Глава 24. Откровения

Однако я взяла на заметку, как хитро был поставлен Лосем вопрос. Получалось, что уединяться в «Сундуке» с девочками можно, главное, чтобы они не брали плату, иначе это будет считаться услугой на уровне борделя. А бордели в Вестерии запрещены.

Граф Депош ступал по тонкому льду. Я догадывалась, что девочки набраны не с улицы. Даже Магги, позволившая себе плотскую связь с Дэпом, являлась тайным агентом Гаттары. «Сундук пирата» вовсю работал на родину, и «легкодоступным девицам» не имело смысла просить деньги за любовь. Им щедро платила королева Иоланта.

Я особо не готовилась к походу в трактир. Оделась просто, чтобы не привлекать к себе внимание. Я простой посетитель, а не принцесса, которая вздыхает по хозяину заведения. Больше всего мне не хотелось увидеть победную улыбку Магги. Пусть она знает, кто я, но женщины в борьбе за мужчину часто забывают о границах.

Я зря переживала. Задержавшись у шарманки под видом того, что рассматриваю попугая, я тихо спросила у Ясека, в курсе ли он, что произошло в ту роковую ночь? Он сразу понял, о чем я говорю.

– Если вас, леди, беспокоит, не придется ли вам столкнуться с Магги, то поспешу успокоить. Она была отослана в Гаттару в течение получаса, как вы покинули «Сундук».

– О, – сказала я, не ожидая такого скорого решения. – Но хозяин сам толкнул ее в свои объятия. Разве ссылка – это справедливо по отношению к девушке?

Нет, я не защищала Магги. Ни в коем случае. Мне хотелось понять, что двигало графом.

– Хозяин не любит, когда его подчиненные проявляют инициативу, – коротко ответил Ясек.

– Она набивалась к нему в любовницы? – я в красках представила, как Магги захотела большего – стать его постоянной парой.

– Нет. Она позволила себе поцеловать его. А он не целуется с кем попало. Тем более, с сотрудниками.

Я рассмеялась, правда, мой смех не был веселым.

– Он делал с ней более постыдные действия, разве не так? В таком случае поцелуй можно отнести к невинному поступку.

Ясек посмотрел на меня, как на дурочку, которой намекают в лоб, а она не понимает. Сдавшись, он добавил, перейдя на шепот.

– Звякнуть пряжкой ремня, не значит снять штаны, – он многозначительно посмотрел на меня.

Да, до меня дошло, но я разрешила себе усомниться. Не пытается ли Ясек успокоить меня и оправдать Дэпа?

– Хозяин создавал видимость любовного соития? Даже если так, разве он не хотел держать эти сведения в секрете? Неужели вы не боитесь отправиться следом за Магги?

Я сегодня была само противоречие. Нет, чтобы радоваться, что мне шепнули правду, я отчитываю агента, находящегося в подчинении у графа Депоша. Порядок есть порядок.

Ясек нисколько не смутился.

– Вчера днем «Сундук» инкогнито посетила королева. Ее Величество беседовала с хозяином. Она из доклада Магги узнала о том, какой способ избрал граф, чтобы вы перестали смотреть на него глазами лани. Мать прочувствовала всю боль, какую, должно быть, испытали вы, Ваше Высочество, и попросила меня смягчить удар. Королева любит свою дочь.

Я отдала попугая и пошла по трапу вверх. У меня просто не было слов. Агент Магги допустила оплошность – полезла целоваться, чтобы все выглядело натурально, но почему–то оскорбила этим графа.

Я хмыкнула. Еще бы. Его губы целовали принцессу, пусть и на задании в борделе, а тут с ненужной инициативой полез мелкий агент, собирающий в постели сведения из разных королевств.

Я остановилась на полпути. Меня вдруг осенило. А ведь у меня ни разу не было четких доказательств, что у графа есть любовница. Я видела лишь флирт. И даже когда заставала его за разговорами в укромных местах дворца, он всегда был от женщины на вытянутой руке.

И сколько бы я ни вращалась среди фавориток матери, ни одна не указала на него, как на своего любовника. Или вообще чьего–то любовника. Только ахи и вздохи, как совсем недавно по нему вздыхала я. Его личная жизнь вне стен дворца была закрыта для обсуждений.

Неужели Дэп всю жизнь изображал то, что не являлось правдой? Ого! Кто же ты, господин Депош? А раз все так неоднозначно, то сегодняшний разговор с ним я буду строить иначе.

Спустившись в зал, я застала веселье в самом разгаре. Громко играла музыка, студенты топали в такт, а в огромном чане, наполненном водой, резвились три русалки. Тонкая одежда, искусно изображающая чешую, прилипала к выпуклостям и создавала иллюзию нагих тел. Мало того, русалки пели!

– Гулять с тобой я не могу: нет ножек, только хвост,

Не жди меня на берегу, любимый мой матрос.

И платья мне не задерешь, оно из чешуи,

Но если ты ко мне нырнешь, узнаешь вкус любви.

Стоило русалкам закончить петь, как к ним, словно по команде, нырнуло трое разгулявшихся студентов. Визг, смех, игривые объятия. За каждый поцелуй девушки–русалки требовали монеты, но большего не допускали. На любителей плескаться «матросики» набрасывали сеть и тащили из чана, чтобы русалки вновь пропели свои куплеты.

Жатва в «Сундуке» шла полным ходом. Счастливчикам небесплатно предлагались халаты, пока их одежду магически сушили в нижней части корабля. Никто не отказывался от такой услуги. Сидеть в мокром, а потом добираться до академии по холоду – такое себе развлечение.

Мне даже показалось, что студенты нашли себе хорошую прачечную. И удовольствие получали, и восвояси в чистом отправлялись. Судя по количеству посетителей, сидящих за столами в халатах, песенный номер пользовался популярностью.

Я поискала глазами одноногого пирата. Он сидел на бочке, отбивал костылем ритм и голосил вместе с русалками. Я помахала своим, занявшим стол в углу, но сначала решила отметиться у графа.

– Привет, – сказала я, давая неразлучной с пиратом обезьянке яблоко. Я решила не терять время даром. – Скоро в академии Осенний бал. Подбери, пожалуйста, кто пойдет со мной в паре. И еще. Мне нужен карнавальный костюм. Тема – Дева и Смерть. У тебя много фантазии, – я кивнула на русалок, – поэтому придумай сам, кем будем мы с кавалером. Я полностью полагаюсь на твой вкус.

– Понял, – кивнул Дэп. Он не смотрел на меня. Гладил грызущую яблоко обезьянку по спинке.

– Буду ждать кавалера на балу. Удиви меня, Дэп, – сказав это, я развернулась и пошла к друзьям.

Принцы веселились, даже подпевали русалкам, но никто из них не собирался нырять. Не того статуса были наследники, чтобы целоваться со всеми подряд.

Мы неплохо провели время в разговорах. Правда, я упустила из вида свою кружку, что вызвало бурную реакцию.

– У тебя квас? – скривился Брэдфорд, сунув нос в чужой напиток. – А мы думали, что ты свой парень.

– Я по определению не могу быть парнем. И сразу предупредила хозяина, что не буду пить эль и что–либо крепкое. Большая часть глупостей делается в подпитии, – я мотнула головой в сторону чана с русалками, где опять плескалась парочка студентов. – Бурная молодость – это хорошо, но она приводит к нездоровой старости. А я собираюсь править Гаттарой в добром здравии и твердой памяти. И мужа–пьяницу не потерплю.

Я не ожидала, что Хеч первый отодвинет свою кружку.

– Я тоже за здоровье, но без тостов за него. У нас на востоке вообще не принято пить.

– А вы знаете, что наши предки решили судьбу эльфов за распитием эльфийского вина, присланного в качестве дружеского жеста? – Бравиш осмотрел всех нас. – Мой предок захотел эти виноградники и предложил отнять их у эльфов вместе с рекой Брайлой. Он быстро сложил из шести камней что–то вроде карты Эльфийского королевства и сказал, что заберет южные земли себе. Остальные тоже не отказались от богатых угодий, и каждый взял себе по камню. Они стали символами предательства и положили начало войне.

– Что–то мне тоже не хочется пить, – Олень брезгливо отодвинул от себя кубок. – Предки натворили, а мы до сих пор расхлебываем.

– Может, поклянемся, что не будем похожи на своих предков? Чистые помыслы, справедливое правление, терпимость к соседям. Жизнь без подлости и вражды, – Альвин положил руку на центр стола. – И конечно нет вину и всему затуманивающему разум. Недавно кто–то сильно выпил и накуролесил в темном парке. А теперь ему стыдно смотреть в глаза родственникам и гостям.

Последние слова явно относились ко мне. Я была тем самым гостем, который видел всю неприглядную картину. Альвин покосился на брата. Было темно, и я не заметила, смутился Брэд или нет. По всему выходило, что с певичкой целовался младшенький, но он тут же внес сумятицу в мои мысли.

– Да, брат, нехорошо у нас вышло. Только опозорились перед гостями. Я за то, чтобы прекратить пить и стать достойными сынами своих королевств, – он положил руку поверх ладони старшего близнеца.

Следующими были я, Хеч и Бравиш–Бычок. Кариэль–Олень, с ухмылкой смотрел на нас.

– Я ничего крепче воды не пью после случая в горах. У тех самых рудников, которые мои предки отняли у эльфов, – он пододвинул к нам свою кружку, и мы все убедились, что там была чистая вода. Не я одна придерживалась здорового образа жизни. – Погиб мой старший брат, и это стало мне уроком на всю жизнь.

– У тебя был старший брат? – Лось нахмурился. Сын короля Вестерии не спешил положить руку поверх ладони Бравиша. – Ты тоже не первый ребенок? У меня есть сестра. Если бы наши отцы не сняли с себя проклятие жрицы, меня не было бы. Или умер бы в младенчестве. Трон тогда достался бы моей старшей сестре и ее жениху–придурку.

Я поморщилась, понимая, что сын ректора не нравился не только мне. Встречи в борделе хватило, чтобы при упоминании о нем начинало тошнить.

– Да, я стал наследником из–за трагедии, – Кариэль вздохнул. – Всегда думал, что я запасной сын. Но судьба распорядилась иначе.

Его слова дали повод задуматься. Выходит, в Кадейре к моменту открытия Врат уже был наследник, и только несчастный случай поменял очередность наследования. Стоит ли считать Кариэля дитем Тьмы? Ведь он даже после открытия Врат долгое время считался вторым сыном. А в проклятии речь идет только о наследниках. Не потому ли Провидица дала мне на одну куколку меньше?

Но в то же время, не Тьма ли позаботилась, чтобы Кариэль перешел в новый статус? Когда–нибудь я докопаюсь до истины, ведь достаточно сжечь всех куколок, чтобы открылись семейные тайны всех шести королевских дворов.

Ладонь Кариэля легла поверх руки Бравиша. Мы все уставились на Лося. Вот, кто был настоящим любителем выпить. Я помню его безобразные приставания в день нашего знакомства. Ему будет нелегко расстаться с кружкой.

Эллард был самым старшим из нас, он учился на последнем курсе, и впереди его ждала взрослая жизнь. Он мог посмеяться над нашими детскими обещаниями. Но он вдруг широко улыбнулся и кивнул.