Глава 16

Оказавшись на борту виардда, Рэм нашел брата. Тот расположился на командной площадке в зоне для перелета, заняв один из стоящих друг напротив друга закруглённых диванов, невольнице же выделил место в ногах, бросив бездыханное тело на пол.

Заметив его приход, Даарон обернулся, пнув пыльным носком сапога в спину женщины.

— Сам ее держи! — до предела натянул невидимые веревки энергии, готовый перебросить концы. — Я же ее придушу!

— Потерпишь!

Между тем шаттл поднялся на требуемую высоту и стремительно набирал скорость, взяв курс на Ирид — город правителей.

Заняв место напротив, Рэм неспешно успокаивал собственную энергию, что тугими узлами еще сдавливала мышцы, гасил гнев, готовясь к предстоящей встрече с халифом. Во время сражения варши неплохо потрепали ему нервы, сумели несколько раз достать точными ударами, невидимые раны от которых теперь медленно затягивались, отвлекая ноющей болью.

Но куда сложнее было оставить в покое прихожанку. Сдержаться, не убить самому.

Рэм не понимал, да и не стремился понять, откуда в нем взялось столько холодной ненависти к этому противнику. И что действительно не позволяло унять злость: смерть светлейшего ишана Пути, разрушенная святыня тарикон — Арвидская мечеть, или то, что эта грязная варши посмела посягнуть на жизнь его ни-адды?

В любом случае держать ее и дальше он был не в состоянии. Слишком заманчивым оставалось предложение Даарона — придушить тварь. Нет уж, пусть сам с ней разбирается, тем более что из пяти ал-шаиров сыну халифа досталось меньше всех — пара ссадин, да уязвленная гордость. Потерпит.

Рэм прикрыл глаза, но отвлечься не получилось. На фоне монотонной работы бортового ИскИна (искусственного интеллекта) постоянно слышалась недовольная возня брата. Тот все никак не мог найти баланс, отмерить требуемое количество силы, которая бы позволяла с безопасностью удерживать варши. Женщина безмолвно стонала, дергалась, изредка приходя в сознание.

Рэм не удержался:

— Ослабь! Добьешь сейчас!

— Моя ей милость! — сокомандущий сверкнул глазами, намеренно еще сильнее сжав невольницу. Ухмыльнулся. — Так лучше?

Тонкое тело у его ног выгнулось, забилось судорогой. Мгновение и синие вены налились чернотой, немым криком, метавшейся вокруг них незримой бурей чужой боли.

— Хочешь привезти халифу труп?

— В здравии эта тварь ему тоже не нужна.

Он искривил рот, но хватку все же ослабил. Чужая боль постепенно растворилась, и что-то темное внутри женщины вновь притихло, на короткий промежуток времени представ перед ними всего лишь затравленным комом грязи.

Рэм отвернулся.

Сталкиваться с одержимыми, убивать, ему приходилось и раньше. Жалости к ним он не испытывал, между их народами веками шла война, где даже толика милосердия могла привести к краху всего, во что он верил. Но внешний вид варши, этой женщины, отчего-то вызывал неуместное чувство тревоги. Напоминал о Кайе. О том, насколько она опасна.

Милостью неба, его степнячка себя не знает и лишь тем все еще жива.

Пленница — дело другое. Существо дышало собственной скверной, принимало ее, отринув человеческое куда-то на задворки разума. Равный противник. Обезумевший и при том настолько искусный, что не чувствуй он свою ни-адду так хорошо, одержимую никто бы не заметил, и случившееся в мечети списали бы на убитых нападавших. Тоже варши, но, во имя Единого, насколько же они уступали этой женщине.

Только халиф — высший по воле Всевышнего диар над всеми, обладал достаточной силой, чтобы быстро поработить подобное существо, надеть невидимый ошейник на шею, влезть в чужой разум, завладеть самой душой. Выйти на того, кому она служит.

Дархи. Жрецы ваар. Последователи без храмов и небом над головой.

Знающие. Так со старолеварского называли тех, кто сумел обуздать безумие крови, кто был способен взывать к скверне, черпая в ней власть над собой и своим народом. Они правили Левааром до вторжения, разрабатывали темные практики, взращивая в поколениях семена проклятой веры, покуда им, диаром, не пришлось выкорчевать их с корнями — сжечь дотла.

Семнадцать лет последователи культа не давали о себе знать. Хранили молчание с того самого дня, когда Давир I казнил на Левааре всех, в ком текла старая кровь, оборвал тысячи жизней. Семнадцать лет тишины. Ничтожно малый отрезок времени, которого не хватило даже на то, чтобы перевести дыхание, но оказалось достаточно, чтобы редкие побеги скверны все же дали плоды.

Рэм посмотрел вниз на окутанное покоем тело. Холодное, обманчиво хрупкое. Синева вен ушла, более не уродуя белизну кожи, сквозь плотную местами разорванную ткань испачканного пылью платья торчали острые лопатки, волосы свалялись грязным комом, редкие тонкие нити вздрагивали словно паутина, а ведь на палубе неоткуда было взяться сквознякам. Варши провоцировала, терпеливо выпрашивая единственной возможности сбежать — смерти. Подчиниться воле своего хозяина, умереть, и не выдать того, кто ее призвал. Гнилой, но такой прекрасный плод.

Кому она служит? Где ее дарх? На Меодане?

Рэм почувствовал на себе прямой взгляд сокомандующего.

Даарон скривился. Он уже начинал уставать, дышал глубоко, на лбу выступил мелкий бисер пота, кончики пальцев чуть подрагивали, в глазах же плескался гнев. Присмиревшая лишь на первый взгляд, женщина не прекращала сопротивляться, испытывая цепи невидимой силы на прочность, истощая, но Рэм прекрасно понимал, в чем именно заключалась истинная причина недовольства.

Сын халифа не умел проигрывать.

Не привыкший находиться в положении униженного, Даарон все же сделал выпад.

— Ждешь, что стану оправдываться?

— Сам как думаешь?

На скулах сводного брата тут же забегали желваки.

— Не стану. — чеканя слова, холодно заговорил он. — Но ты был прав. Этого достаточно? Доволен?

— Когда это я был доволен?

Брат отмахнулся.

— Не начинай.

— Нет уж, слушай, Даарон!

Если бы ты не мешал мне, я уже не говорю о том, если бы решился мне помочь, или хотя бы согласовал больше средств на поиски, а не те два жалких флагмана. Полетел со мной, то всего этого могло бы и не быть!

Осознай. Ишан Пути мертв! Мы это допустили. Ты допустил!

Рэм сделал паузу, но не успевшая остыть после сражения кровь вскипала гневом.

— У нас был шанс выйти на дархов, перехватить еще на Левааре, но ты предпочел готовиться к ритуалу.

Брат закатил глаза, чем еще сильнее разозлил Рэма.

— Леваар тебя душит?! Мне, по-твоему, заняться более нечем перед Посвящением? Растрачивать силы?

Даарон пожал плечами.

— Ты нарушил приказ халифа — вернуть флот на Меодан.

— Брось. Что же я нарушил? Поменял маршрут?

— Нам нельзя спускаться на Леваар.

— Прямого запрета нет.

— Слова правителя тебе уже недостаточно? Разведка ничего не дала. Я должен был повестись на слухи? Где ты взял информацию, Рэм? Действовал за спиной Совета, и не в первый раз.

— Только не разыгрывай передо мной невинность послушного и со всем согласного отпрыска халифа. Смотреть тошно.

— Откуда ты узнал, что дархи планируют встречу на вернской пустоши?

Рэм быстро парировал вопросом на вопрос:

— Лучше скажи, как они попали на Меодан? Контроль орбитальных сетей и перевалочных пунктов вокруг столицы — твоя задача. А Леваар? То, что дархи оказались на закрытой планете тебя не волнует?

Сокомандующий шумно выдохнул, повторно пнув лежавшую в ногах женщину.

— Меня волнует эта тварь! Она обвела вокруг пальца сотню диаров и пять ал-шаиров. Я ее не видел. Никто не видел. Разве варши способны на такую силу?

— Мы многого о них не знаем.

— Как ты ее заметил?

— Не я. Мои галеаты. Везение.

Даарон раздраженно хмыкнул.

— Везение? Да неужели?

— Заткнись!

Разговор в который раз не клеился, оба уже были на взводе и на сей раз Рэм даже не пытался найти компромисс.

Посвящение — главный ритуал власти, последнее яблоко раздора между ними превратило их не просто в соперников — врагов. В прежние годы при иных обстоятельствах претендентов на ави-вардэ освобождали от мирского еще за шесть месяцев до ритуала, давали время на подготовку, уединение. Но с тех пор, как на плечах халифата водрузился Леваар о спокойных днях пришлось забыть. Церемониал свели до минимума, убрали паломничество по святыням тарикон, посещение всех пяти систем халифата посты и народные моления.

Неделя перед ритуалом и ни часом более — на столько страна была готова отпустить своих ал-шаиров. Многие не выдерживали. Сдавали еще задолго до Посвящения. Ави-вардэ не прощало слабости духа, уязвленного разума, не допускало сомнений в себе.

Словно почувствовав его мысли, Даарон расслабленно заговорил.

— По тебе и не скажешь, что ты что-то там растратил.

Рэм взглядом указал на невольницу.

— Не отвлекайся.

Но Даарон не унимался.

— Зачем ты ее привез, эту хавирку? Ни-аддой сделал. Не слишком ли самонадеянно, Рэм? Ты бы для начала этот ритуал прошел, а то ведь оставишь свою птичку на чужую милость. Затоскует.

Он склонился вперед, протянув шепотом, сквозь ухмылку.

— Так я утешу.

Лежавшая до того смирно, пленница внезапно дернулась, высвободила руку. Даарон перехватил, но короткий невидимый хлыст ее силы все же успел коснуться лица, оставив возле правого глаза едва заметный алый след.

— Сука!

Рэм растянул губы.

— Тебе идет.

— Да пошел ты!

Даарон тоже ухмыльнулся. Покачал головой, посмотрев себе под ноги.

— Они становятся сильнее.

— Знаю.

— Что теперь? Ритуал Посвящения невозможно отменить.

— Служители изберут нового ишана, и он проведет ави-вардэ.

Даарон согласно кивнул, отвернулся, всем своим видом показывая, что более не намерен обсуждать случившееся. Оба умолкли, каждый погружаясь в свои мысли, собственный гнев. Рэм вновь прикрыл глаза, почти вернул самоконтроль, но сказанное далее заставило внутренне подобраться.

— Ты идешь в никуда, Рэм.

Голос сокомандующего прозвучал слишком низко, растянуто. На долю секунды показалось, что его устами обращается не сын, а отец — правитель Диарского халифата.

Рэм внимательно посмотрел на сводного брата.

Кто подтолкнул Даарона начать этот разговор?

Власть халифа практически не имела границ, но в вопросах наследования его сдерживали не только Совет и законы Диара. Неписаные заветы тарикон. Давир не имел права влиять на ал-шаиров, запрещать или подталкивать к ритуалу. По крайней мере, напрямую. Для этого правитель слишком дорожил собственной силой, чтобы идти против того, кто ему эту силу даровал — Всевышнего.

— Отступи.

Одно слово, но каков в нем смысл?

— Нет.

— Отрекись от права.

Рэм откинулся назад, закрыв руками лицо, тихо процедил:

— Единым прошу, помолчи.

Предупреждение осталось без внимания, Даарон продолжил, но теперь уже не копируя манерность отца. Спросил прямо.

— И зачем тебе трон? Ты не политик, ты воин. Так и делай то, для чего рожден — убивай.

— Даарон Великий теперь видит судьбы?

— Твою уж точно.

— Просветишь?

Сводный брат опустил иронию, напротив, заговорил резко, не давая себя прервать.

— Ты проиграешь, Рэм.

Священные воды Имардана не знают милости ни к кому. На этот раз они заберут тебя и не жди от Единого такой щедрости. Не думай, что он позволит тебе вернуться. Я войду и выйду. Я стану вторым после правителя. Я займу трон.

Даарон вновь повторил, прибавив словам веса.

— Отступи. Твое место подле моей власти. Слышишь?

Рэм отрицательно покачал головой. Отчего-то хотелось рассмеяться, но еще более ослабить на пленнице невидимые веревки, выпустить, чтобы варши еще немного подпортила брату его холеную физиономию. Неужели так сложно заткнуться?

Меж тем Даарон уже не сдерживался, мешая все подряд.

— За тобой никто не пойдет. За тебя никто не станет молиться. Ты ал-шаир, ты командуешь флотом, ты глава дома, но это предел. Выше не подняться. Тебя никогда не признает твой народ. Ты ведь это осознаешь?

Сын халифа отвел глаза.

— Не все решения отца доступны моему разуму. Он — мудрейший среди своих народов, через него мы видим Бога, его рукой познаем высшую кару и благодать, но то, что он сделал нас сокомандующими, — брат зло сощурился, отчего багровый след от удара ненадолго перекосило, — я расценивал как жест унижения. Решил, что тебя приставили ко мне подчищать дерьмо, исправлять мои ошибки.

Рэм устало улыбнулся.

— Оспариваешь волю правителя?

— Начинаю его понимать.

По лицу Даарона пробежала тень.

— Попрошу один раз, как брат брата, коими нам никогда не стать. Слышишь? Один раз и более повторять не буду. — он понизил голос, но продолжил твердо. — Отступи. В тебе моя совесть, Рэм. Не заставляй закапывать ее в могилу.