно, что он шокирован услышанным. Армэль медленно прошел к креслу, присел. Казалось, что он собирается с мыслями, колеблется, желая что-то сказать.

– Граф, – начал молодой человек. – Я не знаю, что мне делать. Вы же в курсе всего.

– Я понял, о чем вы, виконт, – сказал Арман. – Но я вряд ли могу чем-то помочь. Вы знаете, что я не люблю давать советов, потому что люди им не следуют. А если следуют, то тот, кто дал им этот совет, невольно становится либо соучастником, либо виновником последствий. Таким образом, любая просьба о совете – это попытка переложить ответственность.

– Но вам же не может быть все равно.

– Конечно, мне не безразлично. Но, Армэль, вы уже сделали выбор еще в юности, предпочтя этот путь. И вы не тот человек, чтобы сходить с него, когда уже столько сделано.

Виконт слушал, опустив голову, и понимая, что отец прав. Сам он в глубине души всегда знал, что не станет ничего менять. Если на плотские отношения еще можно было закрыть глаза, то женитьба была несовместима с его религиозным саном.

– Я мог бы вам сказать, что в таком случае вам не следовало давать женщине надежду. Но все совершают ошибки. Нет таких, кто во всем идеален, никогда не оступался и способен предусмотреть, как отзовутся все его действия в будущем. Вы сами знаете, что я ничем не лучше вас, а может даже хуже. Вы, по крайней мере, любите. Поэтому осуждать я вас не могу, но и поддерживать тоже.

Граф некоторое время молчал.

– Что касается Эжени… – затем продолжил он. – Вы будете, возможно, всю жизнь жалеть о том, что потеряли ее. А может быть и нет. Но вот если потеряете сына – жалеть будете точно. Никогда себе этого не простите. Поэтому сделайте все, чтобы участвовать в его жизни.

Армэль задумчиво смотрел куда-то в сторону.

– Спасибо, ваше сиятельство, – он встал, собираясь уходить.

Но Арман вдруг остановил его.

– Когда проживешь долгую жизнь, Армэль, то на многое посмотришь по-другому, – произнес граф де Куси негромко. – Анализируя свою и чужие судьбы, понимаешь, что нет людей, которые живут гладко, без вспышек и падений, нет людей которые всегда поступают только плохо или только хорошо, нет людей, которые, всегда счастливы или всегда несчастны. Все мы постоянно скачем, как всадники, по дороге жизни.

Когда дверь за виконтом закрылась, граф еще некоторое время думал обо всем этом. Все сложилось так, как и положено истинному дворянину – один его сын стал священником, другой военным, а дочь удачно вышла замуж. Когда-то он бы ни за что не поверил, что так будет.

_________________________________

* Право первой ночи – существовавшее в Средние века в европейских странах право землевладельцев и феодалов после заключения брака зависимых крестьян провести первую ночь с невестой, лишая ее девственности. На самом деле историки склоняются к тому, что такого права никогда не существовало.

***

Рим в рождественские дни невероятно преобразился. Праздничные шествия, маскарады, огни… Герцогине де Руаль казалось, что она очутилась в ином, непривычном мире. Она с любопытством посмотрела на графа Леопольда ди Грациани. Пятидесятипятилетний итальянский аристократ позвал ее замуж практически сразу после того, как увидел. Красавица француженка поразила его своей трогательной покорностью, какой-то совершенной неопытностью и беззащитностью. Эжени сказала «да». Наверное, больше никогда она не вернется во Францию. Не делает ли она ошибку, сжигая все мосты, еще связывающие ее с Армэлем? Армэль… Эжени ощутила, как глаза увлажнились от слез. Как трудно его любить! Он всегда был сложным. Поэтому она выбрала жизнь без него. Но все-таки у нее осталось от него кое-что самое дорогое. Она положила руку на живот. Хорошо, если бы девочка… А в лице Луи уже очень явно просматривались черты виконта.