Глава 10

Неправильно…

Неправильные мысли, неправильные чувства, неправильная жизнь…

Одиночество – удел сильных.

Только нужна ли такая сила?

– Мадмуазель, – Фредерик встретил меня у автомобиля, поклонился и подал руку, – как прошла прогулка?

– Более чем успешно, – широко улыбнулась, – я провела время… занимательно.

– Вот как?

Не успела ответить. Приехал второй автомобиль. Он открыл дверь и помог маме выйти.

– Благодарю. – Она аккуратно забрала руку.

Что происходит между ними?

Расстояние в двадцать пять лет, они давно чужие друг другу. Любовь не сделала их ближе…

Страсть, обида, гнев… вот и все. Выжженная пустыня.

С папой она была счастлива, сейчас же… нет.

– У тебя нет кольца.

– Нет, – согласилась я.

– Почему?

– Чувств у меня тоже нет, – улыбнулась Премьеру, – я буду у себя. До скорой встречи. – Он кивнул и взял маму под локоть.

Что я наделала?

Элиаса нет рядом. К лучшему? Злая усмешка.

К лучшему для кого?

Пустой вечер, пустая голова и пустая жизнь. Холодные простыни, одинокая постель.

Громко хлопнули ставни, и я проснулась. Ветер.

Еще один день. Или все тот же?

– Я бы хотела побывать в Антони, – сказала я в столовой Фредерику, – ваш сын говорил о какой-то таверне.

– Верно, – Премьер выдвинул мне стул, – хотите поехать немедленно?

– Да, – я пожала плечами, – до полуденного солнцепека.

Мама спустилась позднее. Мы же с мсье Белами завтракали в тишине. Он не сводил с меня глаз, мне же просто хотелось тишины.

– Как же вы красивы, мадмуазель, – тихо сказал Фредерик.

Отставила чашку.

– Говорят, нам кажутся красивыми те, в ком мы видим свои черты. – Прищурился. – Ничего удивительного, мы же с вами родственники, дядюшка. – Встала из-за стола. – Жду вас на улице.

Мама кивнула.

Эгоизм, даже эгоцентризм – вот что руководило всеми моими действиями.

И знание собственной неправоты еще больше усугубляло странное равнодушие. Вязкое, словно кисель.

Автомобили. Опять… черные глухие коробки, маленькие окна и рычащий мотор.

Фредерик запретил брать лошадей.

Он, безусловно, был прав, но мне так хотелось бешеной скачки. Чувствовать силу и скорость животного под собой. Стук копыт, свист в ушах и ветер.

Бьет по щекам, треплет волосы, заставляет смеяться… заставляет жить.

За окном мелькали пейзажи. Столица – центр союза. Золотистая пшеница, кукуруза, маленькие домики.

А на юге сейчас цветет лаванда. Поля в это время становятся ярко-сиреневыми, и в воздухе разлит одуряюще чувственный аромат лета.

На пасеке собирают цветочный мед, и мыловары варят знаменитое мыло.

Виноградники, оливковые рощи. Любимый, чудесный юг…

– В Антони есть блошиный рынок. Не желаете посмотреть? – Фредерик смотрел на меня через зеркало в салоне автомобиля. Он сам был за рулем. Рядом с ним Тео, я и мама сзади.

– С удовольствием, – согласилась я.

Блошиный рынок – это как дверь в прошлое. Даже торговцы словно пришли из другого времени.

Волшебный мир старых вещей.

Фарфоровая кукла: розовые щечки, отколота рука, платье давно выцвело – видимо, она стояла на солнце. Потянулась и поправила шляпку на рыжих кудряшках. Волосы… живые.

Странное ощущение.

Маленькое белое детское пианино. Треснула краска, но оно по-прежнему поет. Коллекция жестяных паровозов. Чьи ручки держали эти игрушки? Были ли эти фигурки предметом спора в огромной семье или маленький принц равнодушно ставил очередной подарок за стеклянную дверцу?

Дети… сын…

Несбыточные мечты…

Забавно было ходить между торговыми рядами в сопровождении вооруженной охраны. Но таковым было условие мсье Премьера, а потом я так увлеклась процессом, что не замечала конвоя.

– Тебе ничего не понравилось? – ласково спросила мама.

– Все и ничего, – ответила я, и взгляд зацепился за зеленое стекло.

Протянула руку и извлекла из плетеной коробочки маленькие песочные часы.

Время…

Ускользающий сквозь пальцы песок.

Сколько нам отмерено судьбой?

Стоит ли тратить его на сомнения?

Условности, никому не нужные преграды…

– Полфранка! – обрадовался торговец.

Тео молча протянул деньги. Сжала стекло в руке.

– Часы? – улыбнулся Фредерик.

– Часы, – раскрыла ладонь.

– Что-то еще? – погладил пузатую колбу.

– Нет, – убрала хронометр в карман длинной юбки.

– Тогда в таверну?

– Пожалуй, – мама согласно кивнула.

И снова железный короб автомобиля для расстояния в четыре сотни шагов…

Антони – маленький, ничем не примечательный городок, совсем рядом с промышленной столицей. Почти как Лосс, только севернее, только солнце здесь белее, небо ниже, и даже в полдень можно показаться на улице, не опасаясь потерять сознание.

В середине лета бывают дожди, и ветер приносит прохладу. Разноцветные домики и выложенные темным камнем мостовые.

А на юге жара…

Под ногами белый известняк, им же отделаны здания. Красные черепичные крыши, на которых красуются кованые флюгеры. И прекрасный светлый храм в центре на площади. Я мечтала, чтобы под его сводами Грегори назвал меня женой.

Если бы…

Если бы не Аннель, если бы Софи осталась жива…

Была бы я счастлива?

И нужен ли теперь ответ?

«У дядюшки Жозе», – прочитала я вывеску.

– Здесь прекрасная кухня, – мсье Премьер открыл передо мной дверь.

Немного темный зал, большие квадратные деревянные столы и узкие лавки по бокам. Под потолком были развешаны пучки трав и длинные связки чеснока и лука.

Лето. Детство. Юг. Сид-Адер. Грегори и Софи. Втроем идем к заведению родителей подруги и хохочем.

«Мелисент, ты опять не слышишь меня?» – спрашивает Грэг.

«А? Что?» – прячу тетрадь с формулами в холщовую сумку.

«Софи, она опять читает на ходу!»

«Ботаник», – выносит вердикт подруга.

Поправляю очки:

«Я будущий фармацевт! – подымаю наверх указательный палец. – Ты ведь хочешь, чтобы твоя подруга изобрела какое-нибудь очень нужное лекарство?»

«Она хочет, – Грегори забирает у меня сумку, – у нее на ягоды аллергия!»

Запустила руку в карман. Время… Прошлое и настоящее… будущее…

Есть ли у меня будущее?

Мама извинилась и вышла в уборную. Мы остались с Премьером и Тео. Остальная охрана рассредоточилась по залу.

– Когда вы говорили о возможности нашего брака, – собралась с силами, – что вы хотели этим сказать? – Он еле слышно выдохнул.

– Лишь то, что юридически вы не являетесь родственниками.

– Вы правы, – посмотрела на мужчину, – юридически мы не родственники.

– Вы уже сделали заказ? – вернулась мама.

– Нет, – она села рядышком со мной, – мы с мсье Белами беседовали.

– Гер Нордин, – к столику подошел Лиам, – приехал Давид Лерой. Проводить? – Фредерик вопросительно посмотрел на меня.

– Да, Лиам, – поправила ворот блузки, – проводи.

– Вы дергаете тигра за усы, – серьезно сказал Белами. – А вернее – волка за хвост.

– Скучно, – Тео нахмурился, – нам не помешает небольшая встряска.

– Добрый день! – Давид поклонился нашей компании. – Мсье Фредерик, вижу, вам уже лучше.

– Немного, – спокойно ответил мужчина, – присаживайтесь.

– Благодарю. – Он занял место напротив меня.

У нас приняли заказ, подавальщица принесла квас и свежую выпечку.

Взяла круглую белую булочку и вдохнула неповторимый аромат хлеба.

– Софи пекла такие же, – громко сказала я и улыбнулась Давиду, – так звали мою подругу, – удар достиг цели. Он, не мигая, смотрел на меня.

– Софи? – переспросил Лерой. – Красивое имя.

– Красивое, – отломила кусочек, – и Софи была красива.

– Почему была? – спросил Фредерик.

– Мэл, – попыталась остановить меня мама.

– Она погибла, – ответила Давиду.

– Несчастный случай, – мама немного приподнялась и сверкнула на меня глазами, – она утонула, кажется. Ведь так, Ника?

– Да, все так. – Фредерик недоуменно смотрел на нее. – Что привело вас в Антони, мсье Лерой?

– Я хотел увидеть вас, – обаятельно улыбнулся он.

– Не стоило. – Нам принесли заказ.

Мы ненадолго прервали беседу.

– Не хотите ли пойти в театр? – спросил Давид нашу компанию.

– Нет, – ответила я за всех.

– Музеи, выставки, кинофильмы?

– Нет, – положила приборы на пустую тарелку. – Действительно очень вкусно.

– Рад, что вы остались довольны. – Премьер подлил мне квасу.

– Тогда, может быть, прогуляемся? – Лерой снова широко улыбнулся.

– Мадмуазель устала, – ответил за меня Белами, – в другой раз.

– Нет-нет, я с удовольствием пройдусь, – улыбнулась Премьеру.

– С охраной, в поместье, – вернул улыбку Фредерик, – мы с мадам Аделин составим вам компанию.

Потянулась за маслом. Давид поднял прозрачную склянку и передал мне. Луч солнца упал на бутылек.

– Словно жидкий янтарь, – приняла флакон, – совсем как ваши глаза.

– Кунжут, – сказала мама, – масло из его семян немного темнее оливы.

– Предлагаю прокатиться на лодках, – Белами встал из-за стола. – Вы ведь любите прогулки по воде, мадмуазель?

– Люблю. – Тео помог мне подняться.

– Я буду ждать вас в поместье, – сообщил нам Давид и откланялся.

Мы покинули таверну.

– Мелисент, – Фредерик остановил меня.

Теплая ладонь коснулась тонкой блузки.

Длинные пальцы, безупречные ногти. Проследил за моим взглядом и убрал руку.

– Да? – Мы подошли к автомобилю.

– Сядьте рядом, – недоуменно посмотрела на него, – пожалуйста.

Он открыл передо мной дверь. Мама и Тео сели сзади.

– Чего я не знаю? – Он вгляделся в мое лицо.

– А есть что-то, чего вы можете не знать?

– Прошу вас, ответьте мне. – Сдержался.

Годы на высокой должности…

– Мсье Белами, как вышло, что ученый, ректор Университета Саомара, согласился возглавить правительство?

– Я никогда не был ученым. – Выгнула бровь.

– Верно, – тихо сказала мама, – никогда.

– Я всего лишь хороший управленец, дитя мое.

– Дитя мое? – Я засмеялась. – Очаровательная фамильярность.

– Мелисент, расскажи мсье Премьеру о Софи, – серьезно сказала мама, – или это сделаю я.

– Мсье Лерой застрелил мою подругу на моих глазах. – Машина дернулась. – Я вынуждена была бежать из Лосса в столицу. Мне было семнадцать. Я получила незабываемый опыт уборщицы и девочки для битья. Герцогиня вон Редлих – бывшая поломойка. Забавно, вы согласны со мной?

– Более чем, – прошипел Белами. – Я запрещаю вам контакты с семейством Сид-Адера.

– Да что вы? – Я снова засмеялась. – Помнится, прошлая попытка продемонстрировать собственную значимость закончилась ничем. Что же изменилось?

– Рик, – Белами посмотрел на маму, – оставь ее. Она слишком похожа на тебя. Неужели ты этого не видишь?

– Ты права, – тихо сказал мужчина.

Автомобиль остановился у входа. Давид уже ждал нас.

– Пятнадцать минут, мсье, – бросила я в дверях.

– Вас я готов ждать всю жизнь. – Сколько пустых слов…

Мама догнала меня в коридоре:

– Что ты делаешь, Мел? – Она теребила платье. – А если он узнает тебя? Если вспомнит?

– И? Что это изменит? – Мама опустила глаза, сдерживая слезы.

– Я боюсь за тебя, как ты не понимаешь! Ты так похожа на Рика, родная… и это не принесет тебе счастья. Упрямство – не лучшая черта для женщины. Почему ты отказала Оливье? Ведь он любит тебя.

– Я не хочу возненавидеть его за то, что не могу полюбить. Лучше я буду одна.

– Одиночество – это страшно, Мелисент, и ты знаешь это, как никто другой. Думаешь, я слепая, думаешь, не вижу, что с тобой происходит?

– А ты? А ты, мама, счастлива ли ты?

– Мне нечего ответить… – Она сжалась. Я снова сделала ей больно.

– Прости меня. – Обняла ее и поцеловала.

– Все в порядке, – ласковая улыбка, – я не умею обижаться, ты же знаешь.

– Знаю, – мы разошлись по своим комнатам, – и это знаю не только я одна.

Мсье Белами все еще не разорвал помолвку с мадмуазель Сусс…

Такессийский летний костюм не слишком сочетался с широкополой шляпой. Отложила любимый наряд и не стала переодеваться. Незачем…

Подхватила соломенную шляпку и вышла во двор.

– Ваша Светлость, – Лерой подал мне руку.

– Все в сборе, – заметил Фредерик. – Я предвкушаю чудесный летний вечер.

Мы прошли к маленькому причалу. Две деревянные лодочки ждали пассажиров.

Давид хищно прыгнул в лодку. Она слегка покачнулась.

– Прошу, – неловко встала на краешек скамьи, – аккуратнее, – подхватил меня за талию.

– Вы спасли меня от печальной участи, мсье Лерой. – Он держал меня на весу. Солнце снова зажгло желтые глаза. Слишком близко. Слишком уверен в себе.

– Рад быть вам полезным, – потянулся к губам.

– Кувшинка, – отстранилась я.

– Простите?

– Желтая кувшинка, – показала на водный цветок. – Я хотела бы сорвать ее.

– Желтый – цвет разлуки, – задумчивый взгляд, – но если вы хотите…

– Хочу, – провела рукой по воде.

Весла ударили по ровной глади, лодочка двигалась к зеленым водорослям.

– Иногда мне кажется, что мы с вами где-то встречались, – снова завел беседу Лерой. – Есть в вас что-то знакомое. Где вы росли, мадмуазель, где учились?

– Я росла на юге. – Он достал маленький нож и срезал желтый цветок.

– На юге? – Взяла кувшинку.

Удивительный, ни на что не похожий, чуть горький аромат.

– На юге Такессии, – улыбнулась я, – рядом с Норд-Адер. Окончила университет Сверга, ничего интересного.

– Мне интересно все о вас, мадмуазель.

Промолчала.

Близился вечер, солнце нещадно пекло. Давид размеренно вел наше судно и что-то говорил. Я кивала и соглашалась. Улыбалась, кокетничала и вспоминала Софи.

Я здесь, милая. С твоим убийцей. С тем, кто ненавидит Нордин и сейчас так умело изображает интерес.

– Это вам, – Давид протянул мне еще один цветок. – Белый цвет идет к вашим волосам.

– Водная лилия, – погладила лепестки, – очень красиво.

Лодочка причалила к суше. Давид привязал ее к колышку.

– Я счастлив был видеть вас, Меланика.

– И я… счастлива, – протянула руку для поцелуя.

– До встречи.

– Всего доброго, – откланялся. Бросил что-то маме и Премьеру, они сошли на берег вслед за нами.

Еще один день без Элиаса…

Еще один пустой день…

На следующее утро приехал Оливье. Нет, не было никаких претензий. Или были? Он что-то говорил, я, кажется, что-то отвечала. Не говорил, кричал? Но и это не трогало меня.

– Время… – сказала я Оливье.

Я сидела на маленьком диване в гостиной, он же кругами ходил по светлому ковру в центре комнаты.

– Ты не слушаешь … – Он сел в кресло напротив и обхватил голову руками.

– У нас так мало времени, Оливье, – посмотрела в серые глаза и достала старые часы из кармана юбки.

Я почти ежесекундно прикасалась к гладкому стеклу. Мне нравилось это чувство… поворот – и тонкая струйка побежала вниз. Словно я владею временем, словно могу вернуть прошлое этим движением и остановить злые слова, остановить Элиаса…

– При чем здесь это? – горько спросил Оливье.

– Ты живешь мечтой, Оливье, – встала с дивана, – ты придумал женщину, которой нет.

– Ника…

– Тебе лучше уйти, – подошла к двери, – прости…

Тео проводил меня наверх. Сел рядом и гладил по голове.

Как бы я хотела видеть рядом другого…

Шли дни, одинаковые, пустые дни. Они складывались в недели. Завтраки, обеды, ужины, такие же одинаковые и пустые.

Помолвка с Оливье была расторгнута. Он каждый день приезжал в поместье, я не выходила из комнаты. Зачем?

Той нежной дружбы не осталось, только давать пустые обещания.

Мсье Лерой-младший дважды приезжал с визитом и, если бы не этикет, думаю, у меня было бы еще одно весьма сомнительное предложение руки и сердца.

Не от того…

Он был галантен и обходителен, будто не было того поцелуя у широкой колонны Малого дворца, будто не было драки с Элиасом.

Будто не было убийства Софи.

Безумец… скрывающийся под маской очаровательного молодого мужчины.

И только одно утро запомнилось мне особенно.

Вместо обычной овсянки повар подал омлет с ветчиной.

– Приятного аппетита, – сказал слуга и поставил передо мной тарелку.

Не успела даже сказать спасибо. Резко выбежала из-за стола и кое-как удержала спазм до уборной.

– Все в порядке? – Мама обеспокоенно смотрела на меня.

– Да, – умыла лицо. – Мигрень. Мне нужен кофе.