Глава 6

Сделав несколько шагов к застывшей посреди тронного зала женщине, халиф уже в открытую осматривал ее не только взором, но и силой. Смятение на его лице становилось еще более заметным, а сведенные к переносице брови в паре с плотно сжатым ртом придавали выражению непривычной комичности. Растерянность Давиру не шла. В ней отчим терял и прежний лоск, холодную выдержку, и присущую ему неторопливость, манерность в речах.

— Ты… Назови свое имя! — быстро потребовал он.

Самира все также молчала, лучезарно улыбаясь в ответ.

Со стороны могло показаться, что служанка, отбросив полагающееся к месту почтение, заигрывала с правителем Диарского халифата, что ей не было страшно, но в ее карих глазах уже блестели первые слезы, а уголки губ начинали подрагивать. Боялась она вовсе не самого могущественного представителя его народа. Рэм знал, что ее ждет в ближайшие минуты, понимал, почему эта женщина до последнего не соглашалась на убийство тех преступников. Ее расплата будет скорой…

Халиф меж тем протянул к ней раскрытую, горящую живыми письменами ладонь, словно собирался ощупать.

— В ней ничего нет, — не скрывая раздражения, он обернулся к Рэму. — Простая смертная женщина. Человек.

— На вашем месте я бы не стоял к ней так близко, мой халиф, — без объяснений предупредил Рэм.

Отчим не успел ему возразить.

Странный булькающий звук заставил всех замереть. Глаза Самиры внезапно расширились, тело судорожно дёрнулось. В следующий момент из её рта хлынула темно-серая масса, чем-то похожая на разведенную пополам с кровью серую грязь. Вязкая жидкость выплеснулась прямо на подол дорогого одеяния правителя, оставляя на нём пятна.

— Какого дьявола?! — халиф отшатнулся.

Женщина жалобно всхлипнула. Схватившись за живот, она согнулась пополам под тяжестью невидимого груза. В мимике нарастал ужас, еще недавно манящие пухлые губы потонули в пепельно-багровой слизи, юное лицо перекосило в муках. Ее громкие стоны усиливались, в какой-то момент перейдя в налитый то ли болью, то ли немым отчаяньям крик.

Собравшиеся затаили дыхание. Не в силах отвести от нее взгляд, они молча наблюдали за ее новым преображением.

Самира быстро старела.

Кожа на её лице, подобно ссохшейся терракотовой земле, вновь покрылась глубокими морщинами. Волосы побелели ещё больше, превратились в безжизненную паутину, а тело скукожилось, становясь меньше, слабее. Поддерживать ее никто не стал, когда ноги у нее подломились, и она упала на колени, беспомощно хватая ртом воздух. Из груди вырвался последний болезненный вздох, прежде чем ее глаза закрылись.

— Что с ней, она умирает? — поспешно задала вопрос Мара.

Рэм скользнул взглядом по ал-шаире, покачал головой.

— Вернется к прежнему состоянию, но жить будет.

Обернувшись к своим галеатам, он молча отдал приказ убрать тела покойников и саму женщину. Оставлять ее здесь более не имело смысла — в себя она не придет еще долго. К тому же, что хотел, он уже показал.

В это время отчим не сводил с него потемневших от гнева глаз.

— Процесс обратим, — не придав внимания злости со стороны правителя, заговорил он, — жизнь обычного человека не способна насытить это существо, только…

— Старая кровь, — неожиданно подал голос Даарон.

Рэм обернулся в сторону все еще сидящего брата.

— Да. Старая кровь.

Последовавшая далее реакция членов совета оказалась предсказуемой. Споры возобновились с удвоенным рвением. Они снова и снова перекрикивали друг друга, отрицали не только услышанное, но и увиденное, не хотели верить глазам. Рэм и сам недавно побывал на их месте, впервые столкнувшись с правдой.

Той черной ночью, когда он, вымотанный до предела, оказался в собственном доме, наполненном мертвыми телами его людей. Когда за один короткий вечер потерял прежние представления об известной ему реальности, лишился сестры, своей ни-адды, а вместе с ними и почвы под ногами, именно в этот момент пред его гневом оказалась та женщина. Ему стоило большого усилия не сорваться на ней окончательно, не выплеснуть всю скопившуюся злость на ее седую голову.

Он потратил на нее остаток ночи. Изучал, допрашивал часами, обследовал каждый уголок ее сознания, почти убедившись в том, что она всего лишь старая женщина. Придраться к ней и ранее причин не нашлось. Забрав эту хавирку вместе с Кайей, он еще в первые дни проверил ее, не посчитав опасной. В ней ничего не было ни тогда, ни сейчас — разум простого человека, однотипные воспоминания в ее почти что пустой седой голове, примитивные потребности и желания. Единственное, что приходило на ум при взгляде на нее, так это то, что она обычная, никакая.

Теперь Рэм винил себя за поспешность в решениях, хоть и принял некоторые меры предосторожности по отношению к ней еще три месяца назад: без ведома женщины частично блокировал в ее разуме нежелательные мысли и воспоминания, благоразумно привязал служанку к поместью, благодаря чему ей так и не удалось сбежать.

Надолго оставлять ее под крышей своего дома он изначально не собирался. Стоило избавиться от нее также, как и от всех, кто был способен навредить положению его ни-адды. Но, замечая, как одиноко было Кайе в стенах чужого дома, он не торопился лишать ту единственного знакомого человека.

Впрочем, Рэм не был уверен, что, убери он Самиру, итог был бы иным. Не она убивала его людей, и не она забрала бы у него Мириам. Это сделал тот хавирец, второй слуга, который находился при степнячке в первый день их знакомства. Харим. Именно он принес в его дом смерть. Он забрал его сестру. Утешало лишь то, что Рэму удалось вызнать у этой женщины: Мириам была жива.

Допрашивая служанку, он практически махнул рукой, но какое-то внутреннее чутье заставило надавить, сломать ее. Она начала говорить только под утро. Рэм даже было решил, что старуха попросту свихнулась от страха и боли, настолько бредовыми показались ему эти несвязные фразы. Но чем дольше он ее слушал, тем больше убеждался в обратном.

Напоследок Самира потребовала у него чью-то жизнь, пообещав, что он сам сможет увидеть правду. Ей нужна была старая кровь, Рэм же уловил подвох. В первый раз он привел ей простого смертника, а когда та вновь заупрямилась, сделавшись несговорчивой, вынудил пойти до конца.

То, что она сотворила с тем преступником мало чем отличалось от случившегося в стенах совета. Испив его, женщина стремительно преобразилась, помолодела, обратный же процесс начался примерно через две минуты. Вернув истинный облик, она едва не захлебнулась собственной гнилью, а после находилась на грани жизни и смерти еще многие дни. Любая жизнь, кроме старой крови, не просто отторгалась ее сущностью. Рэм сделал вывод, что подобное в итоге могло убить не только эту женщину, но и любого из йаннар.

— Йаннары… — он неспешно осмотрел собравшихся, жестом призывая к молчанию. — Эти существа почти бессмертны. Они продлевают свой век, поглощая жизни других. Для этого им нужна старая кровь. Пусть вас не вводит заблуждение ее внешность. Когда-то, еще в первой своей жизни, это существо было человеком, но сейчас в ней мало что сохранилось от себя прежней.

— Когда-то? — переспросила Мара. — Сколько же ей лет? Веков?

— Тысячелетий. — поправил Рэм. — Много. Она относит себя к третьей эпохе.

В зале зашептались.

— Рождена в третью эпоху?! — возразил еще один из присутствующих на совете ал-шаиров — Зивардэн. — Вы хотите сказать, что ей около сотни веков? Но она же глупее червя!

— Или желает таковой казаться. — Рэм ненадолго умолк. — Существуют и более древние йаннар. Если верить словам этой женщины, некоторые из них застали Исход. Они помнят Праматерь — планету, с которой пошли наши общие предки. Помнят Землю.

— Но ведь тогда им…

— Больше сорока тысяч лет.

Между членами совета вновь начались споры.

— Первое, что нам стоит понять и принять, — негромко оборвал всех Рэм, — наличие силы, которая не уступает нашей, а в чем-то и превосходит в разы. Мы привыкли полагаться на свою уникальность, позволили себе ослепнуть от собственной гордыни. Тысячелетиями не замечали очевидного, того, что правим этим миром не одни. Йаннар древнее нас. И всю нашу историю они оставались в тени. Сейчас их не более сотни, но они взрастили целый народ — леварцев, спрятались в тени культа. Они могут быть даже в этом зале. Уличить их практически невозможно.

Присутствующие непроизвольно начали переглядываться. Предотвращая новый поток ненужных вопросов, Рэм поставил точку.

— Мой духовный наставник муфтирий Лавим аль Фариза — йаннар.

— Светлейший погиб во время темной ночи. — отведя глаза, неуверенно заметила Мара. — Многие были тому свидетелями, в том числе и я, Рэм. Его убила ваша ни-адда.

Рэм скупо улыбнулся.

— Поверьте, достопочтенная ал-шаира, сейчас я бы не отказался от такого сценария, — невозмутимо ответил он, чем вызвал удивление не только у Мары. — И я все больше склонен верить тому, что тот, кого мы привыкли считать почитаемым муфтирием Пути, не только жив, но и находится в добром здравии.

— И где же он?!

— Этого мне не известно, как и многого из того, что с ним связано. Даже его имя — ложь.

— Отдай мне ту женщину! Эту йаннар! — хранивший до того молчание, потребовал правитель. — Я сам ею займусь.

— И вы, мой халиф, ничего не добьетесь. Только убьете ее. — без должного почтения, отказал Рэм. — Вы все еще не хотите принимать очевидное, ее разум иной. Насколько мы, диары противоречим природе человека, настолько и они — йаннары — уникальны. Мы два разных вида на одной ветви человечества. Сила диаров, наше ментальное воздействие для них не опасно. Мы их попросту не видим.

— А ведь боялась она вполне натурально. — заметил Зивардэн. — Готов поспорить, ее боль настоящая.

Рэм согласился.

— Перед болью они уязвимы. Но как бы я ни пытал ее, а я это делал, она не скажет мне сверх того, что осталось в ее сознании. Что ей позволили оставить.

— Кому она служит? — прервав их, правитель резко задал вопрос.

— Она называет его Господином или Создателем. Мой духовный наставник и он — один человек.

— Но это невозможно. — тихо раздалось где-то позади, и члены совета обернулись в сторону ишаны. — Милостью неба, этого не может быть. — сбивчиво заговорила Альма. — Многие знали светлейшего. Я воспитывалась с ним при одной школе, осваивала первые практики тарикон, будучи еще послушницей, когда и он ходил в послушниках. Нет, друзьями мы не были, но, я хочу сказать, что знаю его с юности. Я наблюдала за его возвышением, как и немало из нас, священнослужителей. Он всегда оставался на виду. Лавим аль Фариза он, он был…

— Каким? — грубо перебил ее Рэм. — Ну же, светлейшая, каким он был? Благочестивым, надежным, верным, заслуживающим доверия, правильным настолько, что не вызывал ни в ком ни малейших подозрений? — он коротко ухмыльнулся. — Можете не утруждаться. Фариза воспитывал меня с детства. Занимал положение духовного наставника в моей семье в течение четырех веков. И, поверьте, если в этом зале и есть кто-то, готовый заявить о том, что знает его, так это я. Однако, светлейшая, сказать этого я не могу. Я его не знаю.

После его слов повторно вспыхнули разногласия, но на этот раз правитель, уже не тая гнева, пресек споры.

— Хватит! — в зале повисло тягостное молчание. — Что ему нужно? Наше уничтожение? Леваар? Меодан? Весь халифат? — заняв трон, он ударил раскрытой ладонью по подлокотнику. — Моя власть?!

— Ни в этом его основные цели.

— Тогда, что?!

— Бессмертие.

Дав присутствующим возможность обдумать услышанное, Рэм продолжил.

— Он ищет путь к подлинному бессмертию. Диары, особенно высшие, способны на бесконечно длинную жизнь, но нас губят несовершенство нашего разума, собственная сила, съедает боль. Будь у нас возможность отбросить все эти недостатки в сторону, за счет умения поддерживать себя энергии извне, мы могли бы существовать вечно. Йаннар для этого приходится убивать свой народ.

— С нашей силой они станут богами. — закончил вместо него Даарон.

Рэм только кивнул.

— И как это происходит? — махнув в ту сторону, где еще недавно лежали тела преступников, вмешалась Мара. — Я верно понимаю, лишая жизни отмеченного старой кровью, йаннар получает его силу и опыт, забирает непрожитые годы?

— Можно и так это объяснить, — подтвердил ее домыслы Рэм.

— Но диаров убить таким образом нельзя, — ал-шаира скривилась, — выпить нас!

— Верно.

— И где во всем этом смысл?! — закипая, выкрикнул халиф. — Они никогда не получат нашу силу! Милостью Единого, наши дети не наследуют особенности других народов. В союзе появляется либо диар, либо… — наткнувшись на ироничный взгляд с его стороны, отчим неожиданно помрачнел.

Рэм ощущал на себе его чуждый гнев, как и тяжесть еще незаданных вопросов, что вертелись у того на языке. Халиф все понял, но Даарон оказался быстрее.

— Где она? — брат наконец-то пришел в себя.

Поднявшись, он беззвучно продолжил вопрос.

«Где наша сестра?»