4. Санкт-Петербург, лихие девяностые

– Ох, Свет! Как же у тебя всегда вкусно-то, – Виктор с довольной физиономией буквально отвалился от стола и похлопал себя по пузу. В отличие от подтянутого генерала Неверова, можно сказать, круглосуточно обеспеченного таким вот вкусным и разнообразным питанием, Виктор на шестом десятке жизни нарастил себе весьма внушительный живот. Живот свой он именовал трудовой мозолью, возникшей от усилий на почве продвижения советской науки. Причём, двигал он эту науку, как он сам говорил, исключительно взад-вперёд.

– Когда есть яичко и курочка, приготовит и дурочка, – фыркнула Надька, тарелка которой тоже молниеносно опустела и сияла чистотой, будто её вылизали.

– Сейчас, слава Богу, в магазинах не то, что раньше: и курочки, и яйца в ассортименте, – посчитала нужным заметить Светлана Петровна, намекая, что готовить так же вкусно, Надьке никак не мешает отсутствие кур и яиц на прилавках.

– В магазинах-то есть, да не про нашу честь! – отрезала Надька. – Мы нынче люди бедные, можно сказать, нищие.

– Это претензия в Сберкассу, – проворчала Светлана Петровна, – ладно я, у меня в семье никакого авторитета, ладно мой генерал, но вам даже дочь родная, умница, советовала, деньги со сберкнижки снять и долларов купить. Сейчас бы уж точно не бедствовали!

– Знаешь, ты бы сильно не радовалась, ещё не вечер! Вполне возможно, всё вернётся в обратный зад, в том числе, и деньги наши на сберкнижке, и расстрельная статья за незаконные валютные операции, – выдала Надька свои затаённые мечтания, – а там поглядим, кто есть ху. «Мимо Севера на Юг возвращайся, сделав круг»!

– Ну, это вряд ли, – сказал обычно помалкивающий на семейных сборах генерал. – История обратного хода не имеет.

– Ещё как имеет! Просто вы недооцениваете роль личности в этой истории. Помните, на что был похож город при Собчаке? – Надька обвела присутствующих хитрым взглядом и прищурилась на манер вождя мирового пролетариата.

– Помним, на помойку, – сообщил Виктор.

– А почему? Потому что каждый должен заниматься своим делом! Профессор студентов должен учить, науку, вон, двигать как мы с Витей, а не городом управлять. Смотрите, сейчас пришёл специалист, хозяйственник, и всё наладилось. Кадры решают всё, как говорил товарищ Берия.

– Тут не поспоришь, – согласилась Светлана Петровна. – Но президент-то у нас не профессор, а бывший секретарь обкома, так что в масштабах страны всё не так уж и плохо.

– Пока да, не хуже, чем в Свердловской области, но у нас же демократия теперь, – Надька хмыкнула. – Придёт на его место какой-нибудь профессор кислых щей, и сама не заметишь, как он поставит тебя к стенке за незаконные валютные операции. Как говорится, оц, тоц, первертоц!

– Ой, боюсь-боюсь! Надь, ты случайно не собираешься в президенты баллотироваться? Ты бы уж точно меня к стенке поставила.

– «Пиф-паф, ой-ой-ой, помирает зайчик мой»! – генерал Неверов встал из-за стола, обнял жену за плечи и нежно поцеловал её в шею. – А не перебазироваться ли нам в гостиную для десерта?

– А что у вас на десерт? – поинтересовался Виктор.

– Коньяк, разумеется, – сообщил генерал и решительно вышел из кухни. Гости последовали за ним.

В гостиной у огромного зеркала красовалась старшая Надькина внучка Галочка, завёрнутая в большой шифоновый шарф Светланы Петровны, она изображала из себя балерину, пытаясь сделать «ласточку», младшая Леночка ползала у зеркала на четвереньках и целовала своё отражение.

– Дети затихли, значит, шкодят! – довольно констатировал Виктор.

Девочки уже вторую неделю к большой радости Светланы Петровны находились у неё, так как их мать, работающая в совместном с французами предприятии, срочно улетела в командировку в Западную Сибирь, отец, который тоже двигал науку как и Надька с Виктором, но, видимо, каким-то другим способом, находился по обмену в Америке, а родные бабушка с дедушкой никак не могли посидеть с внучками в силу их огромной занятости в заплесневелом НИИ, которое разваливалось с самого начала Перестройки, но всё никак не могло развалиться. Светлана Петровна долго не могла понять, почему все эти годы Надька с Виктором так цеплялись за это НИИ, ведь их зарплата там носила чисто символический характер. Потом догадалась, причина в статусе. Одно дело, ты заведующий лабораторией, доктор наук, а другое, сторож или продавщица. Этому, конечно, можно только посочувствовать. Перестройка катком проехала по их поколению, особенно инженерам не повезло. Да и преподаватели в институтах тоже бедствовали, особенно в технических. Стране почему-то инженеры перестали быть нужными, требовались юристы, бухгалтеры и финансисты. Светлана Петровна не могла уразуметь, что же будут учитывать и пересчитывать все эти люди, если не будет инженеров. Ведь создание общественного продукта без инженеров невозможно, а с другой стороны, в рухнувшей стране Советов этих инженеров и техников было пруд пруди, а вот с общественным продуктом как-то не заладилось. Так что Светлана Петровна искренне сочувствовала Надьке и Виктору и старалась помочь, чем могла. Однако немыслимая гордыня Надежды не позволяла ей принимать помощь от кого бы то ни было, а особенно почему-то от родной сестры.

– Вот вам пример, – заявила Надька, увидев внучек, – чему такая легкомысленная особа, как моя сестра, может научить детей? Исключительно вертеться перед зеркалом!

«Тебе бы самой не мешало на себя в зеркало периодически поглядывать», – подумала Светлана Петровна.

Надьке, конечно, до её тёзки Крупской ещё далеко, слишком красивая от природы, но при таком наплевательском отношении к внешности ей грозило неминуемое превращение в тыкву.

– Чем бы дитя не тешилось, – миролюбиво заметил Виктор. – В деле воспитания детей достижение тишины имеет решающее значение!

Все расселись в креслах у журнального столика, рядом с камином, Светлана Петровна расставила на столике шоколад, нарезанный лимон и конфеты. Генерал принёс из кабинета коньяк и разлил по фужерам. Дети, занятые зеркалом, никак не отреагировали на появление в комнате взрослых и даже на конфеты на столе.

– До чего же у вас коньяк всегда вкусный. – Виктор опрокинул в себя содержимое фужера и занюхал лимоном.

– Французский, – сообщил генерал, наливая Виктору следующий фужер.

– Ведёшь себя как комбайнёр, – посетовала Надька. – Кто так коньяк пьёт?!

– Не знаю. – Виктор пожал плечами. – А ты уверена, что комбайнёры пьют его именно так? – Он заглотил второй фужер и заговорщицки подмигнул Светлане Петровне.

– Ничего, скоро границы отменят, – проворчала Надька, – нечего станет охранять, переквалифицируетесь в сторожа, будет вам тогда французский коньяк и какава с чаем!

В этот момент кто-то позвонил в дверь, Светлана Петровна отправилась открывать.

– Обязательно в глазок посмотри, – вслед ей крикнула Надька, – сейчас лихие времена. Вдруг это тебя грабить пришли?

– Не дождёшься! Меня целый генерал охраняет и весь Северо-Западный пограничный округ, – сообщила ей Светлана Петровна уже из прихожей, но на всякий случай в глазок всё же посмотрела.

За дверью оказался юный румяный офицерик с пакетом. Процесс получения пакета всегда очень нравился Светлане Петровне, и являлся дополнительным бонусом к её замужеству. Когда она распахивала дверь, посыльный всегда краснел и смущался так, будто доселе никаких женщин вообще не видел, и в особенности таких, как генеральша Неверова. Так получилось и на этот раз. Она открыла дверь, офицерика слегка заклинило, но он всё же козырнул, как положено, и доложил на их военном языке, звучавшем как «бу-бу-бу-бу», что генералу Неверову предназначается пакет из штаба округа. Светлана Петровна за годы совместной жизни с военачальником прекрасно изучила этот военный язык.

– Игорь Александрович, вам пакет! – прокричала она вглубь квартиры и махнула рукой офицеру, приглашая пройти в прихожую. Пока генерал шёл из гостиной, Светлана Петровна рассматривала посыльного, смущая его ещё больше, ведь в возрасте чуть за пятьдесят генеральша Неверова была ещё огого и эгегей! Этому способствовала не только сытая беззаботная жизнь, но и регулярная физкультура, диеты, а также иностранная косметология. Те самые уколы, о которых в советское время можно было только мечтать. У несоветской жизни в глазах генеральши Неверовой были большущие преимущества, которых таким, как Надька, ни в жизнь не понять, они ж всё за мозги у женщин ратуют. С возрастом Надькины мозги вон как разрослись и выперли во все стороны. Интересно, не мешают ли такие большие мозги ей в своём НИИ штаны просиживать? Шла б уже на пенсию внучек нянчить. Хотя нет, не надо! Внучек нянчить лучше Светлана Петровна будет, ей это дело очень нравится и не напрягает никак.

В прихожей появился Игорь, при виде которого, даже если б он был абсолютно голым, никому и в голову бы не пришло, что это не генерал. Именно генерал и нос у него генеральский, и осанка, и начальственная хмурость, и усы, которые сканируют пространство, определяя, кто свой, а кто чужой.

Не все знают, что в некоторых странах, к примеру, мужчина без растительности на лице ни одним моджахедом и примкнувшими к ним товарищами всерьёз не воспринимается. Борода военному человеку по уставу не положена, а вот усы, пожалуйста. Поэтому военные, даже бывшие, ходят в усах и не сбривают их ни за какие коврижки. А вдруг? Выскочит моджахед из-за угла, а тут усищи, ух!

Генерал принял пакет и удалился с ним в кабинет. Светлана Петровна вернулась к гостям.

– Что-то серьёзное? – поинтересовался Виктор, уже потягивая коньяк, как и положено некомбайнёру.

Светлана Петровна пожала плечами.

– Нам сообщат, если посчитают нужным, – сказала она, усаживаясь в кресло.

– Эх, Светочка, – Виктор оглядел помещение, – между нами, скажу честно, твоему генералу очень и очень повезло!

– Да ну? – Надька уставилась на мужа. – А тебе не повезло, значит?

– Ты не понимаешь, – Виктор легкомысленно отмахнулся от жены. – У Светки нашей же всё есть, что нужно человеку: и лицо, и это самое, и в доме порядок и красота. А как готовит!!! Это ж с ума сойти можно, как готовит! Вот прям в точности по Чехову в человеке всё прекрасно.

Виктор аж прослезился, а Светлана Петровна расхохоталась. Ну вот, напился, расчувствовался и чушь несёт, старый дурак.

– Пора нам, – Надька глянула на часы. – Собирай вертихвосток.

– Галина балелина, – сообщила ей старшая вертихвостка.

– Всё собрано, погоди, сейчас Игорь освободится и шофёра вызовет, вас отвезут.

– Ничего, на метро поедем, нам не привыкать. Небось, не сахарные. – Надька решительно встала с кресла. Виктор тут же вскочил следом.

– Ну, зачем же на метро, когда есть машина? – удивилась Света. – Детям лучше на машине, в метро разные микробы, бациллы.

– А ты у нас, оказывается, ещё и специалист по всем вопросам? И готовит она лучше всех, и лицо у неё есть, и знает, что для детей лучше. А чего ж ты своих детей не нарожала? Фигуру берегла? Чтобы это самое у тебя было? – Надька отняла у Галочки шифоновый шарф, кинула его на пол, схватила Леночку и сунула её в руки явно ошарашенному мужу. Девочки дружно заревели.

– Много ты про меня понимаешь, – сказала Светлана Петровна.

Она протянула Надьке заранее приготовленную сумку с детскими вещами.

– Я всё прекрасно понимаю, ты самая настоящая мещанка, пробы ставить некуда, всё себе, себе, себе. Небось, и от пенсии, ни дня не работавши, не откажешься. Вон, даже наследство родительское себе захапала и не поморщилась, – Надька мотнула головой в сторону зеркала с отражающейся в нём картиной неизвестного художника, который, по мнению экспертов, оказался вполне себе известным, а именно Александром Николаевичем Бенуа.

– Надя! – Светлана Петровна даже рот разинула в изумлении. – Мы же с тобой договорились. Ты забыла, что я квартиру Люсеньке помогла на родительскую комнату выменять? Это серьёзных денег стоило.

– Тоже мне квартира! Небось не как у вас, новостройка малогабаритная.

– Зато отдельная! Такую, как у нас, ещё заслужить надо, по офицерским общагам и казённым трущобам помаяться. И потом это же всё, так или иначе, детям достанется, вон, девочкам: и квартира наша, и содержимое! Наследники-то у нас общие, у Игоря вообще никого кроме нас нет.

Во время этой перепалки сестёр Виктор смотрел то на одну, то на другую, Леночка у него на руках горестно рыдала.

– Мы уходим! – объявила Надька и потащила ревущую Галочку к дверям.

– Отставить, – скомандовал из дверей генерал Неверов.

От неожиданности девочки перестали рыдать. Генерал подхватил Галочку на руки и подбросил к потолку, та залилась счастливым смехом.

– Надежда, тебя тоже подбросить? – спросил он.

– Два раза подбросить и один раз поймать, – брякнул Виктор.

– Заткнись уже, – порекомендовала ему Светлана Петровна.

– Пойдёмте, я провожу, – не спуская с рук Галочки, сказал генерал, – машина у подъезда.

Все ушли, а Светлана Петровна плюхнулась в кресло и уставилась на умазюканое детьми зеркало венецианского стекла. Какая же неблагодарная дура эта Надька! И сколько всего интересного про себя можно узнать от родного человека! И детей-то она не рожает, чтоб фигуру не портить, и не работала, оказывается, ни дня. Светлана Петровна вспомнила провинциальные библиотеки и дома культуры, где ей приходилось работать, и где она, так или иначе, пыталась расширять кругозор местного населения, как добывала книги, выписывала нужные журналы, приводила в порядок помещения, как устраивала обсуждения прочитанного, кинопоказы и прочие культурные мероприятия, как ругалась с вышестоящим начальством, как пользовалась служебным положением супруга, чтобы чего-то выторговать у военного руководства для библиотеки, вспомнила, как тяжело было расставаться, когда супруга переводили в другое место, как на новом месте приходилось всё начинать с нуля. Ведь если не работать, так и с ума сойти можно, особенно в провинции. Что делать-то целыми днями? Благо вакансии всегда имелись, за копейки, которые платили библиотекарям, никто не хотел работать. Так что если не заведующей, то рядовой библиотекаршей можно было устроиться без проблем. Конечно, это не докторскую диссертацию писать! Но что толку-то теперь от этих диссертаций? Выходит, Надька попросту ей завидует. Она было подумала, что завтра же позвонит сестре и скажет забирать это чёртово отцовское наследство: и зеркало, и люстру, и картину, пусть подавится! Даже позлорадствовала слегка, ведь всё это в Надькину квартиру точно никак не поместится. Разве что картина и то вряд ли. Для картины место нужно, стена пустая, а у Надьки все стены мебелью заставлены, да красный ковёр над диваном присобачен. Потом одумалась, с чего бы это Надьке всё отдавать? Фигушки ей. Ещё возьмёт да продаст, не дай Бог, с неё станется. Лучше, действительно, всё сохранить, а потом детям отдать, и даже не Люсеньке, а напрямую Галочке с Леночкой. От мыслей о старшей любимой внучке Светлана Петровна аж прослезилась.

– Ну что? – спросила она у мужа, когда тот вернулся. Он сразу понял, что спрашивает она не об ушедших родственниках, а о содержимом пакета.

– Всё в порядке, граница на замке! Что касается твоих родственников, то Надежда с девочками отправлена на машине, а Витя сказал, что поедет на метро, так как ему эта ведьма надоела до чёртиков.

Светлана Петровна печально улыбнулась, ей эта ведьма тоже надоела до чёртиков, и, если бы не племянница и дети, видела бы она эту сестрицу в гробу в белых тапках.

– А ещё сказал, – добавил муж, – что мне невероятно повезло.

– А ты?

– Я с ним полностью согласен по всем вопросам, – он обнял жену и увлёк её в спальню.

И снова кровать под ними пела и плясала, сообщая городу и миру, что и после тридцати лет совместной жизни люди могут быть счастливы. И свадьба с белым платьем и фатой в этом вопросе никак не является обязательным условием. Ведь сколько мы знаем случаев, когда у людей свадьба пляшет и поёт, а кровать под ними потом не издает ни единого звука.