Эпилог
Сентябрь удался. Лето не собиралось сдавать свои позиции и усиленно намекало, что глобальное потепление происходит не где-то там за горизонтом, а именно здесь и сейчас. Тем не менее, у человечества всё же ещё осталось немного времени до полномасштабного таяния ледников, когда уровень мирового океана поднимется до такой степени, что его воды затопят все без исключения прибрежные города, включая Санкт-Петербург с прилегающими болотами. Так что кикиморы станут как прежде русалками, а вот люди… С людьми гораздо сложнее. Они всегда находят повод поубивать друг друга в борьбе за место под Солнцем, а при затоплении суши этого места станет гораздо меньше, если оно не исчезнет совсем. И куда, спрашивается, тогда деваться? Только на Марс. Видимо, так оно и было в прежнем цикле. Откуда бы иначе на Марсе взяться каналам? Но там люди, разумеется, тоже дрались и будут драться, но не за землю, а за воду. Так что, как говорится, умерли все. А потом по новой: глобальное похолодание, моря отступают, крокодилы вылезают на сушу, прилетают недобитки с Марса, уничтожают динозавров и цивилизацию дельфинов, начинают совокупляться с обезьянами и русалками. Короче, снова, здорово, полный бардак вплоть до полного самоуничтожения!
Сентябрьская температура в Курортном районе Санкт-Петербурга задержалась на уровне двадцати пяти градусов, в заливе и озёрах вполне ещё можно было купаться, но дачники и отдыхающие, имеющие детей школьного возраста, уже съехали, и в будние дни пляжи практически опустели. Тамара и Светлана Петровна сидели на любимой скамеечке в тени и курили, зарыв ноги в песок. Неподалёку юные девицы играли в волейбол.
– Как думаешь, в чём смысл жизни? – поинтересовалась Светлана Петровна, которую в последнее время тянуло пофилософствовать.
– Не знаю, наверное, чтобы дать потомство, – предположила Тамара, глядя на резвящихся с мячом девчонок.
– И всё? Это же просто инстинкт, заложенный природой в любое живое существо. Вот посмотри на них, – Светлана Петровна кивнула головой в сторону волейболисток, – они же ничем не отличаются от нас в том же возрасте. У них впереди трудная жизнь, взлёты и падения, встречи и расставания, роды и похороны, а ещё шишки, свои собственные шишки, «опыт – сын ошибок трудных» и что? Зачем всё это? Какое-то колесо с белками.
– «Зачеркнуть бы всю жизнь, да сначала начать»? Ты бы хотела?
– А зачем? Ну, разве что для того, чтобы Игоря опять встретить и любить его. Вот только ради этого. Как же я по нему соскучилась! – Ты сама на свой вопрос и ответила. Смысл жизни, получается, в любви. Найти её, распознать, ощутить и радоваться. Без любви жить совсем не интересно, да и, честно говоря, не хочется, – резюмировала Тамара и задумалась, куда бы выкинуть окурок. Урн на пляже не было, зато окурков в песке и не сосчитать.
– Тут я с тобой полностью согласна! – Светлана Петровна достала из сумки одноразовый носовой платочек и свернула из него кулёк, в который положила свой окурок. Она протянула кулёчек Тамаре.
– Помню, мы в «Альбатросе» думали, что тут у нас будет курорт мирового масштаба с отелями и ресторанами, с пляжами полными лежаков и отдыхающих, – с тоской в голосе сказала Тамара, складывая свой окурок в кулёк Светланы Петровны. – Всё стремились финским трём звёздам соответствовать, чтоб люди не в Финляндию на уикенд катались, а к нам.
– Какое там! – Светлана Петровна махнула рукой, разглядывая пляжников, мостящихся на ковриках для йоги, полотенцах и циновках. – Даже туалеты с выгребными ямами остались на местах.
– «Вроде не бездельники и могли бы жить», – со вздохом сообщила Тамара, которая почему-то нынче изъяснялась цитатами из популярного. И это понятно, всё уже сказано до нас.
– Скажи, а почему ты Люсе ничего не оставила? – вдруг поинтересовалась она совершенно не в тему.
– А зачем? Люсенька в нашем случае лишнее передаточное звено. Не сомневаюсь, что она ни в чём не нуждается. Уж больно толковая, да и муж у неё, помнится, со светлой головой. А девочкам я, мне кажется, всё поровну поделила, чтоб никому не обидно было. Не гоже сёстрам ругаться и завидовать друг другу. – Светлана Петровна тяжко вздохнула, вспомнив Надьку.
– Думаешь, поровну?! – Тамара фыркнула.
– Ну, не совсем, конечно, – согласилась Светлана Петровна. – В доме моё сердце, мой генерал. Сердце своё я могу только Гале доверить. Я её немного знаю, всё-таки до пяти лет, считай, растила. Люся с мужем тогда из командировок не вылезали. Говорят, что в ребёнка до пяти лет заложишь, таким он и вырастет. А Леночку в двухлетнем возрасте от меня отлучили, в неё уже Надька чего-то вкладывала. Хотя, чего там Надька вложить может? – Светлана Петровна усмехнулась. – Это мы себе родителей не выбираем, сестёр, братьев, а уж наследников, слава Богу, выбрать сами можем. Пока не запретили. С них станется. Самое главное, мне кажется, конкретно указать, кому что. Пусть потом на меня обижаются в случае чего, а не друг на друга.
Ну, а ты чего планируешь делать, когда я кони двину?
– Ты двинь сначала. Ты, вон, блокаду пережила, не угробилась, ковид перенесла, ещё и куришь да винцо красное попиваешь. Закалённая старуха!
– Ничего, медицина наша оптимизированная нынче, практически как у спартанцев. Те со скалы стариков сбрасывали, а у нас в реанимацию отправляют. Так что, добьют, не сомневайся. Пенсионный фонд не резиновый.
– Это ты сейчас дискредитируешь лучшую в мире медицину.
– Точно, дискредитирую, – согласилась Светлана Петровна. – А ещё клевещу, если говорить по-русски. Или это тоже не по-русски? Точно! По-русски будет оговариваю.
– Да, хрен его знает нынче, что по-русски, а что нет. Без тебя мне тут делать нечего, – призналась Тамара. – Я уеду, наверное.
– Куда это?
– К теплым морям, куда ещё без визы пускают. В Тайланд, к примеру, там много наших. Буду вести растительный образ жизни, полёживать на белом песке и обнимать Землю, тогда не так страшно.
– С ума свихнёшься.
– Может, это и неплохо. Свихнусь, дети сдадут меня, куда надо.
– В реанимацию?
– В реанимацию.