Глава 5

Адхидский дворец практически не пострадал во время буйства стихий. К сегодняшнему заседанию слуги успели полностью привести его в порядок: разбитые стекла заменили на новые, вычистили внутри каждый уголок, зазоры между многовековыми плитами, натерли камень до мутного блеска, убрали пыль, пепел, выгнали остатки вони. Тронный зал адхидэ вновь стал прежним, таким же величественным, гордым, чего Рэм не мог сказать обо всех, кто сейчас находился под его сводами.

Это было первое собрание малого совета с черной ночи, как ее начали называть на Меодане. Присутствовало ни менее сотни участников: ал-шаиры, советники, представители высшего духовенства во главе с ишаном, министры, их помощники и галеаты. Каждый из них, не сдерживаясь, словно не замечая застывшей фигуры на троне, пытался перекричать остальных. К непочтению их подталкивали ужас пережитых дней, тревога за будущее, но, что заставляло молчать самого правителя, не реагировать на осмелевшие речи, сносить то, чего бы и в малой крупице не потерпел ранее, знали немногие.

Правитель Диарского халифата Давир I ал Йоран не просто сдерживал ярость, прячась за безмолвием и отрешённостью. Впервые на памяти Рэма он проявлял если еще не слабость, то чувство близкое к ней — страх.

С той ночи прошло более двух недель, но приходил в себя Меодан медленно и мучительно.

Планету еще потряхивало от редких землетрясений, недра земли постепенно успокаивались, ветра почти стихли, сквозь плотные пылевые облака начали пробиваться лучи солнца, в некоторых местах все еще продолжались извержения. Масштабы ущерба пугали: каждый из четырех материков пострадал по-разному. Счет погибших пошел на миллионы, крупные мегаполисы оказались частично либо полностью разрушенными, прибрежные зоны столкнулись с наводнениями, были и такие города, от которых остался лишь пепел.

Чтобы вернуть порядок, наладить оказание помощи, пресечь мародёрство и беззаконье, на Меодан спустили часть флота, ввели внутренние войска, чего не делалось уже многие тысячелетия. Это решение вызывало недовольство у населения, провоцировало бунты, порождало очаги ереси. Слухи о пришествии скверны на главную планету разлетелись далеко за пределы Диара. Случившееся нанесло удар не только по экономике, но и по репутации халифата, выставив их родину в унизительном положении в глазах первых держав.

Ожидавшие подходящего часа, враги показали свои истинные лица. С другой стороны, у Диара все еще оставались державы-сателлиты и один из лучших флотов нового мира: маневренный, с развитой варп-сетью. Потому на прямой военный конфликт с ними пока что никто не решался, но, если в ближайшее время не продемонстрировать силу, уверенность, оппоненты перейдут к более смелым действиям. Например, подтолкнут к бунтам вторую систему халифата — Лаадир, где и так давно зрело подпольное движение за независимость, пересмотрят торговые отношения с Диаром, построят новые союзы у них за спиной. Слабого добивают всегда, а халифат теперь как раз таким и являлся. Полагаться на прежние договоренности в сложившейся ситуации, когда они едва не потеряли собственную столицу, проявив перед всеми свое бессилие, было бы глупо.

Открытие малого совета все еще затягивалось.

Со скамьи ал-шаиров Рэм, среди немногих хранивших молчание, наблюдал за нараставшей перед ним суетой. Помимо него и правителя в спор пока что не вмешивались двое: светлейший ишан и его брат. Если безучастность Альмы ему была понятна (верная сука халифа хорошо помнила о своем месте), то невмешательство Даарона уже начинало выводить.

Брат выглядел опустошённым, утратившим интерес к происходящему, закрытым, но Рэм ментально ощущал исходящую от него гамму эмоций, и сгладить их полностью ему не удавалось. Его мучили боль, холодный, похожий на почерневшее пламя гнев, ненависть, едва уловимый стыд. Даарон не только опасался всего того, что может прозвучать в этом зале, куда завернет совет с началом открытия. Он боялся реакции самого себя. Впрочем, сводный брат давно привык помалкивать, поступать с оглядкой на трон, нечасто проявлял инициативу в совете, если та не исходила от правителя. Но и в редкие моменты опалы от своего отца, когда он все же шел против его воли, он не казался таким разбитым, как сегодня.

Ритуал власти заметно его переменил. Рэм и сам не вернулся прежним. Посвящение вывернуло им души, разбило тела, разум, перекроило под новую силу, познать границы которой, как и сопутствующую ей боль, им еще только предстояло. Любой ритуал власти из практик тарикон расширял не только возможности тела и разума, но и награждал болью. С ней можно было справиться: найти подход, подчинить, загнать в подкорку сознания, практически не чувствовать или внушить себе ее отсутствие. Каждый выбирал свой путь к обретению равновесия внутри себя и, с Даароном происходило то же самое.

Кто-то предавался молитве, кто-то искал ответы в медитациях, тишине, шел к новой силе напролом либо аккуратными шагами. Рэм же по окончанию ритуала выбрал не худший способ приструнить боль — забыться. Остаться с ней — своей степнячкой… Кайей.

Прошло девятнадцать дней, как она сбежала. Недавно Равах отследил ее шаттл, но Рэм еще раньше догадался, какое направление она выберет. Кайя летела домой. Так было даже лучше — разыскать ее на Левааре у него оставалось куда больше возможностей, чем в других системах халифата. Отпускать свою ни-адду он по-прежнему не хотел. Он в ней нуждался.

Тогда, после окончания ритуала Посвящения, молитве и практикам Рэм предпочел ее тело и душу. Время с ней было подобно исцелению, горько-сладкому яду, что освежал, пьянил, едва ли утоляя жажду. Рядом с этой сероглазой почти безумной женщиной в нем умирала боль. Он не просто увлекся ее красотой и силой. Во всем, что их связывало, давно ощущалось нечто большее, по крайней мере для него самого. Рэм по ней тосковал, но думать о Кайе сейчас, идти по ее следу, не имел права.

Долг превыше всего. Оставить столицу в текущем состоянии на милость Давира, как и Даарона, он не мог.

Брата Рэм все еще не сбрасывал со счетов. Вот только понять, насколько он пострадал, как справляется с новыми дарами, да и справляется ли вообще, возможности у него тоже не было. Тот не шел с ним на ментальный контакт, почти не разговаривал, еще ни разу не остался наедине, хоть Рэм и предпринимал попытки увидеться с ним без свидетелей. Даарон его избегал.

Меж тем шум в тронном зале становился только громче.

Поднявшийся гомон уже напоминал ярмарочный день внутри старых кварталов Ирида, но атмосфера, характер разговоров далеко ушли от азарта и кипения рынков. Споры не стихали, распорядитель же совета, Батхир, намеренно затягивал с официальным началом заседания, ждал указаний халифа. Рэм не видел причин разыгрывать эту патовую партию сверх положенного: спустить гнев членам совета отчим уже разрешил, дальше же слов никто из них все равно ни сегодня, ни в ближайшем будущем не пойдет, как и он сам. Пусть власть Давира пошатнулась, но пока что трон оставался под ним. Халифат нуждался в видимости единства, смена же верховной власти, даже по заветам тарикон, могла привести к еще более бедственному положению. Вопреки ненависти к возвышающемуся перед ним человеку, Рэм это понимал. Раздражало лишь то, что и сам халиф прекрасно осознавал положение дел. Знал, что пасынок не пойдет против него сейчас, не провоцировал Рэма как раньше, но и обреченным не был.

Обменявшись с отчимом очередным прямым взглядом, Рэм недвусмысленно указал глазами вначале на Даарона, а после и в сторону ишана. Пока что ему придется отступить, сменить тактику, пренебречь личной выгодой на благо халифата. Пусть и так, но кто сказал, что он станет молчать во всем?

— Светлейшая, — не повышая голоса, обратился он к сидящей через несколько рядов ишане.

В зале тут же повисла тишина.

Разговоры резко прервались, все присутствующие обратили внимание к ним. Пытливую реакцию отчима, холодное предупреждение в его взгляде Рэм ждал, но проблеск эмоций внутри потухших глаз брата заставил его на мгновение усомниться в выбранной стратегии. Возможно, у него и нашлась бы для Даарона толика милосердия, если бы тот хоть как-то себя проявил. Протеста же в нем он по-прежнему не чувствовал.

— Да, мой ал-шаир, — выдержав паузу, сипло произнесла Альма.

— Я благодарен Единому, что вам удалось выжить. Потеря двух ишанов подряд оказалась бы непосильной ношей для всего халифата.

— Незрима воля его, — только и выдавила она.

На лице правителя проскользнула ироничная ухмылка, самодовольный взгляд из-под опущенных ресниц на миг метнулся к нему, но Рэм и не думал останавливаться.

— Я слышал, светлейшая, что ваш дом был разрушен. Как вам быть может известно, мое родовое поместье уцелело и уже приведено в порядок. — Рэм развернулся к Альме, неспешно продолжив. — Я сочту за честь, если вы воспользуетесь моим гостеприимством и примете приглашение пожить в одном из гостевых домов. Можете оставаться, сколько это необходимо, светлейшая.

Женщина смиренно опустила голову. Скрытый смысл его слов она поняла, как и то, что он предлагал ей защиту, но ответить Альме не позволили.

— А безопасность вы также гарантируете, ал-шаир, такую же безопасность, как и своему духовному наставнику? Хотите, чтобы светлейшая жила в соседстве с одержимой, вашей ручной варши? — вперед выступил один из советников, прихвостень отчима. — Лишь Всевышнему известно, что… — Рэм вперил в него ничего не выражавший взгляд, из-за которого говоривший понизил голос. — …что за зверства… э-э-м, что…

Он запнулся.

— Продолжайте, советник, — подбодрил его Рэм.

— Хватит, Нарри. — раздраженный этой сценой, вмешался халиф. — Его ни-адда — его женщина, ему и разбираться. Не будем лезть в личные дела моего пасынка. В праве же вы самостоятельно избрать меру наказания для нее с учетом наших заветов, не так ли, советник Алман?

— Да, мой халиф, — Рэм внимательно заглянул ему в лицо, слегка улыбнулся в ответ, на что тот скривился.

Надо же, отчим с ним торгуется, да еще и так открыто.

— Что скажите, светлейшая? — переспросил Рэм.

Ответ ему самому был не нужен, но вот позлить Давира еще хотелось.

— Епархия уже выделила мне дом. — пряча глаза, заговорила Альма. — Я благодарна за вашу щедрость, ал-шаир.

— Когда передумаете, приходите.

Женщина напряглась от его откровенного предложения сменить хозяина, заметно побледнела, но жалости к ней Рэм все равно не испытывал. В конце концов, именно она во время Посвящения едва его не погубила, закрыв дороги в их реальность. Не воспользуйся он якорем в виде своей степнячки, и сейчас у отчима было бы на одну проблему меньше. С ее помощью халиф избавился бы от пасынка навсегда, так что дальнейшая судьба священнослужительницы Рэма теперь интересовала мало.

Пора было заканчивать с этим фарсом.

Рэм поднялся.

— Мой халиф, — коротко посмотрев в сторону трона, начал он. — Позвольте открыть малый совет. У меня для всех вас есть нечто важное.

Он выдержал несколько секунд, дав себе возможность насладиться растерянностью на донышке каре-синих глаз правителя. Давир явно не понимал, чего ожидать.

— Нам всем пора посмотреть правде в глаза, — произнес Рэм.

В этот момент створки центральных дверей разошлись в стороны, пропуская внутрь его людей. Первым появился Равах. За ним в окружении нескольких военных следовала двое осужденных на смерть преступников. Последними в зал вошел Киран со своей спутницей — служанкой его ни-адды — Самирой.

— И что все это значит, во имя Единого? — начиная раздражаться как в былые времена, спросил халиф.

Рэм проигнорировал недовольство отчима.

Выйдя немного вперед, дождавшись, когда Киран станет перед всеми так, чтобы каждый мог рассмотреть эту женщину, он обратился к ней.

— Давай, Самира.

Она поспешно замотала седой головой.

— Покажи им себя.

— Нет.

— Киран, отрежь ей палец…

— Не надо!

Рэм ей кивнул.

— Давай…

Выхватив локоть из рук Кирана, Самира скривила немолодое лицо в злобной гримасе, но потом все же подчинилась.

— Воля ваша… — гримаса стала еще более отталкивающей. — Ал-шаир.

Оторвав от него полный ненависти взгляд, она накрыла им первого из заключенных, а потом и второго. Их тела затрясло, сорвавшийся в тишине мучительный стон не успел покинуть сжатых ртов. Все случилось быстро, меньше чем за минуту. Внешность каждого стремительно менялась. Жизненные силы покидали преступников, невидимым белесым туманом оседая где-то внутри этой женщины. Они ссыхались, старели. Самира будто пила их соки.

Не в состоянии оторваться от происходящего, члены совета в немой тишине следили, как тонкий пергамент ее кожи наливается цветом, сиянием, шелком, как проступает в седых волосах давно утраченный темно-русый пигмент, а черты лица обретают четкость. Она молодела на глазах, и её красота, такая дикая на фоне потрепанной серой одежды, почти ослепляла.

Окончив свое пиршество, Самира запрокинула голову, выгнулась с грацией юной девушки, словно собиралась потянуться: сытая и довольная. На красиво очерченных полных губах играла улыбка, каждый изгиб в ее теле манил, притягивал внимание, и сам воздух внутри тронного зала наполнился свежестью весенних цветов.

Заметив реакцию окружающих, она неожиданно звонко рассмеялась.

Дворец адхидэ вновь взорвался спорами. Расширенными от удивления глазами, члены совета неотрывно следили за каждым ее движением, громко шептались, и даже халиф не сумел скрыть своего замешательства.

Покинув трон, уже теряя терпение, он быстро приблизился к Рэму.

— Кто она такая?! Кто это тварь!

— Больше уважения, мой халиф. — спокойно заговорил Рэм. — Перед вами древнее существо — йаннара. Прямой потомок ваар.