Глава 37. Прощание

Проводив карету Дианы дю Ло до моста через Луару, Александрин и Франсуа решили вернуться к замку пешком, заодно прогуляться по лесу, разросшемуся вокруг. Графиня некоторое время чинно вышагивала по протоптанной тропинке, но надолго ее не хватило. Очень скоро в ее мужа полетел ком снега, а сама она со смехом понеслась прочь. В своей меховой шапочке и в украшенной горностаем зимней накидке она была прекрасна и казалась юной девушкой, а совсем не матерью двоих детей. «Настоящая фея! – думал Франсуа. – Такая миниатюрная и легкая! И такая голубоглазая!»

Погнавшись следом, он поймал жену и, не сдерживая чувств, принялся целовать. Она услышала, как он горячо и нервно вдыхает ее аромат, как гулко бьется его сердце.

– Любимая моя… – сорвалось с его губ, и от этих слов ее пронзила дрожь.

– Я во многом перед вами виновата, Франсуа, – прошептала Александрин, приникнув к его груди и машинально крутя пальцами в перчатке пуговицу на его теплой куртке. – Как вы можете ко мне хорошо относиться после всего, что я сделала? Ведь это я виновна в том, что вас сначала лишили должности, а потом отослали от двора…

– Не знаю сам, как все это терпел. Но что-то подсказывало, что вы на самом деле не такая.

– Ваш отец знал про Софи?

– Да. Он знал все.

Александрин молчала.

– Он однажды сказал: «Не гневи Бога, верни ребенка матери», – добавил граф.

Франсуа, конечно, не стал рассказывать, что ее мать, по сути, заставляла его на ней жениться, но что на самом деле именно эти слова родителя стали истинной причиной его согласия. Он понимал, что отдав ребенка, может потом никогда его не увидеть. А женившись на матери Софи, он тем самым и вернет дочь, и сможет полноценно участвовать в ее жизни. Кто бы мог подумать, что граф полюбит ту, кого опасался, считал не умной и вынужден был взять в жены только из-за сложившихся обстоятельств.

Глядя на него, Александрин словно заново открывала для себя мужественные черты его лица, рисунок его густых бровей, таких же черных, как и волосы. Она любила каждую черточку его лица. Но как сказать об этом? Вместо слов она потянулась к мужу, трепетно и чувственно касаясь его губ своими теплыми мягкими устами. Франсуа жадно впился в них, рывком прижал к себе жену. Теряя контроль, стал покрывать поцелуями ее лицо, шею, отодвигая воротник, пытался добраться до ямочки между ключицами. Целуясь, они отступали, пока Александрин не уперлась спиной в ствол дерева. Прижатая к старому дубу, она отвечала на его ласки, глухо постанывая и совсем не чувствуя холода.

– Можно к тебе?

Александрин взглянула на стоявшего в дверях ее опочивальни брата.

– Конечно, вам всегда можно.

Позвякивая пряжками на туфлях, Армэль прошел по комнате и сел в обитое бархатом кресло.

– Совсем скоро я уеду. Ты будешь скучать? – спросила графиня де Вард.

– Конечно. Только ты честно скажи. Сама хочешь ехать?

– Да, – твердо ответила она.

– Его правда любишь?

– Да. Знаешь, мне иногда даже недоброе приходило в голову. Желала, чтоб его чья-нибудь шпага поразила… Но, наверное, Богу и судьбе было угодно, чтобы я его все-таки полюбила. Только теперь я не знаю, любила ли Филиппа…

На несколько минут воцарилась тишина, в которой была слышно лишь их дыхание.

– Спасибо, что ты вернулся.

– В Новом Свете я понял, что туда едут либо фанатики, либо романтики. Я не отношу себя ни к тем, ни к другим.

– Ты все-таки решил не искать Эжени?

Армэль отстранился. Даже имя ее слышать было больно. Упоминание о ней всколыхнуло в груди глухую тоску.

Сестра с болью глядела на него, ласково погладила по плечу.

– У меня сердце разрывается от того, что я уезжаю. И мне страшно, – вдруг сказала Александрин.

Она прекрасно понимала, что там, в другой стране, с ней рядом не будет отца-защитника, не будет матери, которая может дать совет и направить по нужному пути, и брата не будет… Осознание этого заставляло исчезнуть все то ребячливое, что было в ее характере, и она превращалась в истинную дворянку, графиню, вызывающую невольное восхищение и уважение.

– Не бойся ничего. Ты же едешь с ним.

– Да. И я очень люблю Испанию. Мадрид – это город моего детства. Но когда-нибудь мы вернемся сюда с детьми. Их будет пятеро или шестеро, и все они будут темноволосые, кареглазые и смуглые, как Франсуа.

На следующее утро граф и графиня де Вард отправились в дорогу. Прощание прошло довольно быстро и без лишних эмоций. Лишь мадам Перо расплакалась.

– Я ведь с ней с самого ее детства была, – причитала она. – Я служила ей, сколько себя помню. А она… Даже сопровождать ее в Испанию мне не позволила.

– Она мое дитя, но не такая как я, – сказала задумчиво графиня, глядя вслед отъезжающей карете. – Граф де Вард получил в жены хорошую супругу. Рано или поздно они поладят. Я знаю, они проживут вместе долгую жизнь.

Граф де Куси стоял, вскинув голову, безмолвный, точно камень. Его печаль от расставания дочерью была спокойной и немой. Армэль тоже не стал выражать неудовольствия. Он и сам видел, какой ладной парой были его сестра и граф де Вард.

Спустя полгода

Александрин зачала в мае, и зачала мальчика – в этом был уверен отец ребенка граф де Вард, и доктора, и бабки, и даже какой-то звездочет. Об этом она написала матери в одном из писем. Дочь жаловалась, что муж теперь окружил ее чрезмерной заботой, даже не позволяет ездить верхом.

Армэль жил в постоянных разъездах между Парижем, где он начал преподавать в Сорбонне, и родовым замком, где, как он говорил, ему лучше работается. Однажды он приехал непривычно оживленный. Виконт молчал, но блеск в глазах выдавал его с головой. Казалось, Армэль впервые за долгое время чувствовал себя счастливым. Молодой человек все-таки признался родителям, что так взбудоражило его. Папа Римский пожаловал Армэлю степень доктора богословия при ученой коллегии в Риме и скоро он отправляется в Вечный город.

После этих слов Анна перевела взгляд на мужа и многозначительно подняла брови. Но в этот момент вошел мажордом и доложил, что к их сиятельствам пожаловал герцог де Грамон.

Встречать гостя граф и графиня вышли вместе. Пока шли, Анна недовольно говорила о том, что на самом деле Армэль едет совсем не к Папе Римскому, а к Эжени. Однако граф никак не комментировал это.

Герцог де Грамон вышел из кареты, за ним появились двое молодых людей. Арман едва сдержался, чтобы не воскликнуть от удивления, потому что одним из них был граф де Бельфлер, а вторым – виконт де Лабранш. Как положено поприветствовав гостей, граф шепнул герцогу:

– Почему Огюст не на службе? Зачем вы привезли его сюда?

– Меня попросила об этом одна дама, которой невозможно отказать.

Арман понял, что поговорить им лучше чуть позже.

– О, герцог, рада вас видеть! – воскликнула графиня де Куси.

Одаривая всех сияющей улыбкой, она протянула Грамону руки, и тот принялся их целовать.

– Графиня, когда вы появляетесь, я начинаю плохо соображать. Поэтому простите мне мою растерянность, я должен был сразу представить вам моих спутников. Мой племянник Арман де Бельфлер… Ну вы его знаете. А вот этот молодой человек – представитель воинской элиты французского королевства, виконт Огюст де Лабранш.

Виконт поклонился.

– Дорогой герцог, я таю от вашей галантности! Мы уже виделись с виконтом однажды, кажется, в Лувре, – улыбнулась графиня.

– Да, – подтвердил Огюст.

После всех приветствий, в рабочем кабинете графа герцог передал другу новости из Парижа. То, что герцогиня де Кардона впала в немилость у королевы, граф знал, но что теперь она отослана не только от двора, но и вовсе должна покинуть Францию, было неожиданно.

– Перед отъездом она хочет увидеть Огюста. Сейчас герцогиня в Блуа. Она остановилась в гостинице.

Король, как и его покойный отец, питал глубокую неприязнь к герцогине де Кардона. Ему удалось убедить мать в том, что герцогиня всегда стремилась руководить королевой. Всесилье Бланки оказалось не таким уж нерушимым, как она считала. С материнской мудростью королева подчинилась требованиям сына, и ей пришлось отправить в ссылку единственного человека, которому она доверяла как самой себе.

Верхом добрались быстро. Когда служанка доложила о приходе графа де Куси и виконта де Лабранша, герцогиня встала из-за стола, и сделала шаг навстречу своим визитерам. Подол ее темного платья подмел пол, серебряное шитье сверкнуло на тяжелой груди. Герцогиня oбoжaлa платья с глубоким декольте и кружева, a те, в свою очередь, отвечали ей взaимнoстью, потому что очень шли этой красивой даме. Сейчас стояла величественная, гордая. Но графу сразу бросилось в глаза, как она бледна и печальна. Огюст склонился к рукам матери, целуя их. Юноша был очень взволнован. И глаза Бланки заблестели при его появлении. Но все же она вынуждена была попросить его выйти на некоторое время.

– Огюст, если вы не против, мне хотелось бы поговорить с графом наедине.

– Да, конечно, – ответил молодой человек.

Служанка провела его в соседнюю комнату.

Герцогиня и граф остались одни. Бланка не спешила начинать разговор. Арман тоже молчал. Граф де Куси окинул взглядом комнату, в которой они находились, и сделал вывод, что это, видимо, самые дорогие апартаменты в гостинице. Здесь было очень уютно. Тяжелые шторы на окнах, подвязанные золотистыми шнурами с кисточками, открывали вид на одну из красивейших улиц города. На стенах висели гобелены, всюду одинаковая мебель с резными элементами, вино и фрукты на низком столике. Из-за приоткрытой двери, ведущей в спальню, виднелся альков с пышной кроватью, на которую был небрежно брошен пеньюар. Должно быть, герцогиня здесь провела уже не одну ночь.

– Вы даже не спросите, что случилось? – спросила Бланка.

– Я не любопытен, вы же знаете.

– Но я вам все-таки скажу. Это все из-за завещания короля и вашего друга, теперь ставшего епископом.

– Вы выражаетесь слишком туманно. Я не понимаю вас.

– Я могу выразиться яснее.

Бланка, шурша юбками, подошла к столу и опустилась в кресло.

– Королева решила хоть и с опозданием, выполнить пункт завещания своего мужа, гласящий, что ноги моей не должно быть во Франции. Но это повод. А на самом деле она думает, что я выдала ее тайну. Анри знает, кого содержат в Бастилии в качестве тайного узника.

Подняв брови, Арман вопросительно взглянул на женщину.

– Я не выдавала ее тайну, клянусь! Не знаю, откуда ему известно. Ваш друг сует нос в такие дела, знание которых может лишить головы.

Графа удивило, с каким пренебрежением говорит сейчас эта женщина о человеке, который когда-то боготворил ее.

– Теперь тут все пляшут под дудку Людовика. Поэтому я не знаю, когда вернусь во Францию. И вернусь ли вообще, – проговорила мадам де Кардона. – Хотела попросить вас беречь его. За нас обоих. …Он не очень удивился, что вы привезли его сюда?

– Нет. Он обо всем догадывается, – сказал граф.

– Как? – воскликнула герцогиня и невольно схватила его за руку.

Это известие еще больше ее расстроило.

– Надеюсь, только он?

– Армэль тоже.

Бланка закусила губу. Это-то понятно…

– Кстати, Армэль… Как он? Счастлив с той дамой?

– Герцогиня де Руаль уехала в Италию.

– Хм, герцогиня… Ну наконец-то проявила девка характер! Молодец! Хватит быть безропотной тихоней. Сколько он с ней играл! А должен был либо совсем не давать надежды, либо, сделав ребенка, не идти на попятную, – она вдруг запнулась, осознав, что эти ее слова можно воспринять неоднозначно, но потом продолжила уже тише: – А такой любви, как у нее, ему сложно будет найти…

Граф молчал, удивленно посматривая на нее. Ему было странно, что она так близко к сердцу принимает эту историю с Эжени.

– А Огюст, – сменила тему герцогиня. – Грамон привез его к вам в замок, да? И ОНА его видела? Боже!

Арман успокоил герцогиню, что все нормально и ей не о чем переживать.

– Я слышала, вы озаботились приобретением дома в Париже. Хотите, я продам вам свой особняк?

– Я уже купил дом.

– Поздравляю. Да и мое предложение не уместно, я понимаю.5d3a1f

– Что у вас с деньгами? – спросил граф.

– Пока есть, а потом что-нибудь придумаю. Как вы думаете, если я подарю Огюсту эту брошь, он не будет упираться и возьмет ее?

– Возьмет, – уверенно произнес Арман. – Это ведь от вас.

– Как бы я хотела видеть его маленьким…

Вельможа не стал напоминать, что она сама бросила сына, но по его взгляду Бланка без труда прочла эти мысли. Так печально вздохнула, что граф все-таки смилостивился и придал лицу более дружелюбное выражение.

– Нам скоро нужно возвращаться, – напомнил он.

– Вы даже не обнимите меня на прощание? Мы ведь друзья, – очаровательно нахмурившись, упрекнула его герцогиня.

Граф молча раскрыл объятья, приглашая ее, и она приникла к его груди, окутав своим ароматом, шелками и кружевами. Как хорошо в его руках, как приятно от него пахнет, какое тепло от него исходит… Бланка вздохнула. Не известно нарочно или нет, но ее бюст практически впечатался в его грудь.

– Ой, простите, – послышался смущенный голос Огюста, который, видимо, решил, что о нем уже забыли.

– О, виконт, входите! – Бланка отстранилась от графа и повернулась к сыну. – Не думайте ничего плохого… Мы просто давние друзья с графом.

Арман решил оставить их вдвоем и ненадолго спустился на улицу. Пусть поговорят спокойно. Вернулся он в самый разгар веселой беседы герцогини с сыном. Должно быть, та так и не призналась, что покидает Францию, возможно, навсегда.

Виконт обожал слушать ее рассказы. Она всегда говорила так оживленно, светски, и в то же время просто. Могла даже вставить какое-то пикантное словечко и любила посмеяться своим заливистым хрустальным смехом.

Огюст пододвинул герцогине блюдце с засахаренными лепестками роз и цукатами.

– О нет, благодарю, мой милый, но я не буду. А вы кушайте.

– Но почему? – брови юноши приподнялись, и это умилило его мать.

«Чтобы красота из платья не выпирала», – подумала Бланка.

Беря бокал и медленно отпивая вино, граф не сводил с герцогини глаз. Приезд сына явно поднял ей настроение. Но час прощания неумолимо приближался, и граф уже предвидел ее слезы.

Покидая апартаменты герцогини де Кардона, граф де Куси, не отрывая взгляда от ее глаз, поцеловал хозяйке руку. Когда Огюст склонился перед ней, Арман увидел, что женщина закусила губу, сдерживая свои чувства. Только бы не разрыдалась сейчас, не запятнала напоследок ни свое достоинство, ни его… Молодой человек, каким-то внутренним чутьем понимающий, что происходит, смотрел на мать во все глаза, словно старался впитать в себя каждую черточку ее лица, запомнить навсегда эту короткую встречу. Как мало они виделись за всю его жизнь!

– Совсем недавно у вас был день рождения… – вдруг сказала Бланка.

Огюст отметил, что не знает, когда у него день рождения. Лишь предполагает, что в середине лета.

– А мне кажется, ваш опекун говорил, что дата была указана в записке, которая находилась при вас в корзинке, – герцогиня явно растерялась и занервничала.

– Нет, – сказал вместо Огюста Арман.

– Значит, я ошиблась, – пробормотала герцогиня.

Но всем было понятно, что она не ошиблась. Мать не может забыть день появления на свет своего ребенка. Виконт, понимая, что другого шанса задать волнующие его вопросы, может не быть, уже решился, открыл, было, рот, чтобы что-то сказать и даже слегка подался вперед, но мадам де Кардона его опередила.

– Ваш опекун будет заботиться о вас, а мне остается только видеть вас в своих снах, – быстро проговорила она. – Вот, возьмите это.

Бланка вложила ему в руку красивую золотую брошь.

– Сударыня! – Огюст сжал ее пальцы.

Ему так хотелось спросить, так хотелось, чтобы она его обняла на прощанье. И она сделала это. Впервые в его жизни.

– Прощайте, виконт, – сказала затем герцогиня.

Граф мягко, но настойчиво взял его за плечо, подталкивая к двери, и виконту ничего не оставалось, как повиноваться. По пути назад Огюст сжимал в руке подаренную ему матерью брошь, то и дело рассматривая ее. Это поистине королевское украшение, инкрустированное драгоценными камнями, оценили бы самые взыскательные любители роскоши. Вписанные в окружность инициалы герцогини на перламутровом фоне нежного оттенка обрамлял венок из резных листьев в лучших традициях мастеров барочного искусства.

Бланка смотрела в окно, следя, как ее сын и его отец садятся в седла. Смахнула слезу, отошла к столу и, взяв бокал с вином, залпом выпила.