Глава 8. Комендант островной крепости

Восстановление сожженного города началось сразу же, как только встало солнце, но все объявили перерыв ради большого вечернего пира. Из королевских складов принесли еду и выкатили бочки с вином, столы накрыли прямо на улицах, и когда король поднял бокал в пиршественном зале дворца и произнес:

- Будем здоровы, друзья! – то снаружи послышался легкий гул, будто по городу теплой волной прошел ветер. Столица тоже пожелала здоровья своему монарху. Пили стражники на стенах, рабочие на крышах домов, стряпухи у печей и торговцы у стен своих разрушенных лавок.

Выпила и я, стоя рядом с Альмиром.

Вино оказалось легким и сладким. Колдун со знанием дела сразу же взялся за графин, стайка скурумурдов внесла в зал подносы со снедью, и пир начался. Королевские погреба от пожара не пострадали, так что еды было достаточно, и я с удовольствием взялась за розовое филе лосося, сбрызнутое красными ягодами.

Принц, сидевший рядом со своим королем-отцом, откровенно печалился. Даже здоровенная смуглая рулька в компании с ломтиками картошки и всеми видами солений не могла развеять его тоску. Без Марики ему было плохо, и я подумала, что, должно быть, принц действительно привязался к этой стервозине.

Поди пойми, за что мы иногда любим недостойных людей.

Некоторое время все были заняты едой и напитками. Альмир остался совершенно равнодушен и к рыбе, и к мясу, и к птице, отдавая должное спиртному. Очень скоро он потребовал себе второй графин. Я посмотрела в дальний конец зала, где, в компании со слугами его величества, кушали мои друзья, и, оценив хмурое выражение лица Никоса, поинтересовалась:

- А где Гримнир? Ты его не позолотил, я надеюсь?

Альмир усмехнулся. Блеск его глаз был по-прежнему острым и энергичным, словно колдун пил не вино, а ключевую воду.

- Что ты, - ответил он. – Сидит во внутреннем дворе, рыбу трескает. Уже завел нежную дружбу с главной стряпчей.

Я не удивилась. Гримнир при всей его жуткой внешности был крайне обаятельным существом. Неудивительно, что он уже успел найти друзей.

- А как твои изыскания? – продолжала я. – По поводу Никоса?

Альмир осушил бокал, бросил взгляд в сторону бывшего коменданта и спросил:

- Ну чего ему там делать-то? Когда он пропал, двадцать лет назад? Ни мир к нему не приспособится, ни он к миру.

Я вдруг почувствовала, как томительная грусть сжала сердце. Альмир был прав: и Никос, и я были тут чужими.

- У него там мать, - вздохнула я. – Представляешь, каково ей?

Альмир неопределенно пожал плечами. Между бровей колдуна снова возникла угрюмая вертикальная полоса.

- Не представляю, - отрезал он, но потом все-таки счел нужным добавить: - Я не знал мою мать.

Я решила не расспрашивать. Не знал и не знал. Может, она умерла при родах, не мое это дело, в конце концов.

- И чем он будет заниматься? – продолжал Альмир, и в его голосе слышалось отчетливое ехидство. Никос почувствовал, что на него смотрят, покосился в нашу сторону и тотчас же отвел глаза. Сделал вид, что Бекингем рассказывает нечто крайне интересное и важное.

- Он же из деревни, - сказала я. – А в деревне мужик с руками всегда работу найдет. Обустроится, женится… Мать внуками порадует.

Альмир посмотрел на меня так, словно я порола несусветную чушь.

- Ты его прямо цитируешь, - произнес колдун, и на мгновение мне показалось, что Альмир ревнует. Разумеется, этого не могло быть. – Что это за зверь вообще, мужик с руками?

Я практически развела этими самыми руками. Вот как прикажете объяснять элементарные вещи?

- Он все может сделать. Дом построить, например. Все крестьянское хозяйство вести.

Удивление во взгляде Альмира стало поистине безграничным.

- У вас что, нет строителей?

- Есть, конечно, - нахмурилась я. – Но в доме же постоянно что-то нужно делать. Мебель собрать, воду провести, то одно, то другое…

Я окончательно растерялась и умолкла. Альмир усмехнулся.

- Дикий варварский мир, - с несгибаемой уверенностью произнес он. – И туда так хотят вернуться, надо же…

- Нормальный мир, - буркнула я. Мне вдруг стало обидно. – У нас зато рабов нет. Все люди свободны, все равны, каждый сам строит свою жизнь.

В моем голосе отчетливо зазвучали слезы, и я снова замолчала. В зал вбежали танцоры с алыми и голубыми лентами и светляками в фиалах, и я мельком подумала, что праздники принца были точной копией застолий его короля-отца.

- У вас и магии нет, - Альмир налил очередную порцию вина в бокал, но пить не стал – задумчиво крутил его за ножку, откинувшись на спинку кресла. – Ни драконов, ни говорящих деревьев, ни звезд, которые плюются друг в друга огненными птицами.

У нас действительно этого не было. Можно ли сравнить наши дворцы из стекла и бетона, скоростные автомагистрали и беспроводной интернет с говорящими деревьями?

- Все равно это наше, - с грустью ответила я. Мне стало окончательно ясно, почему Альмир завел этот разговор. Хотел убедить меня в том, что комендант может проваливать на все четыре стороны – но мне следует остаться.

Но он не говорил самого главного. Грозовая ночь в таверне ушла и не собиралась возвращаться – и почему-то мне было спокойно и легко.

- А что за говорящие деревья? – спросила я. Танцоры закончили свое выступление и, подхватив светляков и ленты, выбежали из зала. Альмир отодвинул бокал, промокнул губы салфеткой и промолвил:

- А вот сейчас и посмотришь.

Он поймал взгляд короля – его величество едва заметно кивнул, и Альмир поднялся с кресла и проговорил, вроде бы негромко, но его услышали все:

- Господа, у меня для вас подарок. Одновременно наука всем, посягающим на престол, и оригинальное украшение дворцового сада.

Все, сидевшие за столами, зашептались и зашушукались. Альмир вышел вперед и, сунув руку в карман, извлек небольшую шкатулку, богато украшенную драгоценными камнями. В зале воцарилась мертвая тишина. Мне почудилось, что люди поняли, что именно скрывается в шкатулке.

Король снова кивнул и произнес:

- Покажи.

Альмир отдал ему уважительный поклон и, раскрыв шкатулку, вынул крупное семечко, по форме напоминающее сердце. Повинуясь невидимому знаку, в зал вошли скурумурды – но на этот раз они несли не тарелки со снедью, а большой цветочный горшок.

Лицо принца приняло тяжелое, скорбное выражение. Альмир усмехнулся и небрежно швырнул семечко в землю.

Несколько долгих минут ничего не происходило. Но затем земля в горшке зашевелилась, выпуская темно-зеленый росток. Поначалу это были два острых длинных листка, но потом возник коричневый стебелек – он устремился вверх, становясь все сильнее и крепче. К двум изначальным лепесткам стала добавляться компания. Вскоре в горшке красовалось стройное деревце с пышной изумрудной шевелюрой.

Я заметила, как сидевший напротив меня дворянин в расшитом золотом камзоле, нервно покрутил мочку уха. Люди невольно повторили этот жест.

- Еще не все, - негромко сказал Альмир.

Это действительно был не конец. На стволе постепенно стало проявляться человеческое лицо – оно словно бы пробивалось из-под коры. Вскоре на людей в пиршественном зале смотрел герцог Макшайдер. Потрескавшаяся кора придавала его лицу страдальческое выражение.

Кто-то сдавленно ахнул. Принц опустил глаза к рульке, не желая смотреть на бывшего товарища.

- Это старинная казнь, господа, - произнес Альмир, и я с ужасом поняла, что он не испытывает ни малейшего дискомфорта. – Предателя обращали в семя дерева эбунг и высаживали перед домом того, кого он предал. Сейчас у нашего дорогого герцога нет ни мыслей, ни воспоминаний – только невнятные тени прошлого и страдание.

Кора вздрогнула, и показалось, будто Макшайдер повел глазами, силясь повернуться на голос Альмира. Это было настолько жутко, что я облокотилась на стол, чтоб не упасть. А вот собравшимся дерево эбунг пришлось по душе. Рассмотрев его как следует, люди разразились аплодисментами и восторженными возгласами – Альмир поклонился своему королю-отцу и вернулся за стол.

- Чудесно, не правда ли? – осведомился он. Я одарила его мрачным взглядом и ответила:

- Макшайдер, конечно, сволочь. Но это страшная смерть. Обязательно его терзать? Нельзя было просто убить?

Альмир усмехнулся. Нет, он совсем не изменился. Ни чуточки.

- Можно, - ответил он и повторил: - Можно, но не нужно.

***

После пира, когда окончательно стемнело, снаружи зажглись фонари, и придворные разбрелись по своим делам, наша компания отправилась в библиотеку его величества. Войдя в отдельный кабинет, я убедилась, что, несмотря на всю свою ядовитую желчность по поводу Никоса, Альмир крайне основательно подошел к изучению перехода между мирами. На столе громоздились высоченные кипы книг и свитков, исписанные листки бумаги готовы были просыпаться на пол, и огромный том, распахнутый посередине, внушал уважение и ужас.

Бекингем подергал себя за мочку уха. Я поймала себя на мысли, что хочу перекреститься. От раскрытой книги веяло какой-то тошнотворной тоской, от которой подгибаются ноги, а воля куда-то утекает.

Никос нахмурился. Он не привык пасовать перед трудностями и бояться, но было видно, что бывшему коменданту не по себе.

- Ну вот, - сказал Альмир. В отличие от всех нас, он был бодр и весел. – Я нашел заклинание. Не знаю, конечно, сработает ли оно, однако попробовать стоит. Насколько я понял, вас вынесет в то место, где был ваш дом.

Никос побледнел. Он всеми силами старался держать себя в руках, но по его лицу стало понятно, какая буря чувств им овладела в эту минуту.

- Что я должен сделать? – спросил он. Альмир усмехнулся.

- Да ничего особенного. Я прочту заклинание, и врата откроются. Вам останется только войти в них.

- Подождите! – воскликнула я, словно бы стряхнув с себя оцепенение. – Никос, вас надо подготовить. Когда встретите вашу маму, скажите ей, что вас похитили. И все это время вы провели в рабстве на югах.

Альмир посмотрел на меня, как на сумасшедшую. А вот Никос утвердительно качнул головой, и в его глазах мелькнули понимающие искры.

- Вам удалось сбежать, - продолжала я, практически цитируя реальную историю, которую, незадолго до моего провала в новый мир, смаковали все газеты и телеканалы. – И вы на попутках добрались домой. Альмир! – я обернулась к колдуну и попросила: - Здесь ведь есть портные? Надо бы сшить ему одежду, хоть как-то похожую на нашу. И еще… - я сделала паузу и промолвила почти с мольбой: - Надо дать хоть немного денег. На первое время. Мало ли…

Таонга всхлипнула и посмотрела на меня с искренним уважением. Альмир молчал, должно быть, слегка ошарашенный моей просьбой. Никос усмехнулся и покачал головой.

- Деньги у меня есть, - сказал он. – Золото везде в ходу. А вот от одежды не откажусь.

Альмир одарил меня цепким пронзительным взглядом, которого я не поняла, и медленно кивнул.

- Устроим, - сухо произнес он и добавил: - Пойдемте.

Портные его величества уже собирались отправляться на боковую, но приказ Альмира заставил их примчаться в мастерскую практически в исподнем. Я смотрела в их доброжелательные лица и пыталась понять, откуда взялось странное чувство, неожиданно охватившее меня. Это была какая-то лихорадочная веселая легкость и в то же время знобящий страх.

Может, все дело было в том, что я сама готова была отправиться домой в любую минуту.

Главная швея, светлокожая блондинка с толстой косой до пят, вооружила меня бумагой и карандашом. Вспомнив, что в нашем мире сейчас осень, я нарисовала человека в свитере, брюках и куртке, вспоминая добрым словом художественную школу. Пусть я ее так и не закончила, но рисунок получился вполне пристойным. Главная швея оценила его, понимающе кивнула, и работа закипела.

Сапоги решили оставить такими, какие есть. Осень в России – это осень в России, а грязь, как и золото, одинакова во всех мирах.

Если мышки в замке принца Герберта шили обычными иголками и нитками, то портные его величества не кололи себе пальцев. Разложив на раскройных столах куски ткани и кожи, портные встали в центр мастерской и подняли руки. Главная швея хлопнула в ладоши, и на кончиках пальцев ее подчиненных засветились золотые огоньки.

- Ну надо же, - усмехнувшись, заметил Никос. – Всюду магия. И мерок снимать не надо.

- Вы наверняка будете скучать, - сказала я. – По магии, по всем этим чудесам.

Главная швея снова хлопнула в ладоши, и золотые огоньки оторвались от портных и устремились к столам. Ткани зашевелились, ожили ножницы и иглы на особых подставках. Подпрыгнув, они бросились разрезать материал, и буквально через несколько минут выкройки были готовы.

- Я этих чудес насмотрелся на полную катушку, - произнес Никос, и его голос внезапно дрогнул: - Господи, неужели домой…

- С вашей мамой все хорошо, - уверенно промолвила я. – Представляете, как она обрадуется?

Лицо Никоса дрогнуло, и он ничего не ответил. Иголки тем временем ловко сшивали куски ткани. Я смотрела на них и думала о том, что скажу Альмиру, если он спросит, зачем мне возвращаться домой.

Там моя родина. Там мой дом и могилы родителей.

Там – вся я.

Вскоре одежда была готова, и главная швея, отпустив своих подчиненных, отправила Никоса за штору – переодеваться. Когда бывший комендант вышел, я осмотрела его и довольно показала большой палец: Никос выглядел вполне современно.

Мы вернулись в библиотеку, и Альмир, угрюмо сидевший над книгой, оторвался от чтения, посмотрел на нас и произнес:

- Какая варварская одежда.

- Какая есть, - парировал Никос. – Что ж, я готов, господин колдун.

Некоторое время Альмир молчал, пристально глядя на Никоса. Затем он поднялся, постоял, спрятав руки в карманы и не произнося ни слова, а потом промолвил:

- Что ж, раз вы готовы, то тогда просто откройте дверь.

- Просто открыть дверь? – не понял Никос. Он, должно быть, ожидал какой-нибудь жуткий ритуал и был удивлен внезапной легкостью и простотой, с которой должен был отвориться проход в другой мир.

- Плохо слышите, что ли? – ворчливо спросил Альмир и указал на дверь. – Открывайте и идите.

- Что ж… - Никос вытер внезапно вспотевшие ладони о штаны и сказал: - Спасибо. Прощайте, Альмир. Прощайте, Полина.

- Удачи, - ответила я. Колдун промолчал.

Никос шагнул к дверям и повернул ручку. Дверь открылась, и я ахнула. За ней был не дворцовый коридор со скучающим караульным в алой форме. Я увидела тусклый осенний день, мелкий дождик, поливавший астры на клумбе возле двухэтажной хрущевки. К дому шла женщина лет пятидесяти, несла сумку и прозрачный пакет со школьными тетрадями.

Увидев ее, Никос сдавленно вскрикнул и бросился вперед. Через мгновение он уже был там, дома – бежал по дорожке, и женщина, увидев его, споткнулась и чуть не упала, словно наткнулась на невидимую преграду.

Пакет с тетрадями вывалился из ее ослабевшей руки, но она этого не заметила.

- Мама..? – хрипло выдохнул Никос и повторил: - Мама?

- Никита? – прошептала женщина. – Никитушка… как же…

Это было одновременно удивительно и жутко. Я схватила Альмира за руку и вдруг поняла, что плачу.

А Никос обнял свою найденную маму, которая оказалась неожиданно хрупкой и маленькой, и его плечи вздрагивали, и он еле слышно повторял:

- Мама, мамочка… Мама…

- Как трогательно, - сухо промолвил Альмир, и картинка растаяла. Часовой в коридоре удивленно посмотрел на нас, словно его удивило то, что я плачу. Альмир прошел к столу, закрыл книгу и некоторое время стоял, не говоря ни слова.

Должно быть, он думал о том, что я точно так же, как и бывший комендант, хочу вернуться домой. Возможно, он решал, как отговорить меня.

- Хочешь кофе? – спросил, наконец, Альмир, и я решилась окончательно.

- Я домой хочу, - твердо сказала я.

Альмир усмехнулся, провел ладонью по книге и ответил:

- Хорошо. Утром.

***

Ночь я провела в одиночестве.

Альмир куда-то пропал, и никто из охраны не мог сказать, куда он пропал из библиотеки. Вроде бы выходил следом за мной, но когда я обернулась, его уже не было.

Я обошла весь дворец, но Альмира так и не нашла. И теперь я сидела на балконе, смотрела в сад, где Гримнир, свернувшись толстым шипастым калачиком, дрых на газоне. Должно быть, в полной мере чувствовал себя героем эпических сражений. А в моем родном мире драконов нет и никогда не будет.

Ну и ничего страшного. Зато будут слоны и бегемоты.

Ночное небо было чистым, крупные звезды незнакомых созвездий ползли по нему своими неизведанными путями. Я усмехнулась: можно подумать, я знала все созвездия своего мира. Большую Медведицу, и только.

Мне было тяжело и грустно.

Если бы Альмир обошелся без дурацких подколов и шуточек, если бы он сказал честно и искренне: Полина, я люблю тебя, останься со мной – видит бог, я бы осталась. Но теперь мне казалось, что та грозовая ночь, которую мы провели вместе, была для него просто способом получить последнюю радость в жизни, потому что все мы отправлялись на смерть, по большому счету.

В итоге мы победили и стали героями. Незачем больше говорить, что я делаю его живым. Не-за-чем.

Да и кто я для него? Девчонка, из-за которой он влип в неприятности. Навязанная жена. Я отправлюсь домой, а он, спаситель отечества, заживет припеваючи. Может, какую графиню или княгиню приворожит. Почему бы и нет? Мужчина видный, героический, королевских кровей…

Ночной сад вдруг растекся перед глазами некрасивым пятном черно-золотым пятном, в котором смешались тьма и фонари, и я поняла, что плачу. Да, конечно, можно подумать, что это ерническое поведение Альмира, его нынешнее исчезновение – определенного рода самозащита. Сильный человек, который не хочет показывать свою слабость и сам себя боится, потому что столкнулся с тем, чего не испытывал раньше.

Но любовь – это не слабость, а сила. И я не должна вытаскивать из него признания клещами. Не хочешь говорить – ну и молчи дальше. Мой прибор для чтения мыслей сломан.

- Скырлы-ы?

Прямо передо мной возникла огромная морда Гримнира. Должно быть, его разбудили мои всхлипывания, и он поднялся с газона, посмотреть, что тут и как. Выражение его физиономии было вполне сочувствующим, словно дракон понимал, что я испытываю в эту минуту.

- Скырлы-ы? – жалостливо протянул Гримнир, дружелюбно боднул меня носом в плечо.

- Ох, дракоша… - вздохнула я, обняла здоровенную черную башку и расплакалась еще горше. Всем положено свое счастье. Никос вернулся домой, Бекингем и Таонга поженятся, а утром и я…

Я ревела так, как не плакала ни разу в жизни. Гримнир печально вздыхал, оглашая окрестности Намихии сочувственным «Скырлы-ы!», и ночь, такая одинокая и горькая, медленно катилась к рассвету. И если бы Альмир появился, то я осталась бы с ним.

Честное слово, осталась бы.

Но он так и не появился.

Плакать вечно невозможно, я в конце концов успокоилась, и Гримнир довольно хрюкнул. Теперь он был не только участником эпических сражений, но и утешителем плачущих девушек, и у него прекрасно получалось и то, и другое. А потом я услышала шаги, обернулась и увидела Бекингема. Человек-баран, облаченный в халат и пижаму, выглядывал на балкон из коридора, и фиал со светляками в его руке придавал ему какое-то спокойное обаяние.

- Вы скоро вернетесь домой, миледи, - Бекингем вышел на балкон и сел рядом со мной. Гримнир фыркнул и вновь принялся устраиваться на газоне, убедившись, что я в надежных руках.

- Ты слышал наш разговор, да? – спросила я, стирая слезы. Бекингем неопределенно пожал плечами.

- Мне не надо было его слушать, - он улыбнулся, но улыбка получилась невеселой. – Раз Никос отправился в свой мир, то и вы тут надолго не задержитесь.

Я вздохнула. Где-то в саду сонно зачирикала птичка, но до рассвета было еще далеко.

- Похоже, ты не одобряешь, - сказала я.

- Даже не знаю, - промолвил Бекингем. – С одной стороны, каждый должен быть на своем месте. Вот если белого медведя на юг привезти – он ведь умрет?

- Умрет, - угрюмо кивнула я.

- То-то и оно, - сказал Бекингем, и некоторое время мы молчали. Потом я спросила:

- А что же с другой стороны?

- А с другой стороны, сейчас с вами должен сидеть не я, а он, - твердо сказал человек-баран, и не требовалось уточнять, какой именно «он» имеется в виду. – Но его тут нет, и это сразу дает ответ на многие вопросы.

Я снова кивнула. А Бекингем, похоже, начал сердиться.

- Потому что если человек любит – то он придет и скажет об этом прямо. И не будет играть в какие-то игры.

- А если ему страшно? – предположила я. Но человек-баран только усмехнулся. Похоже, наши приключения сделали его по-настоящему решительным и отважным.

- Страшно не признаться в любви, страшно жить без нее, - убежденно проговорил он. – Знаете, а ведь Таонга мне давно нравилась… И вот когда я попросил ее выйти за меня замуж, сразу так хорошо стало на душе.

Я улыбнулась. Бекингем был очень хорошим в этот миг.

- Ты не поверишь, - услышала я голос своей уже бывшей горничной, - но мне тоже стало хорошо на сердце.

Мы обернулись. Таонга стояла чуть поодаль – в темном платье она практически сливалась с ночным сумраком. Девушка вышла и села рядом с нами, и я вдруг подумала, что очень рада ее видеть.

Мы очень сдружились за то короткое время, которое провели вместе. Должно быть, потому, что все случившееся было настоящим. Как в детстве, когда читаешь книгу и веришь всем сердцем, что сказка оживет.

- Может, вы все-таки останетесь? – предложила Таонга. – Все-таки ваш муж неплохой человек. Я вижу, что вы ему дороги.

- Об этом должен говорить он, а не ты, - вздохнула я. Таонга понимающе качнула головой.

- И это тоже верно. Раз вы приняли решение, то пусть так и будет. Но знаете… ваше счастье еще впереди. Оно только начинает зарождаться. Однажды вы будете самой счастливой на свете, дорогая Полина.

Я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла какой-то скомканной и жалкой.

А потом мы просто сидели в тишине, глядя, как над Намихией разливаются золотые и розовые краски рассвета, и нам не надо было слов.

Но потом солнце поднялось над дворцовыми башенками, где-то мелодично зазвенели часы, и я услышала шаги. Мы все обернулись, как по команде, и увидели, что на балкон вышел Альмир – в точности такой же, как в первую нашу встречу. Облаченный в темно-синий бесформенный балахон, колдун выглядел презрительным, спокойным и равнодушным. Окинув нас неприятным оценивающим взглядом, он усмехнулся каким-то своим мыслям и произнес:

- Полина, пойдем. Пора.

Я обнялась на прощание с Таонгой и Бекингемом – Альмир тем временем успел развернуться и ровным широким шагом двинулся в сторону дверей. Плащ развевался за ним, словно крылья огромной мрачной птицы.

Я догнала мужа уже в коридоре и некоторое время была вынуждена практически бежать: Альмир и не думал сбавлять шага. Служанка с подносиком, которая несла кофе своей госпоже, испуганно шарахнулась от нас.

- Подожди! – воскликнула я. – Я же не успеваю!

- Мы уже пришли, - сухо сказал колдун и толкнул какую-то неприметную дверь.

За ней оказалась небольшая комната, доверху заставленная стеклянными банками. Я всмотрелась в их содержимое и ойкнула: в разноцветной жиже плавали уродливые существа, что-то среднее между рыбой и драконом. Подумалось, что Альмир привел меня сюда специально. Захотел пугнуть напоследок.

И подумалось, что именно здесь он и провел эту ночь.

За спиной захлопнулась дверь, и от неожиданности я ойкнула. Альмир обернулся ко мне и заговорил вполне доброжелательно, но его глаза оставались темными и холодными.

- Ну что ж, дорогая Полина, наследница бури. Спасибо тебе за интересно проведенное время. Ты, конечно, дурочка, но с тобой не было скучно.

Протянув руку, Альмир взял небольшую шкатулку, лежавшую на крышке банки, и передал мне. Я взяла, открыла, и в комнате тускло блеснуло золото. Изящные цепочки, продав которые, я буду жить припеваючи лет, этак, тысячу.

- Спасибо, - негромко откликнулась я. – Ты больше ничего не хочешь мне сказать?

Ни взгляд, ни выражение лица Альмира не изменились. Он словно надел маску и не собирался ее снимать.

- Нет, - пожал он плечами. – Счастливого пути и удачи дома.

Заскрипела, открываясь, дверь. Я обернулась и увидела, что за ней не дворцовый коридор, а зал в моей съемной квартире. За окнами сгущался вечер, шел дождь, и береза уныло роняла золотые монетки листвы.

Мне вдруг стало больно. Мне казалось, что в живот вонзилось невидимое копье и пригвоздило меня к стене.

- Ты точно ничего не хочешь мне сказать? – прошептала я. Усмешка Альмира долетела до меня словно бы через слой ваты.

- Нет, - ответил он. – Иди домой, Полина. Прощай.

И я пошла.