Глава IX. Неожиданная встреча

В трактире было еще не так многолюдно, как обычно. Начальник охраны короля вошел и окинул ищущим взглядом зал. Здесь его уже ждали. Мужчина в низко надвинутой на глаза шляпе сидел в углу, куда почти не попадал свет.

– О, вот и вы, – сказал он при виде де Монфора.

– Приветствую вас, граф. Вы написали, что будете здесь, и я рад, что застал вас.

Друзья заказали вина и закуски. Вскоре полилась задушевная беседа, в ходе которой Арман то и дело поглядывал на друга. Ему явно нужно было поговорить о чем-то серьезном.

Но шевалье сам завел разговор о том, что волновало обоих.

– Я все знаю о замысле нашего друга.

– Да? И что думаете?

– Что он либо идиот, который не понимает, что творит, либо потрясающе наглый гений.

– Смотрите, – вдруг перебил его граф де Куси.

Друзья увидели, как в таверну вошли две женщины. Одна – в красивом бежевом плаще, обшитом по краю золотыми нитями, вторая была одета скромно – в серое платье и накидку. Арман не верил своим глазам. Он перевел взгляд на не менее удивленного друга.

– Графиня и ваша Полин? Связался черт с младенцем!

Анна, сначала направившаяся было к Монфору, вдруг застыла, пораженно уставившись на мужа. Она наблюдала, как иронично одна его бровь поползла вверх. Ну конечно, он думал, она в имении Флер Нуар, что в десяти днях езды отсюда…

Когда де Монфор поднялся, чтобы поцеловать графине де Куси руку, Арман остался неподвижен и лишь кивнул, давая понять, что ее появление замечено и принято к сведению.

– Шевалье, вы? Здравствуйте, – нарочито дружелюбно проговорила Анна, обращаясь к Монфору и сияя лукавой улыбкой. – Не ожидала вас тут увидеть. Мы пришли отведать вафель. Говорят, здесь их прекрасно готовят. Как во Фландрии, откуда родом моя подруга.

– У вас во Фландрии есть подруга? – переспросил Мишель непонимающе.

– О, нет, во Фландрии у меня друзей нет. Хотя, пожалуй… Есть одна крайне неприятная особа, она как раз сейчас там. Ну да не о ней речь.

Монфор взглянул на Армана, но лицо того было непроницаемым.

– Моя дорогая, вы ведь фламандка? – уточнила у Полин графиня.

Та кивнула.

– Вот, это моя подруга-фламандка.

Было заметно, что Анна нервничала, в то время как граф де Куси внешне казался абсолютно спокойным.

Женщины присели за тот же стол, и графиня действительно потребовала вафель.

– Я слышал, вы поселились далеко от столицы. Не скучно там? – Монфор пытался завести вежливую беседу и для Анны, которая чувствовала себя сейчас не в своей тарелке, это было очень кстати.

– Ну что вы, я везде сумею найти способ проводить время с пользой… – она, повернувшись к дворянину, не видела, как покосился на нее муж. – Представляете, у меня в границах имения обнаружилась заброшенная каменоломня. Я приказала разведать, насколько она пригодна для использования, оказалось – там немалые залежи сланца. Поэтому, посоветовавшись со знающими людьми, я приняла решение наладить добычу и продавать камень.

– Вот уж никогда бы не подумал, что вы займетесь столь не женским делом… – удивился начальник охраны короля.

– О, действительно, дело не женское, но прибыльное, – ответила ему графиня де Куси. – Ведь сланец – камень дорогой. Нужно же как-то крутиться…

– Лучше расскажите, как вам удалось остаться невредимой после такого ужасного падения, – промолвил Мишель.

– А графиня всю жизнь только и делает, что падает и поднимается, – вдруг сказал Арман.

Она на миг застыла, потом медленно повернулась к нему.

– Ну и прикончили бы меня, чтоб не мучилась! – прошипела Анна едва слышно.

Графиня быстро взяла себя в руки, и вернулась к теме сланца. Анна, изучившая все тонкости добычи и продажи камня, принялась оживленно рассказывать о своем деле.

Граф де Куси украдкой посматривал на свою жену-красавицу. Цвела словно вопреки времени. Графиня…

Тем временем Полин, заметив кого-то знакомого в зале таверны, извинилась и ушла. Она явно была обижена на де Монфора, потому что тот не обращал на нее внимания.

– Кажется, мадам чем-то недовольна, – кивнув в сторону удаляющейся любовнице, проговорил Мишель.

– Женщины всегда чем-нибудь недовольны, – заметил граф де Куси.

– Вы так хорошо знаете женщин. Много их было? – раздался насмешливый голос графини.

– Не много. Но тех, что были, достаточно оказалось, чтобы узнать.

– Ну обиды на женщин быстро проходят, – продолжала Анна. – Одна обидела, другая залечит раны.

– Я один, – пробурчал Арман.

Монфор поднялся, извиняясь и объясняя, что ему нужно на некоторое время отойти. На самом деле он понял, что супругам нужно поговорить наедине.

– Что у вас с деньгами? – спросил граф, как только они остались одни.

Он решил, что дела совсем плохи, раз она добычей камня надумала заняться.

– У меня нет проблем. Я никогда не была нищей.

– Вы всегда были гордой, – бросил он.

Она ничего не сказала в ответ.

Не с ней ли лежали обнявшись на жарких, влажных от пота простынях, когда кожу обдувало летним ветром из приоткрытых ставен? Не ее ли порой подхватывал, на кровать бросал, да мял, словно дикий зверь, в своих объятьях? Не ей ли дарил украшения и драгоценные камни от лучших французских ювелиров и шептал, как любит?.. А сейчас и взглянуть не может на нее толком, боясь наткнуться на холодные, как северные льды, голубые глаза, боясь услышать ее злое «господин граф». Ее надменные гримасы, которые она строит только завидев его… Но неужели нельзя, чтобы было все как прежде? Сейчас, когда столько пережито, когда все открылось, он не видел причин для вражды.

– Что мешает нам быть вместе? – вдруг спросил Арман.

Было очевидно, что Анна опешила.

– Это невозможно, – единственное, что нашлась она сказать, хотя в голове крутились вперемешку ядовитые фразы и грубые ругательства.

– На свете нет ничего невозможного.

– Есть. В том то и дело, что есть.

Для нее невозможным было воссоединиться с мужем и принять его сына от герцогини де Кардона.

– Оказывается, правду говорить иногда страшно, да? – произнесла графиня. – Такую правду. Своей собственной жене. Ведь так, граф? Или вам было меня жаль?

– Я не хотел рушить наши отношения. Но мне было очень неловко говорить неправду.

– А получилось ловко, – покачала головой Анна. – И вообще…

Ее спокойствие отчего-то улетучилось в момент. Она и так слишком долго держала себя в руках.

– Как вы можете предлагать мне все забыть! Вы невыносимы! – воскликнула графиня.

– Вы уверены, что говорите обо мне? – уточнил граф.

Она, конечно же, поняла, что он намекает на то, что все совершенно наоборот.

– Из-за вашей связи с этой женщиной я стала всеобщим посмешищем!

– Напомню, сударыня, что вы первая стали на этот путь, – вдруг тихо сказал граф. – Вы нанесли мне не один удар.

– Что ж, теперь вы вольны жить своей жизнью, без такой помехи, как я.

Арман молчал. Его взгляд был опущен в пол.

– Для нас обоих это плохое окончание, – наконец сказал он. – О чем я очень сожалею.

На улице Монфор таки подошел к Полин.

– Думаете, это возможно, чтобы они примирились? – с сомнением спросил шевалье.

Женщина не могла не заметить, что во взгляде любовника плещется надежда. Надежда на то, что она скажет нет… Но, конечно, она ответила совсем иначе.

– Я считаю, если они разговаривают друг с другом, значит, готовы к примирению. Как говорила Маргарита Валуа: «В любви и на войне одно и то же: крепость, ведущая переговоры, наполовину взята».

Возвращаясь к столу, Мишель увидел, как графиня поднялась, накинула плащ и стремительно направилась к выходу. Вдруг шевалье поспешил следом, догнал Анну, остановил ее за дверью таверны.

– Ну что, вы что-нибудь узнали? – спросила графиня полушепотом.

– Потом расскажу, – ответил он.

И подумал, стоит ли посвящать ее в такие дела? Она, конечно, не болтлива, но женщина мстительная и себе на уме. Кто знает, как она может использовать полученную информацию.

Полин, застывшая на пороге, увидела, что Мишель держит графиню за запястье. Заметив любовницу, Монфор разжал руку, и графиня де Куси не оглядываясь, пошла к карете.

***

Двери в апартаменты, где квартировал священник-француз, почему-то оказались не заперты. Божезларж прошел в коридор, заглянул в гостиную, а потом направился в спальню. Женские стоны он услышал гораздо раньше, чем увидел то, что увидел. На постели под сенью балдахина в утреннем свете, нависая над женщиной, быстро двигался мужчина. Василий застыл, глядя, как ритмично поднимаются и опускаются его ягодицы. Полная, с крупными темными сосками, грудь женщины упруго качалась в такт его толчкам. Волосы брюнетки разметались по подушке. Она, сладко покусывая нижнюю губу, обнимала мужчину за шею, запускала пальцы в волосы на затылке, и то гладила его плечи, то впивалась в них ногтями. Стройные смуглые ножки дамы обвивали поясницу любовника. Их тела были словно одним целым, от них исходил жар страсти. Шумное дыхание мужчины тонуло в стонах и всхлипах молодой женщины. Вот значит как это… Лицо Василия исказила гримаса отвращения, но он не мог оторвать глаз от столь откровенной и чувственной картины. Вдруг в какой-то момент Армэль поднял голову и увидел в проеме двери бледное лицо со сверкающими глазами. Эжени также повернулась в сторону незваного гостя и вскрикнула. Божезларж быстро вышел. В гостиной он то нервно ходил по комнате, то присаживался. Наконец появился заспанный слуга, пятерней поправляющий всклоченную шевелюру, а после вошел Армэль в халате. Василий слышал, как за секунду до этого друг что-то нежно говорил, но поляк смог разобрать только его тихое «спи», затем дверь опочивальни мягко прикрылась. Однако появившийся перед ним Армэль явно был зол, точнее раздражен неудовлетворенным вожделением. Он не терпел, когда врываются в его личную жизнь.

– Что случилось? – отрывисто спросил виконт де Куси. – Что-то в Ватикане?

Василий кивнул.

Прошло немало времени после того случая и виконт даже почти забыл о нем. Однажды вышло так, что графиню и графа ди Грациани пригласили на какой-то прием, где также присутствовало духовенство. Виконт де Куси, облаченный в церковное одеяние, мог позволить себе только одно – следить за любимой глазами. А когда она под руку с супругом-итальянцем садилась в карету, то оглянувшись, одарила молодого священника таким красноречивым взглядом, исполненным нежности, что он едва сдержался, чтобы не броситься к ней. Что ж… Он сам виноват в том, что не сделал ее своей перед Богом, теперь ему остается лишь иногда урывать моменты счастья, принадлежащие другому.

В тот вечер они с Божезларжем, который вдруг настойчиво стал зазывать друга к себе, явно выпили лишнего. Виконт проснулся от невозможной головной боли. Осмотрелся и не сразу сообразил, где он. Но еще больше его удивило то, что он полностью обнажен. Василий неподвижно сидел в кресле и глядел на него. Армэль сел в постели и резким движением накинул на бедра простынь.

– Вы опрокинули на себя вино, испачкав свою одежду, – пояснил священник, предваряя его вопрос.

На лице Армэля появилось выражение гадливости, когда он представил, как этот молодой человек его раздевает.

– Ничего не помню, – проговорил виконт де Куси.

– Эти страшные шрамы…. Они ведь от пыток? – вдруг тихо спросил Василий.

– Какая разница, – Армэль не мог говорить об этом.

Он, всегда такой самоуверенный и раскованный, стеснялся своего тела и порой даже почти ненавидел его. Только Эжени, ее любовь, ее ласки и прикосновения спасали его от душевной боли. И до этого момента только она видела его тело таким.

– Вы мученик, и вы должны этим гордиться, – с волнением говорил Божезларж. – Ведь вы страдали во имя Бога!

– Перестаньте, – грубо оборвал его Армэль. – Хватит об этом говорить.

Василий вдруг встал и присел рядом, почти касаясь виконта, тот даже невольно попытался отстраниться. В глазах белокурого священника он видел какой-то нездоровый блеск.

– Зачем вам женщина?

Взгляд поляка беспрепятственно скользил по широким плечам друга, мускулистым рукам, рельефной груди, покрытой темными волосами, и ниже, – по мятой ткани простыни.

– Вы должны одуматься, пока не поздно, исповедаться и отказаться от мирских соблазнов! – внушал ему Василий.

Армэль ничего не ответил.

– Вы плывете по течению, а надо грести.

– Какая вам разница, что со мной будет? Почему вас так беспокоит моя грешная жизнь?

Армэль не дождался ответа, потому что о правде, которая терзает их сердце, люди часто молчат…