Глава 10. Арест

Прошел сентябрь, а за ним последовал изменчивый, зябкий, промозглый октябрь. Дождь, почти не прекращаясь, лил с утра до ночи – барабанил по окнам, шумел. И в тот день тоже. Всадник на черном жеребце галопом проскакал через ворота замка. Оказавшись внутри, виконт сбросил промокший плащ, который тут же подхватил лакей.

В комнате было тепло и уютно. Из глубины замка веяло сладким, душистым запахом выпечки. Александрин сидела в постели, утопая в пышных подушках, которыми ее обложили.

– Как вышло, что мой ребенок не похож на меня? Почему именно на Армэля? – возмущалась она.

– Скорее на своего деда. И мальчик, и его дядюшка похожи на графа вот и все, – говорил доктор Биро. – Это обычное явление среди родственников, сударыня.

– Не говорите со мной как с ребенком. Я это прекрасно знаю! – раздраженно ответила баронесса.

Все рассматривали новорожденного.

– Армэль, он действительно так похож на вас! – сказала Эжени, державшаяся с молодым человеком так, словно ничего между ними не произошло.

– Нет, смотрите, он только на свет появился, а уже чем-то недоволен! Он – вылитый граф де Куси! – сказал виконт.

Послышался смех, который затих при появлении графа. Тот взглянул на дочь, гордо вскинувшую голову с массой спадающих по спине светлых волос. Потом перевел взгляд на младенца – лежит голенький, ножками сучит, кулачки сжимает, глаза голубоватые, еще мутные, но то, что волосы темные и брови – уже видно. Просто вылитый Армэль в младенчестве. Что-то потеплело во взгляде Армана. Вон и черноволос в него, вернее, в его мать, от которой темные волосы и светлые глаза ему передались, а от него Армэлю.

Александрин наблюдала. Отец по своему обыкновению был величав и красив. Он всегда возвышался над окружающими, словно не просто владетель замка и земель, не просто господин, а король всего этого. С детства Александрин обожала его, живя в лучах его великолепия и мощи, и никогда бы не могла подумать, что придет время, когда от него будет исходить опасность.

Смотрела холодно, горделиво. Хоть и бледна, и глаза уставшие, но какая красивая! Граф даже загордился, что когда-то породил подобное диво. Ощутил что-то теплое в душе, а потом и некое довольное чувство, что она ему внука подарила. Но от мыслей, что неправ был, когда сомневался, его ли она дочь, никуда не деться. Как же обидел ее! И жену… Подумав о графине Арман помрачнел. Как плохо ей было из-за него, сколько она таила в себе! Может, даже искала утешения у того же Монфора. Он сам довел до этого. Но больше он ее не обидит. Только бы найти слова для разговора с ней…

Анна была одета в белую сорочку с роскошными кружевами, и темную легкую юбку, которая не стесняла движений. Заметив у нее на запястье кровоподтек, Армэль неожиданно взял ее за руку и отодвинул кружево рукава.

– Что это?

Его лицо исказилось от злости, голос стал металлическим. Графиня заметила, какой недобрый взгляд он метнул в сторону отца. Словно только и ждал какого-то повода.

Она мягко отняла руку и объяснила в чем дело:

– Александра схватила, когда ей было больно во время родов, – проговорила графиня быстро.

Виконт даже будто бы разочаровался, но тут же улыбнулся, как ни в чем не бывало.

После приезда, к слову довольно неожиданного, юноша вообще стал слишком внимателен и ласков с матерью.

– Что за приступ сыновней любви?– удивлялась Анна.

И при этом непривычно холоден виконт был с отцом. Иногда мог странно посмотреть на родителя, а когда тот в какой-то момент заметил это и удивленно спросил, что такое, ответил:

– Ничего. Извините, граф.

Графиня глядела на сына с задумчивостью и гордостью. Как он изменился! Все-таки ему было тесно в сутане священника. Его тело – тело воина и наездника – не было предназначено для размеренной жизни духовного лица. Не одну даму он уже поймал в силки густых черных волос, ярких синих глаз, улыбки, светившейся лукавством и чувственностью. Его светлая кожа больше не заливалась румянцем, как только кто-то задавал ему вопрос о его сердечных делах. Еще несколько лет назад Армэль был совсем мальчишкой, теперь как-то незаметно превратился во взрослого мужчину. Но что-то мальчишеское оставалось в его ясных глазах, в улыбчивости – и это сохранится на всю жизнь.

– Виконт, вы в последнее время зачастили к нам. И сегодня так неожиданно порадовали нас своим визитом, – сказала сыну Анна.

– Это потому что я за вами соскучился, матушка.

Графиня перевела взгляд на мадемуазель де Брионе. Не в ней ли крылась истинная причина такой острой тоски по дому, снедавшей ее сына?

– И еще меня неожиданно назначили помощником епископа и перевели поближе к вам – в Париж. Я буду служить в церкви Сен-Жермен-де-Пре.

«И я догадываюсь, кто этому поспособствовал», – подумал виконт. Ясно, что это дело рук герцогини де Кардона.

– Так что теперь смогу чаще наведываться домой, – улыбнувшись, объявил Армэль.

После ужина виконт, Эжени и Филипп прогуливались в большой восточной галерее замка и беседовали. Улучив удобный момент, девушка вдруг повернулась к юноше и шепнула:

– Я не решаюсь спросить, но мне кажется что-то неладно между графиней и графом уже давно. Сегодня такое радостное событие у них, а они… Словно кошка между ними пробежала.

– А может кот, – отшутился Армэль.

«Кот по имени Мишель де Монфор» – подумал виконт.

Слуга герцогини де Лонгвиль доставил Арману письмо тем же вечером. Графу нужно было, не мешкая, собираться в дорогу. Дело не терпело отлагательств.

«У нас родился внук, а он ни слова не сказал мне. И вот теперь уехал. Значит, это все? Вот так просто все закончилось?», – думала Анна, лежа без сна в постели.

Графиня не знала, что он всей душой противился этому, но вынужден был уехать. Сколько надежд и мечтаний она когда-то связывала с этим человеком! Но теперь он больше не любил ее. А она вдруг вспомнила, как красиво, как неожиданно они познакомились… Как он поджидал ее на лесной тропинке, как они целовались за деревьями, как катались на его лошади…

***

В октябре 1652 г. молодой король торжественно въехал в Париж. Это событие ознаменовало окончание Фронды. Придворная партия оказалась сильнее. Фронда была раздавлена, фрондеры высланы из Парижа или арестованы. Та же участь угрожала и дворянам, которые их поддержали. А это было немало представителей знати, начиная от герцога де Бофора и заканчивая куртизанкой Марион Делорм – бывшей любовницей Ришелье. Угроза мести Мазарини нависла и над графом де Куси и аббатом Дюамель-Дюбуа. Последний сразу же уехал в Испанию.

Мазарини было известно, где должна состояться очередная встреча оставшихся во Франции фрондеров. Монфор, прибывший с четырьмя гвардейцами к особняку Анны-Женевьевы де Лонгвиль, увидел стоящего на ступеньках дома графа де Куси в обществе белокурой женщины в богато украшенном платье. Граф держал в руке шляпу и что-то говорил даме, та подала ему руку для поцелуя. Видимо, Арман прощался с герцогиней, собираясь уезжать. Шевалье не видел раньше сестру принца Конде, но ему не раз описывали ее, и потому он догадался, кто перед ним.

Карета, в которой ехал начальник кардинальской охраны, была не предназначена для перевозки узников. Монфор нарочно настоял на этом. Когда он и следовавшие за ним четверо гвардейцев остановились неподалеку, граф повернулся в их сторону. Он ничем не выдал своего потрясения. Хоть и догадался сразу, с какой целью присланы солдаты. Смотрел спокойно, даже бровью не повел.

Видя, что шевалье молчит, один из гвардейцев выступил вперед:

– По приказу Его Высокопреосвященства кардинала Мазарини мы должны арестовать вас, граф де Куси де Монмирай, и доставить в указанное монсеньором место.

– Может, вы и меня арестуете? – осведомилась дама.

– Нет, герцогиня, на ваш счет мне пока не поступало такого приказа, – наконец сказал Монфор.

– И меня не хотите арестовать? – послушался низкий голос и на ступеньки вышел мужчина, в котором лейтенант узнал второго брата герцогини – Армана де Бурбона, принца де Конти.

Шевалье поклонился.

– Простите, ваше высочество, я выполняю приказ кардинала. И если бы мне было велено арестовать вас, поверьте, я бы это сделал.

Один из гвардейцев сказал, что граф должен передать ему все свое оружие, но де Монфор остановил его. В этот момент принц Конти, подойдя к Арману и положив ему руку на плечо, произнес:

– Граф, хотите, эти люди сейчас же уберутся отсюда и не посмеют вас арестовать?

– Спасибо, ваше высочество. Но мне не стыдно ни за одно мое слово и действие в поддержку Фронды. И я собираюсь сказать об этом Мазарини лично.

– Я так и думал, что вы откажетесь, – вздохнул принц. – Ну что ж… Мы сделаем все, чтобы освободить вас.

Поклонившись его высочеству и попрощавшись с герцогиней, Арман с достоинством сел в карету. Когда шевалье, чуть помедлив, последовал за ним, граф не повернулся. Лишь смотрел куда-то в пустоту с выражением презрения на лице.

Они ехали в полной тишине. Каждый раз, когда его взгляд встречался со взглядом Армана, Мишель спешил отвести глаза. Как только карета отъехала от дома герцогини на значительное расстояние, де Монфор все-таки решился заговорить. Он предложил Арману бежать.

– Вы сможете беспрепятственно выехать в Испанию. Я же мог просто не успеть вас арестовать.

Арман повернулся к другу и посмотрел на него так, что тому стало не по себе. Холодно улыбнувшись, граф де Куси отказался. Его проницательные глаза, казалось, прожгли шевалье насквозь.

Санчо примчался в замок настолько быстро, насколько вообще это было возможно. Верный слуга Армана бежал по коридору замка к гостиной. Распахнув двери, он увидел графиню, склонившуюся над рисунками, которые она хотела воплотить во фресках. Анне потребовалось одно мгновение, чтобы понять, что что-то случилось. Если Санчо посмел вот так ворваться к ней…

– Что с графом? – она встала.

Говорила почти шепотом от сковавшего ее ужаса, но сама не замечала этого. Дыхание перехватило, кровь оглушительно пульсировала в ушах. Было! С ней уже было все это! Вот сейчас он скажет страшную новость, сообщит ужасное известие о том, что случилось непоправимое… Именно так она когда-то узнала о гибели своего первенца, своего старшего сына. Ничего не может быть сильнее боли матери, которая потеряла ребенка. И не важно, сколько лет ему было. Но ту боль она сумела пережить благодаря ему, ее мужу. Тогда поняла что он самый близкий для нее человек, которому она может показать свою слабость. И сейчас для Анны равносильно смерти было услышать…

– Его сиятельство арестован по приказу кардинала Мазарини и сейчас находится на пути в Париж, – прервал слуга ее мысли.

Она вздохнула с облегчением. Даже сердце словно замерло на долю секунды, чтобы вернуться в свой нормальный ритм. Он жив!

Они ехали по узкому деревянному мосту. Карета тряслась на гнилых досках. Колеса с грохотом вращались, неестественно громким казался стук лошадиных подков в тишине леса. Вдруг послышался звук нескольких выстрелов и после сильного рывка они замерли на месте. Оказалось, обе лошади застрелены. Снова раздался выстрел – один из гвардейцев с криком упал с коня. Следом был убит еще один.

– Это засада, – сказал де Монфор. – Граф, если кто-то пытается вас освободить, лучше сразу предупредите их что это не выйдет. Я не сдамся добровольно.

– Если кто-то и пытается меня спасти, то мне ничего об этом неизвестно, – проговорил Арман. – Скорее это охота на вас, Монфор.

Услышав новые выстрелы и крики, друзья одновременно выхватили пистолеты и приготовились защищаться.

Вся охрана и кучер уже были перебиты. Дверь кареты открылась, и перед ними появился человек в черном. Его лицо скрывал черный платок, видны были только глаза.

– Сдавайтесь, господа, – сказал он.

Но вместо ответа получил пулю в грудь от де Монфора. После этого на карету обрушился шквал выстрелов. Пули пролетали насквозь, оставляя в стенках и дверях экипажа отверстия. Напавшие, кто бы они ни были, явно рассчитывали не просто захватить тех, кто был в карете, а убить их.

Монфор и де Куси выскочили наружу и спрыгнули вниз, на траву. Их тут же окружили, но они успели вовремя выхватить шпаги. Лязгнула сталь. Нападавших было много – не меньше десяти. Друзья стали спина к спине и яростно отражали удары. Граф умело теснил противников, клинок его шпаги только и успевал сверкать тот там тот тут, подчиняясь движению руки. Двоих из нападавших он заколол почти сразу. Тела поверженных врагов один за другим рухнули ему под ноги, и теперь Арману приходилось следить еще и за тем, чтобы не споткнуться о них. Фехтовальщики они были не из умелых – больше махали шпагами, чем уворачивались от выпадов. Тем не менее, шевалье пришлось не сладко. На него напали пятеро незнакомцев, и начальнику охраны Мазарини едва удавалось отбиваться. На его щеке появился тонкий порез, было задето и плечо, но легко – скорее просто касание, разорвавшее ткань камзола, которая моментально обагрилась кровью. Арман заметил, что Морфор ранен, и хоть зол был на него, не мог позволить убить друга. Теперь ему пришлось отбиваться самому, да еще и прикрывать Мишеля. Отражал чьи-то удары, крутился так, что только металл звенел. Вскоре на землю рухнул еще один противник. Оставшиеся двое попытались сменить тактику и нападали так быстро и в едином порыве, но при этом не мешая друг другу, что граф с трудом отражал удары. Улучив момент, он достал одного кончиком клинка по груди, но в этот момент второй умудрился оцарапать его плечо. Мышцы занемели от боли. Но граф вновь увернулся от удара, парировал его. Наконец он все же насадил на шпагу еще одного незнакомца. Его клинок с чавканьем вонзился в плоть противника. Быстро и смертоносно. С последним пришлось повозиться, но видя, что его друг, уже ранивший двоих и убивший одного из нападавших, теряет силы из-за серьезного ранения в плечо и бок, граф молниеносным движением выхватил из голенища сапога кинжал и метнул его в противника. Тот рухнул как подкошенный. После этого Арман взял на себя одного из двух оставшихся наемных убийц и вскоре тот позорно бежал. Последний был тяжело ранен де Монфором и истекал кровью. Однако самому шевалье было не лучше. Осев у каменной колонны, поддерживающей мост, он держался за бок, и его рука обагрилась кровью.

– Силы еще есть? – спросил граф.

Тот попытался улыбнуться.

– А ты как был, так и остался лучшим из нас, – проговорил он. – Я такого давно не видел. Скольких положил.

Какая-то досада в голосе Мишеля слышалась. Словно он не рад был такому поступку графа. Лучше б бросил его тут, позволил убить. Он и так не знал, как другу в глаза смотреть, а теперь и вовсе…

Вдруг Монфор обмяк и голова его повисла. Потерял сознание. Арман, переводя дыхание, быстро соображал что делать. Вокруг лес, и ни одной живой души…